Вэй Усянь стоял посреди бесконечной пустоты. Здесь не было ни верха, ни низа — только густой серый туман, плотный и холодный, словно живое существо.

Он не помнил, как попал сюда и сколько времени уже провёл в этом месте. Время здесь застыло, потеряло всякий смысл.

— Вэй Ин… — прошелестело над самым ухом.

Он резко обернулся. Пустота внезапно ожила. Из серой мглы начали проступать фигуры, которые он видел каждую ночь.

Первой появилась Цзян Яньли. Её мягкая улыбка медленно исказилась гримасой боли. Кровь тёмными ручьями стекала по белому платью, капая вниз, на несуществующий пол.

— Почему ты не защитил меня, А-Сянь?

К ней бесшумно присоединилась Юй Цзыюань. Её лицо было искажено знакомой яростью и презрением.

— Ты всегда только разрушал…

Чуть позади стояла тень Цзян Фэнмяня.

— Я верил в тебя, Вэй Ин…

Вэй Усянь попытался отступить, но позади была та же пустота. Бежать было некуда. Закрыть глаза — невозможно. Он был заперт внутри собственного сознания, и оно безжалостно показывало ему всё, что он так отчаянно пытался забыть.

Вэнь Цин стояла чуть поодаль. Она не обвиняла — просто смотрела. И именно это молчание было самым невыносимым.

Рядом с ней стоял Цзинь Цзысюань. Он произнёс всего одну фразу, тихую и тяжёлую:

— Ты обещал защитить её.

«Посмотри на них. Зачем ты всё ещё борешься? Сдайся. Тебя некому спасать».

— Есть… Лань Чжань… — задыхаясь, прохрипел Вэй Усянь.

Голос в голове разразился издевательским смехом.

«Лань Чжань? Посмотри на него внимательно».

Мёртвые расступились.

Лань Чжань сидел спиной к Вэй Усяню, его белые одежды были покрыты грязью и запёкшейся кровью.

— Лань Чжань! — отчаянно крикнул Вэй Усянь, но тот даже не обернулся.

«Ты — его самое долгое и мучительное наказание. Освободи его. Он заслужил покой, которого ты его лишил».

— Нет… — Вэй Усянь упал на колени, закрывая лицо руками. — Замолчи! Замолчи!

«Твоё место здесь, среди мертвецов. Признай это».

Голос затих.

Пространство внезапно стало тихим и светлым, словно солнечный полдень на Пристани Лотоса. Мёртвые исчезли. Кто-то подошёл к Вэй Усяню со спины и мягко положил руку ему на плечо.

— Вэй Ин… — голос был тихим, полным искренней жалости. — Неужели ты до сих пор не понял? Тебе не нужно искупление. Тебе просто нужно перестать существовать.

Рука на плече была тёплой. Настоящей. Живой.

Это был Цзян Чэн. Он не кричал, не обвинял — просто стоял рядом, как в далёком детстве. И от этой тихой, почти братской жалости у Вэй Усяня перехватило дыхание. У него были щиты против его ненависти, но не против этого.

— Твоё возвращение — это единственное, о чём мы все искренне сожалеем. Ты лишний в этой истории. Просто уйди. Подари нам всем тишину, которую ты когда-то прервал. Однажды ты уже исчез. Во второй раз будет проще.

Вэй Усянь посмотрел на свои руки и с ужасом увидел, как они постепенно становятся серыми, сливаясь с туманом. Он закрыл глаза.

«Во второй раз будет проще…»

* * *

Лань Чжань сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от неподвижного лица Вэй Усяня. Дыхание было ровным, но слишком слабым, а кожа оставалась пугающе холодной.

Он осторожно взял безвольную руку и уколол кончик пальца тонкой иглой. Алая капля крови упала в чашу бронзовой курильницы, смешиваясь с ароматическими травами.

Лань Чжань зажёг курильницу и поставил её на столик у изголовья. Лёгкий, почти прозрачный дымок начал подниматься вверх, заполняя комнату горьковатым ароматом.

Он сел рядом. Закрыл глаза и больше не двигался.

Сначала была темнота. Живая, дышащая пустота, которая обволакивала его, изучала, проверяла на прочность.

Когда Лань Чжань открыл глаза, он оказался в месте, где не существовало ничего, кроме бесконечных вихрей серого тумана. Тишина здесь была тяжёлой и давящей, будто само пространство знало, что он здесь чужой.

Он сделал шаг вперёд.

Проклятие среагировало мгновенно.

Пространство под ногами задрожало, туман начал обретать форму. Лань Чжань почувствовал резкий запах гари и разложения.

Луаньцзан. Гора мертвых.

То, чего он никогда не видел своими глазами, но тысячу раз представлял в самых страшных кошмарах, теперь разворачивалось перед ним.

