Син стоял на краю обрыва и дышал ночным воздухом. Внизу, на равнине, расположилась столица. В преддверии военной кампании огни не гасли даже глубокой ночью, и город ярким пятном выделялся на фоне черного леса.

Вдалеке, на севере, девственно-белыми вершинами сверкала горная гряда. Именно туда Син намеревался направиться уже через месяц вместе с союзными формированиями из областей. Пока что на призыв отозвались только Сифа, Фасид и Карбор, но и этого было вполне достаточно, чтобы разгромить противника. На что рассчитывал Дарвель – неизвестно, потому что всего пять лет назад объединенные войска Дарвеля и Сонии не смогли дойти даже до центральных земель Скидана. Наступая сразу на двух фронтах, они потерпели сокрушительное поражение.

И император Дарвеля должен был понимать, что из себя представляет он, Син Рирьярд.

В Континентальной войне вражеские фаланги наступали с севера и юго-запада, тем самым вынуждая Скидан отражать нападение сразу на двух далеких друг от друга фронтах. Сейчас же, атакуя только с севера, они напрямую столкнутся с пробужденным навыком эрда. Не было никакого смысла подставлять армию под удар – Син мог уничтожить ее, не моргнув и глазом.

Было в этом что-то еще. То ли желание ослабить Скидан, то ли скрытый мотив или тайная сила, которая даст Дарвелю преимущество. Однако на данный момент разведка не принесла никаких вестей, а последний шпион, засланный во вражескую страну, не так давно был обезглавлен дарвельским советом.

Син нахмурился, чувствуя, как между бровей пролегает морщина. Если война затянется, она станет настоящим бедствием для неокрепшего Скидана, где и без того то и дело вспыхивали восстания. Эти мысли вертелись в голове эрда, рисуя мрачные картины.

Он никогда не совершал бессмысленных действий. Даже сейчас, когда его люди из последних сил готовились к битве, тренировались, ковали оружие и латы, а новобранцы начинали подготовку, он не просто так стоял здесь, размышляя.

Хотя недавно выяснилось, что из этого правила были свои исключения. Но Син тут же выкинул из головы все лишние мысли и воспоминания.

– О-о-о, Син, ты выбрал поистине романтичное место для встречи! Неужели это все-таки свидание? – раздался за спиной голос.

Син нахмурился и огляделся. Только сейчас он заметил, что прямо над его головой расцвела ночная груша. Лепестки сыпались ему прямо на голову, а белоснежные соцветия источали сладкий аромат. Этот сорт был примечателен тем, что его бутоны раскрывались в ночи, а цветки питались светом звезд. Из соцветий делали духи и мыло, а из плодов – вкуснейшее вино.

Именно его эрд пил всего несколько дней назад.

– Сурии Ранри Рирьярд, – пожал плечами Син, скосив взгляд на выступившую из тени женщину. – Может, перейдем сразу к делу?

– Ладно-ладно. Спасибо, что не заставил меня тащиться во дворец. Я еще не готова ступить туда в качестве Главной сурии тьмы, ха-ха…

Женщина почесала затылок, заправила прядку волос за ухо. На ней был хоть и не наемнический, но мужской наряд – штаны, пояс, рубаха и короткая накидка.

– Что по поводу нашего соглашения? – нахмурился Син.

– Не думаю, что смогу многим помочь. Темная дэ завладела разумом Шайри, и она перерезала почти всех риров, способных призывать оружие. Остались только бесполезные Шиеры, горстка Сидъяров и несколько Рирьярдов. Или ты хочешь, чтобы я…

– Да. Собирай новобранцев. У меня плохое предчувствие, – кивнул эрд. – Именно тогда, когда Скидану необходимы темные способности, происходит резня в Рире. Восстания же затронули Карбор и Арценту. Все сурии темной стороны оказались ослаблены междоусобицей в собственных городах.

– Понятно. Что ж, я согласна сотрудничать. Хоть все это и произошло из-за тебя, но ты довольно быстро решил проблему, ха-ха, – посмеялась Ранри, а затем коснулась склонившейся над ней ветки груши.

– Я здесь ни при чем. Она была убита призванными из бездны тварями, – покачал головой Син.

– Ну, судя по тому, что от нее осталось, вряд ли ты лжешь… – пожала плечами Ранри, а затем сорвала самый красивый бутон и зарылась носом в лепестки, вдыхая аромат. – Что с твоей кровью? Ты уничтожил ее?

Син замешкался с ответом и уставился вдаль.

– Я подоспел слишком поздно.

– Как это? – не поняла Ранри и округлила глаза. – Только не говори, что ты не смог найти ее! Это же опасно! Мне снарядить поисковой отряд?

– Нет, – качнул Син головой. В какой-то момент даже его идеальная осанка ему изменила – плечи вдруг опустились под невидимой тяжестью. – Всего за пару дней Рирьярды успели сделать препарат и воспользоваться им.

– Что?! Что они сделали?! О, духи, только не… – запинаясь, громко заговорила рирка, но эрд со вздохом прервал ее.

