Чья-то кровь не просто лилась по лицу Нуски. Ему заткнули нос и насильно открыли рот, вливая в нутро отраву. Он уже бился в агонии, когда подоспела помощь. Но сейчас то лечение, что ему оказывали, было ничем не лучше самой смерти.

Приятнее будет влезть в огонь и остаться там навсегда, чем испытать это еще раз. Нуску раздирали изнутри миллионы когтистых лап. Он не просто стонал: он молил прикончить его прямо сейчас, лишь бы это прекратилось. Но ответом ему была пара равнодушных голубых глаз, которые были неумолимы.

Руки, что несли его, были такими же холодными и так же больно жглись льдом. Все тело, казалось, превратилось в сплошную рваную рану. Затем его резко посадили и окатили холодной водой.

Нуска на секунду пришел в себя.

– Если ты сейчас же не вылечишь свою голову, то Хайя и все те карборцы отправятся на виселицу. Нет. Я подвешу их за ноги под палящим солнцем и заставлю змей день за днем жрать их мясо и нутро. А затем верну их к жизни. И буду заставлять раз за разом дохнуть и испытывать муки в выеденных насекомыми телах.

– Blathien, – очень тихо ругнулся в ответ Нуска, которого насильно вздернули за руку, заставляя сесть.

Его руку сжали чьи-то дрожащие пальцы. А затем поднесли к пробитой голове. И Нуска, еле ощутимо коснувшись, начал себя лечить. Ощущение было очень неприятным – как попасть струей на ногу во время справления нужды. Но раз так настаивают…

Постепенно становилось легче. Каким-то образом в теле лекаря вновь текла потоком энергия, но многие каналы были не просто повреждены – они были взорваны. Слава духам, что именно в той руке, которую поднесли к его голове, дэ свободно перемещалась.

Нуска приоткрыл мутные глаза и разглядел прямо перед собой лицо эрда. Так это он толкал такие кровожадные речи? Ха-ха, кто же еще…

Хайя вертелся где-то сзади. Он не смел даже шаг сделать в сторону лекаря, а потому только бросал на него обеспокоенные взгляды и был похож на побитого щенка.

– Он… он жив? – вдруг тихо спросил карборец.

– Не твое дело. Пшел отсюда, туда, где родители тебя и держали.

На лице Хайи отразилась боль. Он сделал несколько неуверенных попыток подойти к Нуске, но Син, даже не оборачиваясь и не оголяя оружие, несколько раз ощутимо хлестнул его потоками темной дэ.

Карборец повалился в грязь. А затем молча встал, развернулся и, пошатываясь, удалился.

Когда он пропал из виду, правитель вдруг тяжко выдохнул и затрясся всем телом, обнимая Нуску и прижимая его к себе.

– Мы отправляемся в столицу сразу, как ты поправишься.

– Спать хочу… – пожаловался лекарь, уткнувшись в знакомое плечо. Его сразу обволокла дэ, которая одновременно дарила и успокоение, и боль.

– Спи, – коротко отозвался эрд, а затем подхватил лекаря на руки. Нуске на секунду даже показалось, что он вновь воспарил над землей.

Его бережно несли по какому-то поросшему травой холму. Было приятно вновь оказаться окруженным зеленью.

Нуска выдохнул. Его обволокло невообразимое спокойствие: наконец-то можно было избавиться от всех переполнявших эти дни переживаний и страхов.

* * *

Сон был долгий, но поверхностный. Иногда Нуска даже пытался выбраться из него, не желая видеть. Но его все равно накрыло с головой и унесло на самое дно неприятных сновидений.

– Хайя, поторопитесь. Ваша мать ожидает.

Маленький мальчик сидел один за огромным обеденным столом. И зал, и этот стол были настолько необъятны, что разглядеть здесь сероволосого малыша было трудно.

Дворецкий повел молчаливого ребенка по коридорам. Убранство каждого помещения поражало богатством и вместе с тем безвкусицей. Сотни трофеев, украшений, вентилей и шестеренок, выкованных из золота, увешивали стены и потолки. Даже в ковер, бесконечной лентой тянувшийся из зала в зал, были вплетены драгоценные нити. Когда двое шли, то под их ногами неприятно хрустели самоцветы и кусочки руды, вшитые в ткань. Создавалось впечатление, будто они топчут чьи-то давно иссушенные кости.

