С самого раннего утра во дворце началась суматоха: каждого сифа и гостя города в этот день призвали в поля.

Нуска зевал во всю пасть и лениво почёсывал затылок, пытаясь разлепить глаза. Перед ним раскинулись поля без конца и края. Усыпанные лозой, они вызывали не самые лучшие чувства. И лишь выкатывающаяся из-за горизонта золотая звезда придавала собравшимся в полях скиданцам сил.

– Ах, сколько труда и в никуда! Сажали, сажали, весь облетающий сезон сажали, а толку?!

– Что же теперь сделаешь? С чего кто-то взял, что рожь успеет прорасти до заморозков?

– А если попросить арцентов?..

– Даже разве главная сурии согласится на это! Рожь даст ростки слишком рано, а их побьют морозы. Не дело это.

– И что, от голода теперь всему Скидану умирать?

– Да и пусть умирают. Сколько можно жировать за счёт Сифы? Пусть свои поля вспахивают!

Нуска с интересом вслушивался в разговоры местных. Все пришедшие в поля носили зелёные одеяния: видимо, им как раз и полагалось трудиться на земле. У каждого под грудью висела корзина с зерном, а на голове красовалась шляпа с широкими полями.

Не успел Нуска ступить в поле, как к нему намертво прицепилась одна сифа преклонного возраста с загорелым и сморщенным лицом, чьи длинные, подобные рубцам морщины выдавали и род деятельности: всю свою жизнь она провела, обливаясь по́том и копаясь в земле. И лекарь, преисполненный уважения к чужому опыту, не стал убегать – он остановился и с улыбкой кивнул сифе, внимательно слушая её указания.

– Так, молодчик, бери корзину. – Она едва не кинула в Нуску корзиной с зерном, а затем, тряся пальцем, продолжила: – Мы не сеем, а сажаем. Когда сажаешь, измеряй. Во-от столько! Половина большого пальца! Если посадишь глубже – убьёшь все посевы! Даже магия сифов их не спасёт! Ты должен просто ровно посадить зёрнышки. Сифы за тобой закончат. Ох, милостивые духи! Даже чужаков – и тех позвали! Тёмные, тёмные времена настали для Скидана!

Размахивая руками, сифа начала удаляться, причитая на ходу. А Нуска улыбнулся и бросил ей в спину: «Спасибо!».

Когда дворцовый лекарь в дорогих одеяниях присоединился к простым работягам, они уставились на него, как на какую-то диковинку. Но спустя час кропотливого труда, спустя час наклонов, копания в земле они стали поприветливее.

– Эй, хаванец! Пятачок пропустил, не засадил! То-то скиданцы будут благодарны!

Нуска, у которого уже перед глазами плыло от монотонной работы в золе, кивнул и вернулся на шаг назад, выкапывая новую ямку. Тогда сиф, который засаживал борозду по правую руку от Нуски, подошёл и похлопал его по плечу, говоря:

– Молодец-молодец! Трудись! Жрать все горазды, а ты сначала посади и вырасти!

Наверное, тысяча сифов и простых земледельцев разбрелись по этим полям, чтобы медленно и бережно сажать зёрнышко за зёрнышком. Нуска не знал, действительно ли зерно сеют таким образом, но скоро узнал ответ.

– Аккуратнее! Бережнее! – скрипуче выкрикивала та самая старуха. – Зерна для посева почти не осталось – всё та мерзкая арцентка пожгла… Хоть одно зёрнышко загубите – вышвырну вон! В канавы Сифы вышвырну!

Нуска сглотнул и принялся работать ещё усерднее. Спустя ещё час лекарь походил на грязного уличного котёнка: он с головы до ног перепачкался в саже и земле.

– Непочатый край… – со вздохом отозвалась сифа с золотыми завитушками на лбу. Она ненадолго сняла шляпу с головы, чтобы чистой стороной рукава утереть со лба пот. Её взгляд устремился за горизонт – туда, где кончались поля. – Главная сурии хочет, чтобы мы закончили сегодня…

– Тайя! Мы пониманием, что это невозможно! Но должны сделать всё, что в наших силах! – буркнул на неё сиф средних лет.

