Когда вечером, после целого дня бесцельных блужданий по поселку, Йонас подошел к пункту велопроката «Железный табун», его витрины оказались завешены газетной бумагой. Тем не менее изнутри пробивался слабый свет, а значит, вероятно, там все-таки кто-то был.

А именно — Несса, ведь их пятничное свидание должно было вот-вот начаться.

В течение дня Йонас несколько раз набирал на телефоне сообщение, чтобы отменить встречу, но каждый раз его удалял.

Прощаться нужно лицом к лицу.

Поднимая руку, чтобы постучать в дверь, он вдруг почувствовал, что она стала слишком тяжелой, и опустил ее.

В неправильных ситуациях не существовало правильных моментов.

Внезапно дверь открылась сама. Перед Йонасом появилась Несса в большой федоре, которую он ей подарил. Неизвестно, каким образом ей это удалось, но сегодня шляпа сидела на ней идеально.

— Я увидела твой силуэт, заходи.

Йонас замешкался.

— Я…

— Давай же, заходи, чего ты ждешь? Или хочешь еще постоять на холоде?

Он переступил порог.

— Почему здесь так… сине? — Только теперь он как следует разглядел Нессу. — И почему на тебе водоросли?

Она покрутилась на месте.

— Они искусственные. У меня возникла идея, и очень кстати освободилось много лишнего времени.

В углу комнаты стоял торшер, на лампочку которого Несса наклеила синюю пленку.

Однако это было далеко не самое необычное в помещении, где по-прежнему отсутствовали велосипеды. В другом углу Несса соорудила из одеял своего рода туннель в человеческий рост, внутри которого вокруг походной лампы валялось множество подушек.

Она выжидательно смотрела на Йонаса, приподняв брови.

— Э-э… Очень плохо, если я не понял концепт? — Его взгляд последовал за Нессой, которая уселась на подушки, а затем указала вверх.

— Что это?

Он медленно подошел к ней.

— Палатка? В любом случае выглядит очень уютно.

— А что висит там и там?

Йонас наклонил голову набок.

— Картонные тарелки, на которых нарисована черная точка?

— Очевидно же, что это глаза! А что висит над входом в так называемую палатку?

— Белые нитки?

— Усы. Как у всех усатых китов. — Она улыбнулась. — Добро пожаловать в кита, Йонас!

— Это одновременно и мило, и очень остроумно. — Он не смог сдержать улыбку.

— Скажи же? Иди сюда, садись. У нас есть рыба и водоросли, как и положено в чреве кита. — Она подвинула вперед тарелку. — В поселке нет ни одного японского ресторана, поэтому я уговорила Костаса из «Диониса» сотворить что-нибудь похожее на суши. Некоторые с начинкой из гироса, а это не васаби, а дзадзики, но в животе у кита приходится довольствоваться тем, что есть.

— Ты действительно…

— …чудесная? Уникальная? Вызывающая восхищение?

— Странная.

— Это уже что-то А теперь ты наконец присоединишься? Или мне придется съесть все одной?

Йонас присел на подушку рядом с Нессой — и удивился странным звукам. Потому что на заднем плане из Bluetooth-колонки доносился шум гавайского моря. Сначала Несса пробовала пение китов, но оно очень быстро начало действовать ей на нервы. Вообще-то она хотела еще развесить под потолком лампочки, имитирующие звездное небо над открытым морем, но у старой елочной гирлянды сломался разъем, поэтому она так и осталась в коробке с рождественскими украшениями.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Странно мило?

— Нет, просто мило. Хотя немного странно, что ты для меня это приготовила.

— Наверное, на то есть своя причина.

У Йонаса не было аппетита, но он все равно взял одну порцию суши. Если вкусовые рецепторы его не обманывали, внутри оказалась мусака.

С каждым укусом он расслаблялся все больше и с каждым кусочком как будто проглатывал тяжесть прошедшего дня. Но в то же время в животе у него разливалась тоска. Йонас задавался вопросом, как сказать Нессе, что завтра он уезжает. Возможно, признание в чувствах помогло бы легче с этим смириться, хотя подобные слова никогда не давались ему легко. Поэтому он не мог смотреть ей в глаза.

— Ты — лучшее, что со мной здесь случилось. Правда.

Несса промолчала и тоже принялась за греческие суши.

Йонас нежно взял ее за руку.

— Спасибо. За все. Мне на самом деле очень приятно.

— Здорово.

— Но от этого не проще тебе кое о чем рассказать.

Несса выпрямилась.

— О чем именно?

— О Стелле…

И Йонас признался, что теперь он безработный и у него больше нет причин и дальше здесь оставаться.

— Как долго ты еще тут задержишься?

— До… завтра.

— Нет.

— В смысле нет?

— Так не пойдет. У нас же только первое свидание.

— А сколько их нужно, чтобы я мог уехать?

— Четыре. Нет, пять. Здесь, на побережье, это закон.

