Оставив чемоданы горничным, которые вернутся в понедельник, Люсия принимает душ, пользуясь душистым мылом с кокосовым ароматом, дающим густую пену. Ей нравится ласкать себя.

В йога-штанах и футболке, босиком, она ещё раз обходит дом — на этот раз без солёных крекеров. Ей не надоедает любоваться мебелью ар-деко, картинами, скульптурами Чипаруса, Мэншипа, Сандоза и Мартеля. Она точно знает, во сколько каждая из них обошлась её покойному мужу и какова нынешняя оценочная стоимость.

Майкл — Майки — оставил ей также дома в Санта-Фе, Вейле и Палм-Бич, а ещё двенадцатикомнатный пентхаус на Манхэттене. Во всех этих резиденциях — мебель и искусство стоимостью в миллионы.

Единственное, о чём она жалеет в истории с Майки Риккенбахом, — что не добралась до него, когда он был моложе, не смогла удержать его от раздачи миллионов на благотворительность и не велела убить его раньше. Она унаследовала семьдесят миллионов плюс дома и всё их содержимое, но, хотя Майки было всего пятьдесят четыре, к тому времени, как она его нашла, он уже успел раздать свыше двухсот миллионов.

Каждый следующий муж был богаче предыдущего, но все они были дураками: могли бы обогатить её куда сильнее, если бы не были заражены вирусом «хочу вернуть обществу».

К шести часам — всё ещё по времени Восточного побережья — она умирает с голоду. Она открывает банку сердцевин пальмы и заправляет их тридцатилетним бальзамическим уксусом. Выкладывает на тарелку паштет из гусиной печени и добавляет шесть изящных хрустящих хлебцев с дроблёным перцем — её любимых крекеров.

Она открывает охлаждённую бутылку дорогого шардоне — выпьет максимум два бокала, а остальное выльет в раковину. Когда дело касается её восхитительной фигуры, дисциплина у неё такая, какой не научит даже корпус морской пехоты, — не столько потому, что она собирается соблазнить четвёртого мужа (она ещё не решила), сколько потому, что ей и впрямь невероятно нравится ласкать себя.

Ужин она ест за отполированным кварцитовым островке на большой кухне — сидя на табурете, лицом к телевизору, который по команде с пульта выдвигается из потолка в удобное для просмотра положение. Ей приятно снова быть в Ла-Хойя, приятно быть такой богатой, как она есть, хотя вообще-то у неё должно быть больше, и особенно приятно, что ей не нужно делить ни этот миг, ни этот дом ни с кем.

Потом она щёлкает пультом телевизора — и её мир разваливается.