– Я чувствую заморозки, они уже близко. Зерно в моих руках дрожит и засыпает…

– Так не слушай его! Мы же не можем взять и бросить, запасов пшеницы и ржи, дай духи, хватит до оттепели, а потом…

– Маз, это бессмысленно… – Тайя опустила руки, а из них высыпались две горсти зерна. Она застыла, вглядываясь в землю под ногами. – Я родилась сифой, чтобы стоять здесь в бессилии и чувствовать, как голод дышит мне в спину… И всё это… всё это из-за одной арцентки!

Тайя стиснула кулаки и зашипела. Нуска почувствовал, как её лёгкая земляная дэ разнеслась по округе, а затем увидел, как несколько зёрнышек под её ногами проклюнулись.

Но не тут-то было. Старуха, которая руководила процессом на их части поля, примчалась ураганом. Выкрикивая ругательства, она влетела в Тайю и отобрала у неё корзину, грозя девушке сухим кулаком.

– Пошла, пошла, вон отсюда! В канаве, в канаве твоё место, неблагодарная девчонка! Обидно ей, страшно ей, посмотрите! Думаешь, ты тут одна такая?! Что же другие работают, пока ты стоишь да жалеешь себя, никчёмная девчонка?! – Старуха выглядела сурово. Она поволокла девушку за плечо, а затем заставила её смотреть на несколько пробившихся ростков: – Что ты наделала?! Каждое зёрнышко на счету! Они из личных запасов нашей милостивой главной сурии Тирры! Ты ограбила саму сурии Тирру Сивьеру, бестолочь! Бестолочь!

Вскоре вмешались несколько молодых людей; они поволокли молодую сифу в сторону города. Сама Тайя плакала, но не проронила ни слова, однако Нуска видел, как сильно стиснуты её челюсти и какой жаждой мести горят её зелёные глаза.

«Видимо, неспроста у сифов рождаются и маги боли. Не такие они и миролюбивые, какими могут показаться», – решил про себя Нуска, внимательно следивший за этой сценой.

Когда всё немного поутихло, Нуска решился заговорить с тем сифом, Мазом:

– У этой девушки… Тайи… так хорошо получилось прорастить зерно. Неужели нельзя в тёплое время просто посеять и поставить вокруг сифов?

– Ха, дурной хаванец! Скажи мне: если на поле боя, где лежат раненые сто тысяч человек, выпустить тысячу хаванцев… Смогут ли они их лечить на протяжении месяца, не отвлекаясь на еду и сон?

– Это… около ста больных на одного лекаря? Нет, невозможно, – ответил Нуска и помотал головой, осторожно и ласково присыпав золой очередную ямку. Ни лекарь, ни сиф не отвлекались от своих прямых обязанностей ни на секунду.

– То-то и оно, хаванец. Один сиф не может растить одновременно сотню зёрен аж целый месяц. Не умничай – пробовали, знаем. Наша главная сурии Тирра очень часто приходит в поля, изобретает всякое. Но по старинке выходит надёжнее. Звёздный свет, орошение, наблюдение опытных сифов, которые не дают росткам пробиться слишком рано, не позволяют их корням загнить, а насекомым сожрать. Так мы смогли добиться того, что почти каждое положенное тобой в землю зёрнышко даст всходы, даст богатый урожай. Мы неспроста кормим весь Скидан.

– И вы совсем не думали о том, что процесс можно упростить? Например, обратиться к карборцам…

– Ха! Предлагали нам, предлагали! И плуги металлические, и зернохранилища особенные, и мельницы чуть ли не золотые! Но главная сурии Тирра придерживается традиций – да и правильно делает! Столько веков ужо землю возделываем, а тут металлоломщики вздумали нас учить, как работать на земле!

Сиф продолжил что-то рассказывать, но Нуска лишь со вздохом вскинул голову к небу. Звезда поднялась от горизонта всего-то на несколько пальцев, а работать наверняка придётся до самого заката.