Мальчик не выглядел испуганным, но почему-то нервно ковырял заусенцы на пальцах. К тому моменту, как они добрались до покоев матери Хайи, его руки оказались разодраны в кровь. Если присмотреться, то можно было заметить, что на ребенке и без того не было живого места: на голеньких ножках, одетых в шорты, темнели совсем недавно затянувшиеся раны. Было трудно догадаться, как малыш мог получить подобные увечья: они больше походили на тысячи укусов кровососущих насекомых.

– Госпожа Главная сурии металла Унова, к вам прибыл ваш сын, – отчитался дворецкий, со стуком отворив дверь.

– Слишком долго. Он опять отказывался есть? – послышался из темноты спокойный женский голос.

– Ему не пришлись по вкусу поданные сегодня потроха, – ответил дворецкий.

– Понятно. Благодарю, что рассказали.

Женщина тихо копошилась в комнате и даже не думала зажечь в своих покоях свет. Ни ее, ни убранства того места невозможно было разглядеть.

Слуга незаметно похлопал малыша по плечу, а затем, поклонившись в темный проем, ушел.

Мальчик продолжал стоять. В его глазах была глухая пустота. На первый взгляд могло показаться, что этот ребенок совсем не понимает, где он, и не осознает происходящего.

Через пару минут из комнаты выглянула прекрасная женщина в пышном серебристом платье с длинными рукавами и высоким воротом. Унова была нежна, красива, но облик портило ее отстраненное выражение лица.

– Пойдем, – коротко сказала она и медленным шагом направилась к лестнице. Ребенок, никак не отреагировав на мать, пошел следом. Все, что он делал, так это вновь раздирал кожу у себя на пальцах.

– Это плохая привычка, – спокойно прокомментировала женщина, которая взяла в руки канделябр и величаво поплыла вниз по ступеням, стуча каблуками. – Руки придется подавать гостям. Ты не сможешь все время находиться в перчатках.

Хайя кивнул, на некоторое время перестав терзать свои пальцы. Но затем продолжил с еще большим усердием.

Когда они спустились в подвал, отовсюду послышались страшные запахи и звуки, трудно различимые для столь юного сурии. Было темно. В проходе мерцали только блики, отраженные от платья женщины.

Унова спокойно шла вперед, хотя по обеим сторонам мелькали искривленные рожи заключенных. Кажется, это была тюрьма, потому что и слева, и справа бесконечной стеной мелькали решетки.

Стоило им дойти до конца коридора, как женщина остановилась. Ключами отворив одну из камер, она отошла в сторону, приглашая ребенка зайти.

Хайя на секунду помешкал, из-за чего тут же оказался насильно заброшен в пропахшее кровью, потом и мочой помещение. Окон там не было: только четыре грязные стены и странная полукруглая конструкция посередине.

– Ты плохо поужинал, так что сегодня придется пробыть здесь немного дольше, – проговорила Унова, а затем отошла в сторону, потянув за рычаг.

Та конструкция, представлявшая собой металлический шкаф с выкованным на верхушке прекрасным женским лицом, медленно и с лязгом отворилась. Две створки шкафа, усеянные изнутри сотнями мелких гвоздей, раскинулись в стороны, будто приглашая ребенка утонуть в своих объятиях.

Лицо мальчика совсем не переменилось. Он молча сделал пару шагов в направлении шкафа, но затем вдруг остановился. Казалось, ноги его не слушают. Даже на лице на секунду отразился страх. Почему он не может зайти?!

– Быстрее. Не трать время Главной сурии впустую. Из-за того, что школьный лекарь посоветовал нам проводить больше времени вместе, я и так обязана каждый день делать это сама.

Хайя сглотнул. А затем по маленьким деревянным ступенькам забрался внутрь шкафа, развернувшись лицом к матери. Иглы тут же впились ему в спину, но не проткнули насквозь – конструкция этого механизма была немного сложнее.

– За тобой придут позже. Проведи сегодня время в железной деве с пользой.

Женщина и взгляда не бросила на своего сына, просто еще раз надавила на рычаг. Створки медленно затворились, а Хайя оказался в кромешной тьме.

Вскоре Унова и вовсе ушла, не забыв закрыть дверь темницы на ключ. Хотя, наверное, подобная предусмотрительность была излишней.