– Нет. Нет, просто… – Он сильнее сцепил сложенные за спиной руки. – Шайри применила яд на лекаре, который сопровождал меня.

Эти слова дались Сину нелегко. Ранри почувствовала это и, приподняв бровь, уставилась на правителя.

– Только не говори мне, что Нуска помер. Он ведь выжил?

– Да. Я использовал свою кровь как противоядие.

– Это же сколько тебе пришлось крови пролить? Яды, которые делают Рирьярды…

– Может, вернемся к более насущной теме? – хмыкнул Син, прикрыв глаза.

Но Ранри уже вцепилась в него. Воспользовавшись элементом внезапности, она успела схватить Сина за руку и высоко задрать свободный рукав. Вдоль вены от запястья до локтя вился длинный, все еще красный шрам. Вся внутренняя часть руки была фиолетово-синей.

– Th`are! Как ты с таким отношением к самому себе вообще умудрился дожить до двадцати с лишним?! – выкрикнула Ранри.

Эрд тут же отнял руку, но вдруг усмехнулся.

– Думаю, смерть – это единственное, на что я не способен.

– Звучит как излишнее бахвальство.

– Вероятно, что и так.

– Так что с Нуской? Как он себя чувствует? – поинтересовалась рирка.

Син вновь застыл. Повисло тяжелое молчание. Только через несколько минут он со вздохом начал:

– Ты была права. Хаванец и рир не могут существовать бок о бок. Они привносят в жизнь друг друга хаос и опасность. Лекарю будет намного лучше вдали от меня. Я отправил его на юг, – произнося это, Син выглядел бесстрастным.

Ранри замолчала. Они стояли рядом и разглядывали пышущий жизнью ночной город, широкие улицы и круглую, как блюдце, площадь. За ней неприступной крепостью высился Драконий дворец – образец величия и помпезности.

– Я… однажды имела дело с хаванцем, – призналась вдруг Ранри. Она говорила быстро и тихо, глядя вдаль. Иногда ее голос прерывался, но она тут же продолжала. – Когда он находился рядом, я испытывала боль. Чувствовала себя самым грязным созданием на земле, когда он прикасался ко мне. Я боялась даже дотронуться до этой белой кожи, чтобы не испачкать, но все равно день за днем с жадностью тянула к ней руки. Я… Он умер, Син. Он заразился от меня и не выдержал воздействия темной энергии. Даже воздух в Рире был для него ядом – в какой-то момент рирская кровь, которую он пил ежедневно, перестала помогать.

Она помолчала, сжав цветок в руке. И добавила:

– Ты жаждешь заполучить прощение и очистить душу, а он жаждет спасти тебя и излечить твое сердце. Но вы просто уничтожите друг друга, – она выронила на землю смятый цветок, посмотрела на него, а затем раздавила ботинком. – Если так и продолжится, то…

– Закончу как Шайри, – кивнул понимающе Син. Он ничего не испытал, услышав этот рассказ. Все это было ему известно.

– Верно. Я наблюдала, как она постепенно сходит с ума. Воспользовалась возможностью и подписала с ней контракт. Шайри хотела, чтобы вы с Нуской в назначенный день пришли в поместье. План был трудновыполнимым, но все вышло именно так, как она того хотела. Открытие бездны требует множества рирских жизней… В своем безумии она перебила собственную семью. Я до сих пор не могу поверить в это… – вздохнула Ранри. – Шайри часто позволяла себе пытать членов семьи, иногда даже обезглавливать, но никогда не доходила до подобных зверств. Мне кажется, кто-то…

– Не думаю. Ты прекрасно знаешь, что многие Рирьярды под конец жизни сходят с ума. В этом нет ничего удивительного.

– Это произошло слишком внезапно, Син. Слишком быстро, – покачала головой Ранри.

– Ты думаешь, что кто-то спровоцировал ее безумие? Повстанцы, дарвельцы?

– Скорее всего, так оно и было.

Син устало вздохнул. Только этого еще не хватало.

– Тогда поручаю тебе заняться расследованием. Это будет твое первое задание в рамках нашего соглашения, – медленно проговорил эрд, а затем развернулся к собеседнице, намекая, что пора бы заканчивать встречу.

– Сделаю все возможное, Син, – улыбнулась Ранри и тоже повернулась к эрду лицом. Вдруг она вскинула вверх руку, сорвала еще один цветок и заложила его правителю за ухо.

– Ха-ха! Вот это лицо! Как будто я на тебя платье напялила! А-ха-ха! – Рирка стремительно пошла прочь, помахав рукой на прощание. – А ты побудь тут еще немного – сегодня такая хорошая погода и такой приятный южный ветерок! Иногда даже эрдам нужно расслабляться.

Ранри ушла, оставив Сина в полном смятении.

Он редко так себя чувствовал. Не понимал, что следует с этим делать. Он был согласен сотню раз воткнуть в себя меч – возможно, это было бы менее мучительно.

Он не умел себя жалеть. Ему и не за что было себя жалеть.

В этот раз Нуска был отравлен его кровью. Само существование Сина в этом мире подвергало хаванца опасности. Иногда возникало ощущение, что лекарь будет в порядке лишь тогда, когда Син навсегда сгинет в недрах земли.