«Blathien. И всё из-за одной бабки! Хайя бы за ночь выдумал что-то такое, что ускорило бы работу! Но нет, всем так бездново нравится копаться в грязи!»

Лекарь начал бурчать себе под нос. Ему уже становилось поистине скучно в этом городе, жители которого до такой степени цеплялись за традиции. И знатные-то мужи, прибывшие издалека, должны возлежать с их женщинами, и зерно-то сеять нужно только руками!

«Карборцы уже рассекают небо на своих лётомеллах, пока здесь кучка земледельцев мучаются с тем, чтобы засеять поле! Скидан может остаться без хлеба, а всё потому, что главная сурии земли – бесполезная престарелая карга!»

К полудню Нуске удалось увидеть дальний край своего рабочего участка. Но он и без того уже обливался по́том, а спину ломило так, что не спасли бы все духи-хаванцы.

По пятам за Нуской двигалось сразу двое сифов – оба сначала придирчиво рассматривали место посадки, а затем колдовали над ним своей дэ. Лекарь, чувствуя, что ему уже почти дышат в спину, с недюжинным рвением снова ринулся в бой: наклонялся, копал, измерял, сажал, осторожно прикапывал. Казалось, этот круговорот никогда не закончится… Но что-то, слава духам, наконец отвлекло его от трудоёмкой задачи.

Тёмная дэ разнеслась по полям – сифы вскинули головы, оглядываясь. Но когда следом за ней почувствовалась и струившаяся дэ Тирры Сивьеры, все вернулись к работе.

Нуска оглядывался по сторонам до тех пор, пока не увидел, как со стороны Сифы к ним едет небольшая карета, запряжённая быком. Но то оказался не просто бык, а самый настоящий шеду[60], изменённый земляной дэ. Нуска впервые в жизни видел это огромное многоногое создание, которое с лёгкостью волокло за собой вырезанную из цельного дубового среза карету. И лекарь вздрогнул во второй раз, когда увидел, что за шеду бежит белоснежный волчак Сина, который то и дало пытается ухватить зверя за одну из шести ног. Только вот волчак, в отличие от шеду, был налегке.

«Син что… едет с этой старой извращённой бабкой в одной карете?! Син, да неужели вы так мало знаете о женщинах?! Знали бы вы, сколько сломанных reh`z я вылечил за свою молодость! А сколько не вылечил…»

Встревоженный Нуска тут же двинулся к карете – ничего, эти сифы и подождут минутку, пока он отдаст «почести» своему эрду. Топая прямо через засыпанное золой поле, Нуска хоть и перешагивал через места посева, но вот сифов не замечал и расталкивал, пробивая себе дорогу.

Вскоре все обратили свои взоры к медленно отворившейся дверце кареты. Сначала из неё выбрался эрд в чёрных строгих одеяниях, а за ним – Тирра. Её золотые волосы спадали почти до самой земли, а несколько прядей она собрала заколкой на затылке. Длинное лёгкое зелёно-жёлтое платье напоминало облако: множество полупрозрачных тканей развевалось на ветру, а длинные рукава, украшенные закрученными лентами, тянулись до самого подола.

Син развернулся и подал главной сурии земли руку, а она, взявшись за ладонь, медленно скользнула сначала на ступеньку, а затем на дорогу.

Сифы на секунду замерли в благоговейном трепете перед своей госпожой, но затем с особенной страстью вернулись к посеву. Видимо, сурии Тирра была из тех, кто предпочитал видеть своих людей работающими, а не ползающими у неё в ногах.

Нуска же счёл своим долгом выйти на дорогу, смерить недовольным взглядом высокомерное лицо Тирры, а затем склониться перед Сином.

– Какой у тебя преданный лекарь, Син, – с усмешкой заметила Тирра, а затем, осмотревшись, натянула на голову тонкий зелёный тюль, бывший частью её парадного одеяния. – Ты же знаешь, что наше соглашение всё ещё в силе?

Нуска обомлел. Выпрямившись, он на секунду успел поймать взглядом выражение лица Сина. Тот, никого не смущаясь, просто закатил глаза.

– Да, Тирра.