Ребенок остался в полном одиночестве, закрытый в замкнутом тесном пространстве. На самом деле, иглы не протыкали его, как приговоренных преступников. Они просто легонько щекотали спину, ноги, руки, шею и грудь. Но стоило только шевельнуться, слишком глубоко вздохнуть или переступить с ноги на ногу, как точеные гвозди погружались в плоть.

Первый час Хайя обычно переносил стойко. Он закрывал глаза и представлял, как парит где-то высоко в небесах. Как свободно преодолевает километр за километром по воздуху, не стесняемый стенами.

Во второй час становилось жарко – по ногам начинал катиться пот и приходилось прикладывать усилия, чтобы не поскользнуться на месте. На протяжении вторых шестидесяти минут мальчик выдумывал, что умеет дышать под водой, а потому бесконечно долго плыл в своих мыслях среди разноцветных рыб и кораллов. Об этих неизведанных местах и красотах он узнал из учебников. Ему было очень любопытно когда-нибудь там побывать.

Третий час всегда проходил тяжко. Так как его запирали в железной деве сразу после ужина, то он начинал сильно хотеть в туалет. Пускай Хайя и пытался есть и пить как можно меньше в вечернее время, но все равно наступал тот момент, когда терпеть становилось невыносимо трудно. Даже сжать ноги между собой, чтобы перетерпеть, было невозможно – в бока и расставленные руки сразу впивались кончики игл. Зато так ему не прибавят еще час за то, что он обмочился. На протяжении третьего часа Хайя обычно мечтал, чтобы в каждой комнате дворца был туалет. Или чтобы свои испражнения можно было легко отмыть, например, водой. Тогда бы здесь не воняло так сильно.

В четвертый час Хайя иногда начинал засыпать, потому что время переваливало за полночь. Ноги то и дело подкашивались, коленками натыкаясь на гвозди. Старые раны открывались и кровь смешивалась с потом, делая его и без того неустойчивое положение очень шатким. Тогда мальчик представлял, что можно выдумать, например, металлические усилители для ног, которые позволят стоять ровно, даже когда устаешь или чувствуешь слабость. Или, скажем, некоторым калекам они заменят недостающие конечности – тогда им будет не так трудно каждую ночь проводить в железной деве. Ведь, наверное, очень тяжело находиться здесь, стоя на одной ноге.

Когда четвертый час подходил к концу, его обычно отпирал один из охранников. В полной тишине его, обессилевшего и спотыкающегося, вели по бесконечному коридору и лестнице. На верхнем этаже уже ждал дворецкий – обмыть Хайю и переодеть того в пижаму.

Когда же Хайя наконец оказывался заперт в своей комнате, то словно пробуждался ото сна. Иногда он плакал, иногда разбрасывал подушки и вещи. А затем каждый раз брал бумагу, выточенный им кусочек угля и начинал рисовать. Рисунки в альбомах, которые он делал, совсем не были похожи на каракули других пятилетних детей. Юный сурии это осознавал четко, ведь уже общался со своими ровесниками. Точно выверенные линии, геометрические фигуры испещряли лист за листом. В отдельном альбоме Хайя пытался вести математические расчеты, но это было немного трудно с его уровнем знаний. Поэтому днем, когда у него было свободное время, он часто посещал дворцовую библиотеку и брал там книги. Хорошо, что родители никогда не выступали против чтения – наоборот, даже поощряли. Ведь сын всегда показывал хорошие результаты на экзаменах в школе.

Когда небо потихоньку начинало светлеть, мальчик ложился в кровать, но даже там фантазировал до полного изнеможения. А что можно придумать, чтобы не ходить? Ноги так сильно болят, а ведь утром уже идти в школу. Как обсуждали за обедом мать с отцом, их последний скир пал, не выдержав выбросов с заводов. Даже еда, выращиваемая в Карборе, больше не подходила для ездовых зверей – приходилось закупать ее в других землях, а это стоило много золота. Можно ли заставить двигаться металл? И есть ли способ не ходить по лестнице каждый вечер, а сразу опускаться на нижний этаж?

И… можно ли заковать свое тело в латы, чтобы иглы перестали врезаться в плоть?

О последнем Хайя думал мало. Понимал, что мать с отцом такого не разрешат. Но вдруг родители других детей будут думать немного иначе и позволят им находиться в «деве», обмотавшись металлическими нитями?

И тогда мальчик вновь поднимался с постели. Брал бумагу и некоторое время думал: как можно выковать настолько тонкое железо? Можно ли смешать его с чем-то и сделать сплав, способный предотвращать ранения и при этом держать форму? Еще он обязательно должен быть легким, как перышко. Иначе другие дети, послабее, чем Хайя, не смогут удержаться на ногах.

