Дрожащий отблеск газового света, за ним — дрожащие тени, тридцать футов для выстрела из пистолета, Джейми — между ними…

Мальчик видит Безымянного и, насколько способен, выдаёт своё облегчение. Каттер чуток к пленнику: реагирует мгновенно, хватает мальчика, разворачивается туда, где, как он считает, находится угроза.

Нож — не только оружие, но и тотем зла — словно притягивает к себе свет фонаря; огромное лезвие изгибается к острию в зловещей ухмылке.

Каттер резанёт — оправдает свою фамилию; лицо сведено гиеньей улыбкой торжества, которое требует кровавой жертвы; одурманенный наркотиками, ему нечего терять — и он в восторге от самой перспективы потерять всё.

Нет ни времени для переговоров, ни надежды на них, ни смысла. Пока убийца разворачивается, пока растягивает свою джокеровскую ухмылку, несмотря на расстояние, свет и обстоятельства, Безымянный открывает огонь, целясь в верхнюю часть груди, в горло, в голову. В быстрой последовательности он спускает один раз, второй, третий — так и тянет опустошить магазин. Но нужно сосредоточиться: погасить отдачу, не дать стволу задраться, успеть выпустить четыре пули за две секунды, прибить ублюдка быстро — прежде чем лезвие успеет полоснуть. И с рикошетами надо считаться: кругом гладкие натёки; чем меньше свинца летит, тем лучше.

Вторая пуля рвёт Каттеру горло, четвёртая бьёт в лицо. Нож с лязгом падает на камень, и мальчик кричит. В этом тесном пространстве выстрелы оглушают, отдаваясь от древних стен, эхо эха уходит по ходам и дрожит в дальних залах.

Кричащий мальчик бросается прочь от падающего тела, а Безымянный опускается на колени, и мальчик оказывается у него в руках. На лице у него кровь, но горло не перерезано. Эта кровь — не его. Это брызги: кровь похитителя, убийцы его матери.