– Тогда отправляйся. Тот, кто боится замарать руки, взращивая пищу, не заслуживает того, чтобы её есть, Син.

– Да, Тирра.

Нуска с всё возрастающим изумлением наблюдал за тем, как Син собрал свои волосы в высокий хвост, а затем начал закатывать рукава. Подождите…

– Сурии Тирра, вы… отправляете эрда Скидана работать в полях, так? – пробормотал лекарь, которого от удивления и ужаса начало покачивать.

– А ты видишь в этом что-то недостойное эрда Скидана? – сощурившись, уточнила Тирра. Её изумрудные глаза прожгли Нуске лоб.

– Нет, но… не странно ли это?

– Давайте, лекарь, вы будете решать, что странно в Хаване, а я – что нормально в Сифе.

Нуска сглотнул и помотал головой, словно отгоняя ночной кошмар. Син же проигнорировал Нуску и сразу направился к пустующей борозде. Земледельческая глава, старушка, выдала эрду корзину с зерном и объяснила, как правильно сажать рожь.

Лекарь, который сегодня не то что выглядел покусанным ополоумевшим скиром, а сам им стал, только сглотнул и с тихим мученическим стоном направился обратно на своё место. Там его сверлили недовольными взглядами уже два сифа, весь день следовавшие за ним.

Вскоре к посеву присоединились и другие гости из Эрьяры: вся прислуга эрда растянулась на несколько километров по этой обожжённой местности, чтобы вновь дать ей жизнь. Из всех Нуска узнал только рыжеволосого Миелу, но лишь проводил юнца взглядом. Какая-то мысль проскочила у лекаря в голове, когда он увидел личного слугу Сина, но тут же покинула её.

Син, засадивший лишь маленький участок, утёр со лба пот, а затем стянул свою рубаху. В ярком дневном свете блеснула влагой полупрозрачная белёсая кожа, а ярко выраженные сплетения мышц выпирали из-под кожи буграми. Эрд выглядел настолько худым, что даже вызвал несколько горестных вздохов сиф неподалёку:

– Ох, духи ж мои! Как он только ходит?! Да я его косточки могу посчитать…!

– Неужто в Эрьяре так плохо заботятся об эрде? Я ещё помню Фавэра, он как-то посещал Сифу, как раз в это же время, накануне Дня Инанны. Так он был в теле, дай духи!

– Тсс! Не упоминайте духов всуе! Да и эрд не так и плох – посмотрите, сразу видно, что он – прирождённый воин.

– Воин-то воин. Но с руками его что? На войне, думаете, так располосовало?

– Гм… Риры ведь пользуются магией крови чаще сифов?

– Упаси! Даже не говори об этом!

Нуска несколько раз зыркнул на сплетниц и сплетников. Они, почувствовав неладное, разбежались, а лекарь только закусил губу. Син действительно выглядел болезненно. На коже вновь проступили следы болезни – перегрузки дэ. А руки… Нуска просто отвёл взгляд от множества длинных рубцов. Один из них всё ещё алел. И лекарь прекрасно помнил, как была получена эта рана.

Снова уткнувшись в золу, лекарь только вздыхал. Он не мог поднять взгляд, чтобы не испытывать стыда из-за болезненного вида и шрамов Сина.

Вместе с эрдом и слугами Драконьего дворца работа пошла быстрее. Нуска и сам не заметил, как добрался до конца борозды. Вновь вскинув голову, лекарь нашёл звезду за своей спиной – она медленно, но верно опускалась к горизонту.

Стоило Нуске хоть немного расслабиться, предчувствуя скорый отдых, как вновь что-то случилось. Услышав крики, лекарь повернулся к дороге, но смог что-то разглядеть только прибегнув к помощи дэ.

Всадник, окружённый стражей, подъехал к полям. Его встретила сама Тирра Сивьера. Но пока они говорили, из леса выскочила какая-то сифа… кажется, та самая, Тайя?

Почувствовав неладное, Нуска тут же бросился к сурии, застывшим на дороге. Вскоре Нуска смог разглядеть гостя – это был Гирру Герье, сгорбленный, с неподвижным лицом.