А ведь если упасть, пока стоишь в железной деве, будет очень больно. Очень-очень сильно больно.

* * *

– Эй, прекратите его бить! Не видите, что он совсем не сопротивляется?! Жить расхотелось?!

– Да этот мямля не умеет разговаривать! На нем и так живого места нет, а родителям он ничего не скажет!

– Он, может, и не скажет, а я еще как расскажу!

– Ну ты и уродка. Сдался тебе этот помешанный полудурок. Забирай его.

– То-то и оно! Нашли кого избивать – сына Кардора. Он ведь когда-нибудь вырастет, а что тогда?

– Да ведь есть же Усли Кардор. Он и будет следующим главным сурии. А этого сплавят куда-нибудь.

Но молоденькая девушка продолжала стоять на своем: она обнажила оружие дэ, арбалет, и начала стрелять в воздух.

– Да уходим мы! Тише, тише!

Забияки так и разбежались. Девчонка, лицо которой тоже покрывали ссадины и синяки, нагнулась над свернувшимся на земле парнем. Тому на вид было лет двенадцать-тринадцать, хотя, судя по его истощенному виду, он мог быть и старше.

– Эй, Хайя, они ушли! Поднимайся.

– Точно? – уточнил вдруг юный карборец, приподняв голову. Он не выглядел ни напуганным, ни забитым. Свернувшись клубком, он что-то прятал у себя под животом.

– Да точно. Сам не видишь что ли?

– Ладно. Умена, ты-то почему не ушла?

– А кто тебе снадобья на спину нанесет? Ты себя хоть видел?

Короткостриженая девчонка, одетая в обноски, вздохнула. Она тоже выглядела как задира, но в глазах отчего-то то и дело мелькало волнение. У нее никогда не получалось скрывать свои чувства или врать, и сейчас она действительно беспокоилась за этого мальчишку.

– Я сам, – проворчал подросток и сел. Его дорогой костюм вновь был разорван в нескольких местах, но юный сурии не сильно беспокоился по этому поводу. – Срежешь с моей одежды куски ткани? Она все равно пойдет в мусор.

– Думаю, что-то получится оставить… Только как ты домой пойдешь? Голый?

– Меня все равно никто не увидит. Мои кроты прорыли лаз прямо под дворцом, – говоря это, Хайя расплылся в самодовольной улыбке. – Родители до сих пор гадают, как это я незамеченный попадаю в свою комнату! Ха-ха!

Но Умена не поддержала шуточную беседу. Только нахмурилась.

– Эй, Хайя, они все еще… запирают тебе в ней?

– М-м-м… Как я понял, это будет продолжаться до тех пор, пока я не обрету свое оружие дэ. Хотя, честно, я почти уверен, что оно будет куда бесполезнее, чем мои изобретения.

– Может, оно и так… Но ты же знаешь, что ты единственный, кто проходит через это?

– Умена, мы уже обсуждали это…

– Нет, подожди! Я несколько лет пыталась растолковать тебе, что с другими детьми так не поступают! Ты ведь должен понимать, что это ненормально! – повысила девушка голос. Ее лицо раскраснелось, а сама она выглядела крайне взволнованной.

– Умена, я знаю, но… Когда я выдумываю новый механизм, то всегда представляю, что он поможет кому-то вроде меня… – признался Хайя, опустив голову. Он все еще продолжал крепко прижимать к груди несколько толстых альбомов.

– Так сам себе и помоги! – не выдержала девушка и схватилась за плечо юного карборца.

– Я знаю, что ты волнуешься… Но все действительно нормально. Для меня это в порядке вещей. А по поводу других детей… Мне-то не тяжело, но мне нравится думать, что какому-то другому ребенку, который плачет или кричит, находясь в «деве», мои изобретения когда-нибудь пригодятся.

– Хайя, ты больной, – выдала девушка и, сидя на корточках, подперла рукой щеку. Ей не впервой было общаться с этим странным пареньком, но она каждый раз пребывала в немом шоке от его доводов.

– Ха-ха! Это мы тоже уже обсуждали! Не трать время будущего великого изобретателя на обсуждение одних и тех же вещей изо дня в день. Жизнь постоянно должна быть наполнена чем-то новым и необычным!.. – начал разглагольствовать Хайя, потирая ушибы на лице.

