Лучше лепить пельмени под цепким взглядом придираста, чем проводить второй подряд выходной, бегая из одного места в другое. И ладно бы действительно по делу. Так фиг там, он гоняет меня по поручениям, которые на хрен никому не нужны. Доставить флешку или конверт какому-то важному человеку еще куда ни шло, если бы в конверте не было просто белой чистой бумаги! Гаденыш решил отомстить мне за чебурек, который я даже не делала.

Но почему-то больше всего меня взбесило не то, что я бегала, как угорелая, доставляя по всему городу всякую хрень, а тот факт, что он решил завершить мой выходной курсами по этикету. Вдобавок дал мне список книг, которые я должна прочитать в ближайшее время. Высокомерный сукин сын с раздутым эго. Кроме того, что в его глазах я шлюшка, отсасывающая у его отца, так еще и безграмотная, бескультурная особа. Класс. Почему, черт возьми, так обидно?

Мало того, что ноги гудят после забега по городу, так вдобавок я должна чувствовать себя полным дерьмом, изучая какие вилки и ложки надо класть с какой, мать их, стороны.

Дома появляюсь в начале десятого вечера. Уставшая, злая и голодная. И если бы не моя кошка, так бы и осталась мегерой. По-братски делюсь с Лушей куриной ножкой и заваливаюсь на диван. Обвожу взглядом свою квартиру и как-то становится грустно. У меня никогда не будет такой квартиры, как у гада, ну разве что, если стану такой шлюхастой, коей меня видит эта сволочь. Но этот вариант исключен.

Когда вибрирует мой мобильник, решаю даже не смотреть на экран. Что бы Арестов ни сказал сделать мне нового — не буду. Мне бы хотелось и дальше игнорировать звонки, но не тогда, когда они идут один за другим. Нехотя беру трубку.

— Все сделала? — без предисловий бросает Арестов. И стоит мне услышать на том конце трубки мужской и женский смех вперемешку с музыкой, как меня накрывает. Этот мудак в выходные веселится, а я работала!

— Пшелнах, — не раздумывая бросаю я.

— Ты серьезно шлешь меня туда, куда я услышал?

— Ну не то, чтобы серьезно, но да, я шлю вас на хуй, Кирилл Владимирович. С уважением, разумеется, — сама не поняла, как это из меня вырвалось, но…ни о чем не жалею. Уволить не уволит.

— Катерина?

— Слушаю, Кирилл Владимирович.

— Пришло время вернуться твоей второй шизофренической сущности.

— Простите?

— Верни прелестную дурочку на привычное место.

— Конечно. Уже, — с удовольствием показываю стене средний палец, представляя на ее месте Арестова.

— Не слышу в голосе нотки прелестной дурочки.

— Не волнуйтесь, я улыбаюсь, как она. Вот прям щас начала.

— Ну, слава Богу, — не скрывая сарказма выдает этот гад. — Не опаздывай на работу. Иначе штраф. Книги уже начала читать?

— Конечно. Все сразу. Не могу определиться, какая больше нравится. Все хороши.

— Я узнаю, если ты их прочитала в кратком содержании.

— Да что вы, я и не подумала читать их в кратком содержании. Ни одного слова не пропущу. Такая херн..литература очень хорошо влияет на сон. Каждая буква дорога и быстрее окунает в царство Морфея.

— Рад, что тебе понравилось. Я бы еще с тобой поболтал, но у меня дела.

— Наверное, очень важные. Какие-нибудь документы подписываете?

— Господь с тобой, какой идиот работает в воскресенье вечером. У меня срочные отдыхательные дела. Моя очередь прыгать в снег, — паскуда двуногая.

— Смотрите, не простудитесь там.

Кладу трубку и кидаю мобильник на диван. Ненавижу!

* * *

Есть! Однозначно есть на свете справедливость. Иначе, как объяснить, что этот паскуда слег? О том, что придурок напрыгался в снег наверняка в чем мать родила, и заболел, я узнала только ближе к обеду, когда он так и не появился в офисе. К трем часам эта особь позвонил сам с уже далеко не таким бодрым и веселым голосом, как вчера вечером.

— Привези мне весь набор лекарств.

— Вы по-прежнему дристайлер? Батюшки, у вас, наверное, обезвоживание на фоне такой длительной диареи.

— У меня нет никакой диареи. Я простыл.

— Да, понимаю, что вам неловко о таком говорить, но со всеми бывает. Вам что привезти, что-то типа лоперамида?

— Катерина, срань Господня, Михайловна, привези мне все от ОРВИ! И градусник захвати, у меня его нет.

— Это все, что вам привезти, Кирилл Владимирович?

— Нет. Еще все для куриного бульона. Сваришь мне.

— Будет сделано.

Не припомню, когда у меня было такое хорошее настроение. А всего лишь придираст заболел. Закупаю лекарства от души. И даже свежую курочку, хотя могла взять подходящую к сроку.

Я не ожидала увидеть Арестова в столь помятом виде. Волосы взъерошены, глаза стеклянные. Невооруженным взглядом видно, как ему тяжело смотреть на свет. Ну, ничего, это карма. Я натерла мозоли от забегов и потратила впустую свои выходные, а ты полежи с ОРВИ, козел.