Воздух был пропитан дымом и криками. Тысячи лютых мертвецов выли и рвали всё вокруг. Тёмная энергия клубилась, словно живое, голодное существо.

А посреди этого хаоса стоял Вэй Усянь.

Один.

Чёрные одежды разорваны, волосы развеваются на ветру, Чэньцин дрожит в его руке. Лицо бледное, глаза горят отчаянным, почти безумным светом. Он пытался удержать контроль, но мертвецы уже вышли из-под его воли и повернулись против него.

Лань Чжань рванулся вперёд, но кошмар удерживал его на месте, не позволяя вмешаться.

Мертвецы вгрызались в тело Вэй Усяня, рвали плоть, ломали кости. Кровь хлестала во все стороны. Он пытался отбиваться, но сил уже не осталось. В последний момент, когда тело почти перестало сопротивляться, он посмотрел прямо на Лань Чжаня и слабо улыбнулся.

Боль была настолько реальной, что Лань Чжань едва не задохнулся.

Голос в голове зазвучал тихо, почти сочувственно:

«Ты не смог спасти его тогда, не сможешь и сейчас».

Лань Чжань стиснул зубы. Руки дрожали. Но он продолжал идти вперёд.

Проклятие не собиралось сдаваться.

Гора Луаньцзан дрогнула и исчезла, сменившись знакомыми очертаниями Главного зала Облачных Глубин. Перед ним стоял Лань Цижэнь с дисциплинарным кнутом в руке. Лицо дяди было искажено гневом, граничащим с безумием.

— Ты покрыл нас позором, Ванцзи! — голос гремел, отражаясь от стен. — Ты пошёл против воли Совета. Против закона. Против всего, чему я тебя учил!

Кнут взметнулся в воздух. Лань Чжань не шелохнулся, принимая удар.

— Ты выбрал тьму! Ты предал нас ради того, кто никогда не был этого достоин! Ты сам стал хаосом, который мы призваны усмирять!

Новый удар обрушился на спину, рассекая плоть. Лань Чжань упал на колени.

— Ты позволил ему разрушить тебя. И теперь я должен сделать то, что следовало сделать давно, — Лань Цижэнь поднял кнут для нового удара. — Я сам убью тебя, Ванцзи. Своими руками смою этот позор.

Боль была настоящей. Кнут рассекал воздух, оставляя на спине кровавые раны. Лань Чжань дышал — ровно, размеренно — и думал о том, как перед смертью дядя держал его за запястье и говорил, что принимает его выбор.

Этот голос он помнил. Тот, что гремел сейчас, был другим.

— Ты… не он, — прохрипел Лань Чжань, поднимая голову. В его глазах пылал золотой огонь. — Ты не остановишь меня.

Он заставил себя встать. Каждый мускул протестовал, фантомная боль от тридцати трёх ударов кнута пыталась свалить его с ног, но он прошёл сквозь иллюзию яростного дяди, как сквозь дым.

— Ты не остановишь меня, — повторил он в лицо кошмару.

Пространство завыло от ярости. Иллюзия Главного зала начала трескаться и осыпаться чёрными осколками.

Лань Чжань шёл вперёд, пока не почувствовал перемену в воздухе. Запах гари сменился тяжёлым, удушающим ароматом благовоний. Из тумана медленно выплыли золочёные колонны и статуя богини, чей лик в полумраке казался издевательски спокойным.

* * *

Вэй Усянь больше не сопротивлялся.

Темнота приняла его, обволакивая мягко и почти ласково. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал вины. Голос умолк, мёртвые исчезли. Осталась только тишина — глубокая, всепоглощающая. Он постепенно растворялся в ней, становясь её частью, теряя границы между собой и пустотой.

А потом пространство вокруг едва заметно сдвинулось. Кто-то вошёл в него.

Голос, так долго молчавший, снова зазвучал в голове. Теперь он не уговаривал — он требовал:

«Смотри».

Вэй Усянь открыл глаза.

Дождь яростно бил в ворота. Красные свечи горели вдоль стен, отбрасывая дрожащие тени. В воздухе пахло сыростью и старым деревом. Он узнал это место раньше, чем успел осознать.

Храм Гуаньинь. Та самая ночь.

Он знал, что здесь должно было случиться что-то хорошее. Что-то, за что он всегда держался. Но сейчас у него не было сил держаться ни за что.

Лань Чжань стоял у гроба. Пальцы привычно двигались по струнам, и усмиряющая нежить мелодия разливалась по залу.

Гроб взорвался изнутри.

Обломки крышки разлетелись во все стороны. Не Минцзюэ вышел наружу — мертвенно-бледный, с пустыми белыми глазами и лицом, искажённым нечеловеческой яростью. Вэй Усянь мгновенно поднёс Чэньцин к губам, пальцы привычно легли на отверстия.