– Да-да… Как скажешь, – согласилась девушка, а затем поднялась на ноги и подала мальчишке руку. – Пойдем, провожу тебя до лаза.

– Ага, – с улыбкой кивнул Хайя и схватился за нежную ручку. Ему особенно нравилось прикасаться к другим людям, но сейчас единственной, с кем он мог хотя бы подержаться за руку, была именно Умена.

– Опять задумался о своих странностях? Я все вижу по твоему внезапно поглупевшему выражению лица! – оборвала ход его мыслей карборка.

– Ха-ха, прости! Пойдем быстрее, – смущенно проговорил Хайя и помчался вниз с холма.

* * *

– Сегодня, дорогой ученик, займемся астрономией. Что ты знаешь о далеких звездах? О созвездиях?

– Подождите, учитель! Позвольте мне вам кое-что показать! – Хайя начал рыться в суме с воодушевленным выражением лица.

– Что, опять свои трубы выдумываешь? Кому оно нужно? – вздохнул карборец, сложив на груди руки. Это был взрослый мужчина с собранными в пучок волосами и строгим лицом с застывшим на нем выражением скуки.

– Нет-нет, вы только взгляните! – Подросток вынул из сумы несколько увесистых альбомов. Учитель только вздохнул: неужели ему придется опять все это читать и слушать? Неужели нельзя провести самый обычный урок, как с другими нормальными детьми?

– Ладно, что там у тебя? – устало выдохнул учитель и заглянул в записи, в которых не понимал половину обозначений. Учить кого-то настолько эрудированного и при этом не терять лицо было особенно трудно. Мужчина несколько раз даже порывался разорвать заключенный с Кардорами контракт, чтобы не испортить репутацию, но, казалось, этому мальчишке было достаточно того, что хоть кто-то слушает его фантастические россказни. Он был готов повторять одно и то же раз за разом и даже не требовал от карборца ответа.

– Посмотрите! – Хайя ткнул почти что черной бумагой прямо мужчине в нос. Лицо юнца было очень взволнованным, казалось, еще немного – и он упадет в обморок от переизбытка чувств. – Я смог вывести формулу! Я работал над этим почти семь лет!

– Формулу… чего? – попытался поддержать разговор учитель.

– Учитель Хинг! – возмущенно воскликнул мальчишка и даже нахмурился. – Я ведь говорил вам! Стали!

– Стали, значит? И кому это будет полезно? – мужчина еле сдержался, чтобы не зевнуть.

– Всем конечно! Вы только посмотрите на расчеты: при столь незначительной затрате ресурсов мы получаем прочный и податливый материал малого веса. Это не идет ни в какое сравнение с обычным железом! Возможно, данный сплав будет равен по крепости оружию сурии… Хотя я не особо задумывался об этом!.. – Хайя говорил быстро, пытаясь увлечь слушателя и выдать за раз все преимущества изобретения. Но его вдруг перебили.

– Подожди-подожди. Ты хочешь сказать, что оружие, сделанное из этого сплава… сможет выдержать атаку оружия дэ?

– Я не думал об этом… Но, если рассуждать в этом ключе… Думаю, что да, только надо будет сделать акцент на стойкости материала, а не на его пластичности. Соблюсти необходимые температуры можно только при помощи магии арцентов, но для начала…

– А ты можешь… одолжить мне ненадолго свои записи? Думаю, что это может заинтересовать некоторых высокопоставленных ученых… – издалека начал учитель. На секунду на его лице отразился неподдельный интерес.

Хайя просиял. Впервые кто-то положительно отозвался о его трудах! Разве это не здорово?!

– Учитель Хинг, конечно! Если это пригодится в дальнейших разработках… Поможет людям! Я буду только рад! – Подросток чуть ли не выкрикивал это, а затем вскочил на ноги и всучил бумаги в руки мужчине. – Берите, берите! Я и так помню все формулы наизусть! Но если вдруг ученые… Гм… Решат заняться разработкой… Ну, вдруг! То я с радостью помогу!

– Благодарю, молодой сын Кардора, – ухмыльнулся Хинг, поскорее пряча бумаги в своей суме. – Я тоже думаю, что это будет полезно для многих карборцев.

– Не только для карборцев! – вдруг перебил Хайя и нахмурился. – Для всех скиданцев!

– Ага, для скиданцев… А записи и чертежи других изобретений можешь тоже мне дать?

