Range Rover стоит на грунтовой служебной лесной дороге, скрытый от движения на шоссе. В машине Безымянный один, но он находится во главе цепочки из ещё восьми автомобилей, которыми управляют агенты Туза; в них — двадцать два пассажира, каждому из которых заплатили по тридцать тысяч долларов за службу и молчание. Нескольким доводилось получать медицинскую помощь у сотрудников Клиники сострадательной помощи, но никто из них не был пациентом Генри Сайфанкла. Однако у всех двадцати двух есть любимый родственник или близкий друг, ставший получателем настойчивой милости доктора. Некоторые и прежде подозревали его; другие относились к нему с уважением; но теперь все убеждены в его виновности. Доказательства, которые представили бы агенты Туза, продажный шериф Ламонт Дюбуа — как и другие люди в окружных и штатных властных структурах — просто отверг бы. Но, как обычно, простые люди мудрее и лучше умеют распознавать правду о вещах, чем элиты, которые утверждают, будто служат им.

Декабрьская ночь приятно прохладна. Безымянный оставляет приоткрытым водительское окно, потому что лесной воздух свеж и сладок, пахнет соснами.

Из самой глубины леса доносятся кличи сов — такие одинокие, как любой звук, что ему доводилось слышать. Похоже, птицы требуют, чтобы он назвал себя и объяснился, но он не в силах этого сделать. Какая-то странная наука избавила его от всех воспоминаний о прежней, по-видимому тяжкой жизни, подарила чувство времени настолько точное, что ему не нужны ни наручные часы, ни будильник, а порой — и ясновидческие вспышки прошлого или будущего. Он понимает, что должен быть благодарен за позволение забыть, но хоть тяжесть памяти снята с него, бремя тайны почти так же тяжело.

Как человек без прошлого, он целиком определяет себя своей нынешней работой — и этого недостаточно. Он охотится не за справедливостью для людей вроде Генри Сайфанкла, потому что справедливость так меняется от эпохи к эпохе и от культуры к культуре и так часто основана на эмоциях, что никогда не может быть высшим мерилом жизни; он ищет истину — жёсткую истину — и надеется добиться, чтобы его цели столкнулись с её последствиями. Но он ничего не знает о правде о самом себе, и, не имея прошлого, на котором можно строить, всё меньше способен увидеть будущее, ради которого стоило бы стремиться. Они — кто бы они ни были — не позволяют ему помнить даже то, что ему снится, эти ночные фантазии, которые могли бы быть целительными; поэтому его неизвестное прошлое гноится в нём и не даёт покоя. В последнее время одиночество порой становится безысходным. Он чувствует: приближается переломный момент — или момент срыва — после которого ничто уже не сможет продолжаться так, как шло все эти месяцы.

Телефон сообщает о сообщении от Кларетт, совладелицы «Едальни Фошёра», где разыграется следующий акт. Добрый доктор только что въехал на тамошнюю парковку.

Поскольку ресторан менее чем в миле отсюда, он подождёт несколько минут, прежде чем завести двигатель и повести колонну к «Едальне Фошёра», чтобы Кларетт успела проводить Генри к его столику и подготовить сцену.

Совы умолкли, словно каким-то образом поняли ответ на свой вопрос и были им встревожены.