— Чего уставилась? Раздевайся, Бурундукова. Не смей заходить ко мне в квартиру в обуви.

— Конечно, сниму. Только я Белкина.

— Мне больше нравится Бурундукова.

— Хорошо, Кир Саныч.

— Я Владимирович.

— Ну, а мне больше нравится Кир Саныч, — парирую в ответ, на что, Арестов закатывает глаза.

— Захлопни скворечник, — уверена, будь он в лучшей физической форме, несомненно придумал бы что-то более красочное в ответ.

Вымыв руки под цепким взглядом разжиревшего Валеры, я направляюсь в спальню Арестова. Не знаю почему, но я уверена, что она находится именно на втором этаже.

Поднимаясь по лестнице, ощущаю себя героиней какого-нибудь крутого серила. Остается только надеть длинный шелковый халат и расхаживать по этим хоромам с шампанским в руке, раздавая ценные указания коту. Хотелось бы сказать домработницам, но чужих теток в моем доме, будь он когда-нибудь в моих цепких ручках, у меня не будет. Эх, мечты, мечты, вернись на землю, Катька Белкина, к счастью, накопившая на тачку не совсем мечты.

Стопорюсь перед тем, как войти, судя по виду, в хозяйскую спальню.

— Я слышу твое дыхание, как у запыхавшегося старого пса, — невозмутимо произносит Арестов по ту сторону двери. Сволочь. — Заходи.

Матерья Божья! Ну, ладно двухуровневая квартира, но куда одному мужику кровать таких размеров?! Да тут спокойно разместятся четыре человека. И тут же до меня доносится голос разума: большая часть кровати явно для жирного кота.

— Мне кажется, я умираю, — вдруг произносит придираст, как только я подхожу к кровати с пакетом в руках.

— Поэтому позвали меня, чтобы я заразилась с вами заодно? Очень гуманно с вашей стороны, — как только я навожу на его лоб электронный градусник, Арестов кривится, закрывая ладонью глаза.

— Ты должна была сказать, что это всего лишь простуда и тридцать семь и два, а я нытик или что-то в этом духе.

И сказала бы, если бы не цифры на градуснике. Блин, ему и вправду хреново, судя по цифрам.

— Ну, как сказать. Почти. У вас тридцать девять и три. Думаю вы и вправду можете отойти в мир иной, — несмотря на светобоязнь, глаза Арестова сейчас выглядят как пять копеек. — Если не лечиться, — тут же добавляю я.

— Твою мать, ты же меня сейчас угробишь намеренно.

— А разве есть за что? Вы же самый замечательный начальник, который не только уважительно относится к своей помощнице, но и организует ей досуг на выходные.

— Бля…мне пора писать завещание.

— Не драматизируйте. Я хоть и мстительная, но не злая. И я вас вылечу. Обещаю. Скажите, в доме есть какие-нибудь спрятанные украшения или деньги, которые могут не найти после вашей смерти?

— Не понял, — растерянно произносит Арестов, потирая лоб.

— Ну, если вы все же умрете и ваши родственники в итоге решат продать вашу квартиру, они не смогут найти деньги или украшения, если они, условно, запрятаны в стены. И тогда они достанутся новым владельцам. Ну, сами понимаете, лучше вашим родителям, с помощью которых вы все имеете, чем каким-то незнакомцам. Подскажите где они, я подскажу им, если что.

Раз, два, три, четыре пять, я иду в тебя плевать. И плюнул бы, судя по выражению лица, если бы не боялся последствий.

— Я выздоровлю и прибью тебя.

— Ну вот видите. Я же сказала, что знаю как вас вылечить. Не благодарите. Кстати, Кирилл Владимирович, все же мне кажется, что правильно говорить «я выздоровею», — чистый блеф. Понятия не имею как правильно. И то, и другое, звучит странно. Но, гулять, так гулять. — Не хотите посетить после выздоровления курсы по грамматике, орфографии, ну и в целом русского языка? Так сказать, чтобы соответствовать мне и моему уровню?

— Наступаешь на одни и те же грабли, Катерина. Я же выздоровлю или выздоровею, а ты будешь танцевать на граблях. Не боишься?

— Говорят, массаж стоп полезен. Давайте, оставим наши с вами препирания и займемся вашим лечением. Но для начала спрошу: есть какие-нибудь табу или ценные указания, пока вы еще в состоянии говорить в здравом уме?

— Есть. Ни при каких условиях не впускай сюда мою мать, — вот те нате.

— У вас с ней такие же плохие отношения, как и с отцом?

— Хорошие.

— Тогда почему не пускать?

— Потому что хорошая мать будет усиленно лечить своего сыночку, попутно пробуя устроить мою личную жизнь, предлагая таких же залежавшихся б/у невест, как ты, — что, блин?!

— Как я?

— Мечтающих запрыгнуть в последний вагон жен до двадцати пяти, уже потасканных, но еще хороши собой внешне.

— Я не…, — замолкаю, не в силах придумать хоть что-то обеляющее меня. Ну погоди, паскуда. Я тебе еще отомщу!

— И волосы собери. Хватит разбрасывать мне свою шерсть по квартире.

Ну что ж, не хочешь матушку в гости? Будет тебе матушка, придираст.