«Я не мог предположить, что Шайри посмеет открыть бездну. Иначе привязал бы хаванца к постели в доме Сидъяров. И из-за моей оплошности… он до сих пор с трудом говорит».

Син видел миллионы смертей. Видел собственные руки в ошметках чужих органов. Но этот хаванец… Всего раз встретившись со смертью лицом к лицу, он потерял голос.

Сина не пугала боль, не пугали страдания. Самым страшным испытанием для него стала не Континентальная война, не воспоминания о Тиаме и своих грехах, не чувство вины за упущенное.

Краткое и теплое дуновение счастья, что он испытал, прожив несколько дней в простом доме в Эрьяре, до сих пор вспоминалось с легкой дрожью. Ведь он совершенно ничем не заслужил эти спокойные, не обремененные тяжестью правления дни.

Он сделал это для Нуски. Он просто последовал совету дворцовых лекарей и подарил больному две недели умиротворенного спокойствия, памятуя, что Нуска места себе не сможет найти, если его не будет рядом. Син был уверен, что маленький наглый хаванец заявился бы на его порог в день пробуждения.

Син сделал это для него, но… почему и сам на секунду поверил в то иллюзорное мгновение счастья? Словно и он имеет на это право?

Ведь он – темный эрд, hain`ha, порождение бездны, наводящий страх на весь Континент, – не заслужил этого ни одним своим поступком.

Его душа была отдана Скидану. Он всецело принадлежал этой стране, взрастившей его. Все помыслы и надежды эрда были направлены на усиление и обогащение Скидана. Син принадлежал своему народу.

Выхватив из-за уха благоухающий бутон, Син направился вниз с холма, в сторону города. Крутой склон намеревался скинуть его вниз, как строптивый скир, но поступь правителя была легка. Он медленно спускался с обрыва, не спеша и не испытывая никаких трудностей. Вскоре он вышел на равнину, а его ноги коснулись мягкой травы.

Лента не держалась на гладких прямых волосах – от порывов ветра она сорвалась, змеей взлетев в воздух. Син развернулся и вскинул руку, желая поймать ускользающую полоску ткани, но меж пальцев оказался зажат цветок груши. Именно в этой руке.

Было всего мгновение на то, чтобы принять решение. Чтобы швырнуть бутон и успеть ухватиться за шелковую ленту. Но от одной этой мысли пальцы машинально сжались, не желая выпускать нежные лепестки.

Син застыл, обескураженный собственной глупостью. Красная лента была наследием правителей, она помогала сохранять разум холодным, а мысли ясными. Ранее эрд, загнанный в угол чувством вины, уже пытался подарить эту ленту хаванцу, но тот отверг подарок. Как и все другие дары, что он преподносил. С тех пор Син и не думал расставаться с артефактом – надеялся, что он поможет удержать чувства в узде.

Теперь же ради этого цветка, который завянет к завтрашнему утру, он потерял драгоценную ленту.

Син поднес руку к лицу и разжал кулак. Мягкие, как пух, лепестки оказались раздавлены. Не выдержав крепкой хватки руки, которая привыкла сжимать рукоять меча, венчик рассыпался. Один за другим белоснежные лепестки слетели с ладони – на месте остался лишь короткий стебель и сладко пахнущие тычинки.

– Руки, омытые кровью, не способны сберечь покой. Объятия убийцы не в силах согреть. Рукой, что держала меч, не касайся хрупкого счастья[33].

Неизвестно, какая обида движила эрдом, но в следующий миг поля всколыхнулись от темной вспышки энергии. Замерло само время. Вскоре с холма, откуда спустился правитель, повеяло свежестью и дурманящим ароматом. Сильный порыв ветра сорвался с утеса над Эрьярой и накрыл белоснежными лепестками, как снегом, равнину. Ветер кружил, вплетал в волосы застывшего на месте правителя грушевые цветы, но он не двигался с места. Опьяненный мгновением, он стоял, не открывая глаз, и чувствовал, как касаются щек бархатные соцветия. Его плащ и длинные волосы кружило в магическом танце – ветер воронкой обволок статную фигуру мужчины.

На земле и небе взошло бесчисленное количество танцующих звезд. Отражая свет, они мерцали во тьме, с трепетом опускаясь в траву.

Ураган прекратился так же быстро, как и начался. Лепестки, застыв на мгновение в воздухе, упали, усеяв всю равнину перед Эрьярой белым цветом.

Один лепесток оказался зажат меж пальцев. Не глядя, Син сунул его в нательный карман рубахи.

Эрд вздохнул и сорвался с места, уверенной поступью направляясь к городским стенам. Он раздраженно стряхивал цветы с одежды и мысленно ругался, вступив в новую борьбу с самим собой.

Син знал, что он слаб. Он настолько слаб, что об этом нельзя знать ни единой живой душе. И пусть лишь ветер ведает, что таится у него на сердце, пусть срывает с плаща лепестки и уносит вдаль вместе со всеми сожалениями.