Нуска бежал, перепрыгивая через борозды. Теперь он смог расслышать и их разговор:

– …это был ты.

– Прекрати, Тайя. Виновник уже убит и похоронен. А этот арцент прибыл, чтобы возвести купол над полями, – отвечала Тирра.

– Не верю! Это был он! Я точно знаю, я чувствую его дэ!

– Тайя, ты не веришь своей главной сурии?

– Он обманул вас! Он обманул всех нас! Вся моя семья, даже мои пятилетние сестрёнки, день и ночь трудились в полях! Мы косили бурьян, мы вспахивали эту землю, мы сеяли рожь!

– Тайя!

– Не прощу! Никогда! Все арценты – дикие твари, заслужившие гнить в бездне!

Но Нуска успел вовремя. Пока Тирра изумлённо смотрела на вышедшую из себя Тайю, а Гирру стоял, вглядываясь в пустоту, лекарь успел вылететь на дорогу. В руках у Тайи оказался серп – она замахнулась, намереваясь убить главного сурии огня.

У Нуски не было ни меча, ни оружия дэ. Его защитная магия оставалась слишком слабой, да и он не успел бы собраться с мыслями, чтобы возвести купол. Обхватив Гирру руками, лекарь прикрыл его собственной спиной и зажмурился. Удар должен был прийтись прямо между лопаток – и Нуска молился всем духам, чтобы сифа не разрубила его позвоночник. Ведь, скорее всего, тогда лекарь просто свалится замертво.

Свист и тишина. Кровь шумит в ушах. Сердце колотится, а руки дрожат.

Когда удара не последовало, Нуска обернулся. И увидел, что за его спиной уже стоит эрд, голой рукой сдерживая удар Тайи. По подставленной ладони, стекая до локтя, лилась чёрная кровь, но Син с совершенно невозмутимым видом повернулся к Тирре и спросил:

– Я могу расценивать это как покушение на главного сурии огня и на лекаря Драконьего дворца?

Тирра хмыкнула и махнула страже рукой. Несколько магов боли в одну секунду скрутили Тайю, заставив её корчиться в пыли, а затем потащили прочь. Но, даже мучаясь в муках, она продолжала кричать:

– Арцента обязательно сгинет! Весь ваш гнилой народ сгинет! Вы навлечёте на себя проклятье земляной дэ! Инанна покарает вас, обязательно покарает! Огненные отродья!

Нуска судорожно вздохнул и выпустил Гирру из захвата. Арцент перевёл заторможенный взгляд на лекаря, покачал головой, а затем сказал:

– Не стоило, Нуска.

Лекарь почувствовал, что закипает. Тем временем заговорила Тирра, подливая масла в огонь:

– Кто знает, Син. Может, именно сурии Гирру прикрывал Жери. Она ведь его сводная сестра и мать его дочери. Я до сих пор не верю в то, что он убил её собственными руками, ведь я не видела труп.

– Ты не веришь своему эрду, Тирра?

– А я не имею на это права? Что думаешь по поводу того, чтобы в третий раз созвать собрание аристократии и обсудить все твои выходки с момента восшествия на престол?

Терпение Нуски прогорело до основания. Будь он арцентом, он бы вспыхнул. Бросившись к Тирре, лекарь желал плюнуть ей в лицо, но сдержался, начав выплёвывать слова:

– Главная сурии Тирра Сивьера, а позвольте! Ваша стража и даже вы не смогли поймать поджигателя! Мы прибыли из самой Эрьяры, чтобы расследовать это дело! Это мы нашли поджигателя и устранили его, а теперь пашем на ваших полях, как проклятые! Поджоги прекратились, пашня готова к холодному времени – что вам ещё надо?! Для того, чтобы помочь, сюда прибыли сам эрд и главный сурии огня! А что делаете вы в ответ?! Клевещете на них?! Обвиняете бездоказательно?! Раз вы уверены в своей правоте, то обратимся в суд, главная сурии Тирра Сивьера!

Нуска часто дышал. Только высказав всё это в лицо главной сурии, лекарь почувствовал, как его накрыла волна облегчения.