Хайя на секунду задумался и даже почесал затылок.

– Самые интересные разработки еще в процессе… Но я мог бы дать вам теоретические данные и расчеты для транспортных средств, системы лифтов, схемы и расчеты затрат постройки водопровода, а также зарисовки строения высокотехнологичных тварей… – Хайя на секунду замолчал, а затем снова заговорил, так быстро и живо, жестикулируя, что учитель не поспевал за ходом его мыслей. – Знаете, они могли бы сильно облегчить жизнь работникам рудников! По моим расчетам, крот с бурлящей установкой будет способен пробурить за день расстояние в несколько километров! А горнодобывающие машины, например, роторный экскаватор…

– Знаешь… – вдруг перебил учитель, улыбаясь. – Неси все. Я думаю, что ученые разберутся с тем, как можно использовать твои изыскания.

– Ах да… Конечно-конечно! – Хайя быстрым шагом пересек комнату и стал рыться в сундуках под кроватью, вылавливая из них один толстый альбом за другим. На миг он замер. – Только… Если вдруг что-то из этого начнут разрабатывать… Могли бы вы мне сообщить?

– Непременно, юный сын Кардора. Только я ничего не могу обещать, все-таки сам я не располагаю такими средствами… Но могу воспользоваться связями, чтобы твои заметки хотя бы посмотрели, – с все той же приторной улыбкой заверил его Хинг.

– Да, вы правы… В моем положении я буду просто рад, что хоть кто-то прочтет это, – кивнул Хайя, стопку за стопкой перенося альбомы на рабочий стол, за которым они с учителем обычно занимались.

– Тогда начнем же наш урок. Что ты знаешь о далеких звездах и созвездиях?

Хайя только устало вздохнул, разместив на столе четыре высоченные стопки записей, и уныло повесил голову. Почему-то его не оставляло беспокойство, но юный сурии решил оставить переживания при себе.

Хинг мельтешил на улицах словно крыса. Прятался в тенях зданий, перебегал из одной подворотни, пропахшей испражнениями, в другую. А затем, наконец, встретился с несколькими людьми, укутанными в темно-серые одежды.

– Записи у меня, – тут же выпалил карборец и сощурился. – Но я буду лично заниматься разработкой стали. Да и остальных изобретений этого поганца тоже.

– Не слишком ли много вы на себя берете, сурии Хинг? – сощурился один из карборцев. Из-под одежды и натянутой на лицо маски виднелись только холодно поблескивающие глаза. – Что вы вообще смыслите в научных разработках?

– Достаточно! Я вполне себе ученый, может, даже получше, чем ваши великие умы, – хмыкнул Хинг. А затем вдруг обнажил оружие дэ – длинная цепь, побрякивая звеньями, поползла по земле. – Или вы хотите поспорить со мной? Отобрать добытые мною записи?

Несколько карборцев, с которыми толковал учитель Хинг, поморщились. Они осознавали, что даже впятером не смогут одолеть этого аристократа со столь диким и пугающим оружием.

– Хорошо, вы будете назначены лидером научной группы. Но тогда вам необходимо получить статус ученого… – попытался умерить пыл Хинга карборец.

– С моими связями и авторитетом это не будет проблемой, – усмехнулся учитель, но все же припрятал бумаги поглубже в суму, не желая передавать их в чужие руки.

Теперь его жизнь заиграет новыми красками. Все те, кто насмехались над ним в научных кругах, падут ниц и будут молить о прощении. Он-то недостаточно умен? Он-то не сможет изобрести ничего, кроме туалетных горшков? Ха!

«Посмотрим, кто первым окажется в дамках. Увидим, чьи разработки покорят весь Карбор и Скидан!»

* * *

Хайя отправил почтовую гончую в путь и присел на одну из резных лавочек в дворцовом саду. Прошло два года с тех пор, как он видел учителя Хинга в последний раз. И до сих пор от него не было ни весточки, но…

– Быстрее, несите сюда балки! Нужно укрепить подземные ходы!

– Да подождите вы! Еще ничего не рушится! Трубы-то куда девать?!

– Как куда?! Поместите их в лифт и спускайте на нижний ярус!

– Ох, точно… Лифт…

Хайю трясло. Он согнулся и вцепился в свои длинные отросшие волосы. Те постоянно падали на лицо, скрывая от любопытных глаз лицо молодого господина.