— Несса, мне действительно очень жаль, но мой отец…

— Стелла просто вздорная старушка с переменчивым настроением! Она наверняка передумает. На море погода меняется быстро, вот увидишь.

— Дело не только в том, чего хочет Стелла. Все, что касается ее сына, так… странно. Мне от этого не по себе.

Несса взяла бутылку вина и наполнила два бокала до краев. Костас специально подарил ей две бутылки своего любимого вина — асиртико с Санторини. Прежде чем заговорить, она сделала большой глоток, и Йонас последовал ее примеру.

— Ты вообще в курсе, насколько ненадежны воспоминания? Я читала, что человек вспоминает само событие всего лишь раз, а затем — предыдущие воспоминания о нем. Как копия копии копии. Так что неудивительно, что Стелла даже не осознавала, как ты похож на Густафа, — ведь ею руководило подсознание.

— Может быть, она действительно уже не помнит лицо Густафа. В конце концов, в «Крабе» нет ни одной его фотографии.

— Вот видишь! Выпей еще. И пожалуйста, съешь суши с гиросом, я их вообще не могу проглотить.

Две бутылки асиртико спустя они растянулись рядом на подушках и, лежа на спине, смотрели сквозь усы кита на торговый зал велопроката, освещенный синим светом. Алкоголь высвободил их мысли и мечты.

Поэтому Несса вдруг сказала:

— Если бы мы встречались — чисто гипотетически, — то могли бы создавать общие воспоминания. Это правильное слово? «Создавать»?

— «Переживать»? «Творить»? — Йонас повернулся к Нессе и посмотрел на ее красивое лицо, освещенное с одной стороны синим, а с другой — теплым белым светом.

— Так или иначе, мы обязательно должны были бы их документировать и приходить к общей версии событий.

— Каждый получил бы печать и утверждал ею воспоминания с указанием места и даты, иначе их не разрешалось бы должным образом заархивировать.

— Моя была бы синей, — быстро выпалила Несса.

— Увы, не выйдет, синий — мой любимый цвет.

— Сочувствую, я первая сказала.

— Мы же не в школе. Тут это правило не действует.

— О, еще как действует. Стопроцентно. И я сказала первая. Моя печать будет синей. Можешь выбрать себе фиолетовую.

— Неплохое начало, однако! Это общее воспоминание я точно не проштампую.

— Не вредничай… — Несса придвинулась ближе.

— Нужно пресекать это в зародыше!

— Мы могли бы оба пользоваться синими печатями. В конце концов, это же общие воспоминания.

— Окей, меня устраивает. Я готов штамповать вместе с тобой.

Несса рассмеялась.

— Звучит очень двусмысленно и одновременно супернесексуально.

— Пусть кто-нибудь попробует это повторить. Наконец-то мое неоконченное обучение на факультете германистики принесло хоть какую-то пользу.

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и поцеловались. А поскольку им обоим очень понравилось, они решили продолжить поцелуй.

И только когда они отстранились друг от друга, Йонас понял, что эти поцелуи лишь усложнили ситуацию. Время его пребывания здесь безвозвратно истекало. Если он уедет не завтра, то послезавтра, а может, через три дня. Но в любом случае — скоро.

— Если бы мы только не поехали к Филиппу Дору! — вздохнул он. — Если бы он только не вызвался поговорить со мной. Все было бы так хорошо!

Несса села и откашлялась.

— Не вини себя. Он же буквально сам об этом попросил. Ты тут ни при чем. — Она взяла свой мобильный. — Включу-ка я музыку, шум волн со временем усыпляет. Не представляю, как потерпевшие кораблекрушение выдерживают его в животах у китов. — Положив смартфон на подушку, она с трудом встала, слегка пошатываясь. — Сейчас вернусь, только быстренько… освежусь.

Вероятно, из-за слабого освещения в зале — или из-за перебора с асиртико — Несса случайно запустила не плейлист, а последнюю сохраненную аудиозапись.

Она уже скрылась в туалете и заперла дверь, когда зазвучало сообщение из голосовой почты.

— Это Филипп Дор. Вы же от меня не отстанете, да? Я совсем не хочу разговаривать с этим биографом; но раз вы все равно не даете мне покоя, приезжайте с ним сюда. Только пусть не затягивает! И не ждите теплого приема. Своими бесконечными телефонными звонками вы не оставляете мне выбора и наверняка сами это понимаете. Не знаю, почему для вас это так важно. Поверьте мне, из этой затеи с автобиографией ничего хорошего не выйдет. Но вам, похоже, все равно на мои предупреждения.

За этим последовал гудок.

Сердце Йонаса тяжело ударялось о грудную клетку. Он посмотрел в темноту, в которой исчезла Несса. А потом встал и вышел из кита.

Одно дело — ложное воспоминание. Но обман — совсем другое. Он как зыбучий песок. На нем невозможно построить отношения.

Пора навсегда покинуть это место.

Как можно скорее.