Тирре нечего было ответить на это, но она, смерив Нуску лишь одним высокомерным взглядом, бросила:

– Отребье, убирайся в бездну.

И отступила, встав подле стражи.

Нуску неприятно кольнуло брошенное ругательство, но он был так рад тому, что никто не пострадал, что решил просто забыть об оскорблении. Гирру всё ещё стоял, устало покачиваясь вправо-влево, а Син сверлил взглядом спину Тирры. Лекарь вздохнул, а затем медленно подошёл к эрду и заключил его ладонь в свои, останавливая кровотечение.

– Спасибо. Вы снова спасли меня и пролили свою кровь. Спасибо, Син.

Но эрд только покачал головой; вздохнув, он вырвал исцелённую руку, а затем направился обратно в поле.

Нуска, который уже закончил лечение, проводил Сина печальным взглядом. Он остался, подставив Гирру своё плечо.

Дождавшись, пока к нему вернётся душевное спокойствие, лекарь обратился к арценту:

– Ты приехал возвести купол?

– Верно. Сурии Тирра лично попросила меня воспользоваться особым навыком и установить на несколько дней купол над полями, чтобы рожь успела дать корни до наступления заморозков. Мой особый навык подходит для того, чтобы поддерживать необходимую температуру.

Лекарь кивнул, а затем помог Гирру добраться до середины засеянных полей. Сифы заканчивали работу и один за другим выбирались на дорогу. Дождавшись, пока поля опустеют, Гирру поднял руку – его дэ заструилась по земле, а воздух потеплел.

Нуска снова уловил запах горящих цветов, но теперь он почти не чувствовался. Когда огромный бордовый купол вырос над полями и укрыл их в своих горячих ладонях, на сердце у лекаря стало легче.

Всё позади. Они смогут пережить холодное время. Гирру был слабым человеком, но сильным сурии. Он точно справится.

* * *

Вечером сифы устроили небольшую пьянку недалеко от Сифы. Даже развели маленький костёр, вокруг которого устроилось несколько десятков сифов и один хаванец – Нуска.

Син сразу же отправился в город, а лекарю хотелось ещё немного побыть среди простых людей, а не средь знатных господ и вельмож.

Нуска с удовольствием лакал местное вино, закусывая яблоками, и болтал с Мазом.

– На сегодня наша работа закончена, но завтра ещё наведаемся в храм, принесём жертвы духам, – сообщил Маз.

– То есть… Вы приносите жертвы духам? – удивился Нуска.

– В Эрьяре, поди, этого больше не делают? – в свою очередь изумился Маз.

– Этим занимаются шаманы, медиумы и хаванцы в обителях, но чтобы простые люди… Ни разу не слышал о подобном, – покачал головой Нуска и поудобнее уселся у костра, вгрызаясь в яблоко.

– Хм-м… Раз в год мы празднуем праздник Инанны – духа, который защищает земледельцев и пашни. Она охраняет урожай и делает каждый новый год плодородным. Мы помним и о жизни духа Инанны. Хочешь послушать?

У Нуски тут же сверкнули глаза, и он присел поближе к Мазу, часто кивая.

Сиф задумчиво покачал головой и перевёл взгляд в костёр. Облокотившись на свои бёдра и наклонив туловище поближе к огню, он начал рассказ:

– Во времена, когда ещё на земле обитали драконы, но уже появились сурии-люди, жила сифа Инанна. Она была обыкновенной селянкой, которой не посчастливилось однажды влюбиться в рира по имени Думузи…

Нуска сглотнул. Видимо, это была одна из тех историй, где любовная связь заканчивалась чем-то ужасным.