Ни звука.

Он дул снова и снова. Пальцы отчаянно перебирали отверстия, но флейта молчала. Тишина вокруг становилась всё плотнее, тяжелее, удушливей.

«Ты думал, что можешь контролировать это. Но ты никогда ничего не контролировал».

— Лань Чжань! — закричал Вэй Усянь. — Лань Чжань, уходи!

Лань Чжань даже не шелохнулся. Он видел, что Вэй Усянь остался безоружен, и продолжал играть, спокойно глядя на приближающегося мертвеца. Не Минцзюэ двигался медленно, но в этом кошмаре некому было его остановить.

Ноги Вэй Усяня увязли в чём-то невидимом. Он пытался бежать, но каждый шаг давался с чудовищным трудом. Он видел, как Не Минцзюэ поднимает руку, видел взгляд Лань Чжаня в тот момент, когда стало слишком поздно, и закричал:

— Лань Чжань!

Удар пришёлся точно в грудь.

Лань Чжань упал. Гуцинь вылетел из рук и ударился о каменный пол — три струны лопнули разом с резким дребезжащим звуком, и этот звук был хуже всего остального, потому что в нём была вся нелепость происходящего: только что была музыка, и вот её уже нет.

Вэй Усянь не помнил, как оказался рядом. Просто в один миг он уже стоял на коленях, прижимая к себе тело Лань Чжаня. Белые одежды быстро темнели от крови. Глаза были открыты и смотрели в потолок — мимо него, сквозь него, в никуда.

Мир вокруг перестал существовать. Не было ни храма, ни Цзинь Гуанъяо, ни мертвеца. Был только этот неподвижный взгляд и тишина, которая теперь казалась единственным честным звуком во вселенной.

— Нет, — выдохнул Вэй Усянь. Слово вышло маленьким, жалким, беспомощным. — Нет. Нет, нет, нет!

«Видишь? Все, кто рядом с тобой, умирают. Ты таскаешь за собой смерть, как хвост».

— Замолчи, — прошептал Вэй Усянь.

«Ты думал, что на этот раз будет иначе?»

— Заткнись!

Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку. Она была уже холодной, словно прошли не минуты, а часы. Он сжал её крепче, будто мог передать своё тепло.

— Лань Чжань, — голос сорвался. — Лань Чжань, ты не можешь умереть вот так. Слышишь? Ты не можешь… Это неправильно…

Слова кончились.

Он не помнил, когда в последний раз у него не находилось слов. Он всегда знал, что сказать — в любой ситуации, в любом отчаянии. Сейчас не было ничего. Только холодная рука и темнота, которая медленно, но верно давила со всех сторон.

«Ты снова один. Ты всегда будешь один».

Вэй Усянь не ответил. Просто сидел на холодном полу, держа мёртвую руку, и смотрел в глаза, которые больше не смотрели в ответ, и чувствовал, как что-то внутри медленно ломается — то, что держалось очень долго.

— ВЭЙ ИН!

Громкий голос раздался откуда-то сбоку.

Вэй Усянь не поднял голову. Он лишь крепче сжал холодные пальцы, боясь отпустить.

— Вэй Ин.

«То, что ты слышишь — ложь. Всё ложь, кроме того, что лежит у тебя на руках».

— Вэй Ин! — голос стал резче. — Посмотри на меня.

Он не смотрел.

— Ты мёртв, — сказал Вэй Усянь. Голос был чужим. Плоским. — Я видел. Я держу тебя прямо сейчас.

Рука легла ему на плечо и крепко сжала.

— Вэй Ин, это не я. То, что ты держишь — это не я.

«Он мёртв. Ты чувствуешь».

— Я чувствую, — выдохнул Вэй Усянь. — Он холодный.

— Вэй Ин, — резко, почти как приказ, но под резкостью слышалось живое, отчаянное тепло. — Я всегда шёл за тобой. И сейчас я здесь. Я не остановлюсь.

Голос Лань Чжаня поднялся, перекрывая шёпот темноты:

— Ты не один. Так было всегда. Так будет.

Проклятие захлёбывалось. Голоса множились, налезали друг на друга.

«Он умрёт. Так или иначе. Из-за тебя».

«Ты один».

«Это твоё место».

— Вэй Ин, — сказал Лань Чжань тихо. Совсем рядом. — Обернись.

Вэй Усянь медленно поднял голову.

Лань Чжань стоял рядом. Живой. Разница была не в цвете кожи и не в глазах — она была в чём-то более тонком: он дышал, он занимал пространство так, как занимают его только живые, и смотрел на Вэй Усяня с таким выражением, которого у мёртвых не бывает.

— Ты здесь, — выдохнул Вэй Усянь.

Он разжал руку. Отпустил холодную. И взял тёплую.

Темнота дрогнула и начала рассыпаться.