– Отец Инанны был зажиточным торговцем, а её мать пекла вкуснейший хлеб и владела своей маленькой лавкой. Родители Инанны надеялись, что дочь унаследует их дело, станет им помогать, но она не пахала землю, не молола муку, не пекла хлеб, не помогала отцу-торговцу, а каждый день убегала на встречи с Думузи. Родителей молодой сифы это разгневало, и они запретили им видеться. Тогда Инанна решила сбежать. Она сговорилась с Думузи отправиться к Линии жизни, а там по руслу реки пройти к одному из поселений, где они смогли бы счастливо жить вместе. Однако когда отец Инанны узнал о её побеге, он впал в неистовство. Вместе со своими братьями он начал преследовать свою дочь, чтобы вернуть её домой. Несколько лет Инанна и Думузи провели в страхе и скитаниях: их животы впали, лица осунулись, ладони и ступни потрескались и кровоточили. Да и Инанна, постоянно впитывая много тёмной дэ Думузи, начала заболевать. И тогда, отчаявшись, девушка смогла предложить возлюбленному лишь один выход: умереть вдвоём. Сифа вырыла глубокую яму, в которую они легли вместе с Думузи, а затем с помощью своей дэ начала закапывать их заживо. Но увидев, как страдает и задыхается Думузи, Инанна расплакалась и передумала. Она не могла вынести страдания своего любимого. Поэтому в самый последний момент корнем одного из древ она вытащила Думузи на поверхность, а себя погребла заживо.

Этот поступок стал для Инанны роковым. Она возродилась и стала духом. Однако духи – это не люди, со временем они теряют способность чувствовать, теряют все воспоминания. Когда Инанна смогла принять царственный облик истинного духа, она явилась к своему бывшему возлюбленному в виде тени тутовника. И увидела, что он живёт припеваючи, что успел обзавестись тремя жёнами и пятью сыновьями. Он жил счастливо, не вспоминал об Инанне и все свои дни проводил в сладострастных утехах и пьянстве.

Инанна, ставшая духом, оскорбилась. Она сговорилась с духами бездны и уговорила их забрать Думузи к себе. Он оказался заточён в бездне ещё живым, там же он и умер, став одной из бездновых тварей.

Со временем Инанна начала терять память. Но раз в год она будто бы что-то вспоминала и наведывалась в бездну, где проводила несколько долгих месяцев в поисках. Она сама не знала, что же искала там, в реках мёртвой дэ и среди страшных косматых чудовищ. Однако духи бездны лишь качали головами, потому что, проведя несколько месяцев в бездне, Инанна каждый раз среди сотен тысяч тварей находила обезображенного Думузи. Она целовала его в грязную косматую голову, а затем с улыбкой возвращалась на землю, а оттуда – в мир духов.

То время, которое Инанна каждый год проводит в бездне, у нас называют холодным временем. Когда же она возвращается на поверхность, то для смертных сурии наступает тёплое время.

Поэтому мы приносим жертвы Инанне перед наступлением холодов, в холодающий сезон, чтобы она смогла пережить долгое заточение в бездне и поскорее найти Думузи. Чем быстрее она его найдёт, тем скорее начнётся оттепель.

Нуска вздохнул и покачал головой, когда Маз договорил.

– Вы верите, что всё это было? – поинтересовался Нуска.

– Как же можно не верить? Эта история передаётся из уст в уста уже более семи тысяч лет. Нам рассказывали это наши родители, а мы рассказываем своим детям. Мы помним об Инанне и поклоняемся ей.

– Маз, получается, все духи когда-то были людьми? И каждый человек может стать духом?

– О нет, не каждый. Чтобы стать духом, ты должен принести себя в жертву, ты должен показать, что готов пожертвовать собой ради спасения людей. А ещё ты должен быть очень силён, ведь слабый дух, готовый на самопожертвование, всё равно не сможет никого защитить.

Нуска сглотнул и ссутулился. Теперь он понимал, почему Сину прочили будущее великого духа. Но почему-то лекарю казалась, что бессмертная жизнь духа связана с ещё бо́льшими страданиями и лишениями, чем жизнь простого, даже самого бедного и несчастного человека. Ведь людская жизнь конечна, рано или поздно всем страданиям приходит конец. А дух, заточённый в бессмертное тело, приговорён к тому, чтобы страдать целую вечность.

Пьяные и довольные своей работой сифы через несколько часов начали разбредаться по домам, а Нуска продолжал сидеть, прожигая тяжёлым взглядом угольки, оставшиеся от костра.