Он не плакал. На самом деле Хайя понимал, что нет ничего дурного в том, что его разработки теперь увидят свет. Что смогут сделать жизнь окружающих лучше. Что теперь не придется каждый раз бегать на улицу или мочиться в вонючий горшок прямо в комнате, часами вдыхая зловоние, но… Что это за отвратительное чувство? Что за гадость засела в его груди настолько глубоко, что он не может даже сделать глоток воздуха?

Не желая оставаться во дворце вместе с сотнями бегающих карборцев, занятых строительством, Хайя поднялся с лавочки и направился к выходу. В последнее время родители уделяли ему мало времени, иногда даже забывали про ночные посиделки сына наедине с иглами «железной девы». Слишком уж были заняты обновлением дворца.

Ступив на улицы Карбора, Хайя и там не нашел покоя. Отовсюду слышались неприятные сердцу разговоры, люди шумно обсуждали происходящие в городе перемены, передавали друг другу газеты, с умным выражения лица тыкая то в одну, то в другую новостную сводку.

– Этот ученый Хинг просто гений! Кто бы мог подумать, что какой-то учитель способен изобрести транспортное средство, которое движется без скиров?!

– Да нет, вы только подумайте, туалетные комнаты! Вода, которая льется прямо из трубки в ванну… И не придется даже ждать, пока слуги натаскают с улицы воды! А ведь зимой приходилось еще и лед сначала топить…

– А как вам это?! Металл, способный отразить атаку оружия дэ! Латы, в которые можно одеть даже ребенка и оставаться уверенным, что он будет в безопасности хоть посреди битвы!

– Неужели и сталь прошла проверку? Все данные подтвердились?

– Еще как! Бронебойные испытания уже ведутся. Карборцы могут хоть завтра выдвигаться в поход на другие народы, ха-ха! Карборская экспансия – звучит неплохо!

– Эй, потише… Вы ведь знаете, что Главный сурии Хоней недавно выступал с речью о невозможности использования этих разработок в войне?

– Пускай эрд Фавэр пока и не дал разрешение на дальнейшие военные разработки, но уже заказал у Карбора строительство водопровода в своем дворце. Мы богаты! Это просто какой-то «хинговский бум»!

– Да, слышал-слышал. В газетах это так и называют. Невероятно…

К тому моменту, как Хайя покинул главные улицы и скрылся в переулках, он уже разодрал кожу на пальцах; кровавые заусенцы обрамляли отросшие ногти. Он не понимал, отчего ему так больно. Почему ему настолько неприятно слышать всю эту похвалу в адрес учителя. Тот ведь действительно обнародовал изобретения Хайи, которые раньше никому не были нужны. Никто бы ни за что не прислушался к словам полоумного сына Кардора, но…

«Кому все это нужно?»

«Да разве это может быть полезно?»

«Прекрати возиться со своими альбомами и займись делом!»

«Когда же ты выбросишь свои угольки и возьмешься за голову?! Все нормальные дети давно уже обзавелись оружием дэ!»

«Сын… Ты действительно хочешь всю свою жизнь провести в комнате за бумагами? Разве это верный путь для сурии? Тебе следует больше тренироваться, общаться со сверстниками. Да и твои разработки… гм… слишком странные. Я бы сказал, неосуществимые».

«Да разве я могу гордиться таким сыном? Сплошное разочарование. Он не только не способен держать в руках оружие, он еще и абсолютно асоциален. Целыми днями сидит в комнате, ни с кем не разговаривает. Изобретает! Да что способен изобрести этот ребенок, когда над новыми разработками работают десятки настоящих профессионалов? Что Хайя о себе возомнил?!»

Юноша не выдержал. Он сел в одной из подворотен, опустился наземь у мусорки и, заткнув уши, в которых без конца звучали голоса родителей и учителя, закричал. Его раздирала обида, чужое нежелание понять его и принять. За все эти годы никто ни разу не подошел и не спросил: «Эй, Хайя, что это у тебя?».

Не сказал: «Хайя, это ведь действительно круто!».

Не похвалил: «Ты такой молодец!».

Не оценил. Не признал. Не пожал ему руку и не улыбнулся. Кроме…

– Ты что, мышонок? Ты зачем сюда забрался?

Эти слова были словно глоток свежего лесного воздуха. Хайя тут же спрятал покрасневшие глаза и натянул на лицо улыбку.

– Умена! Я ждал тебя. Как ты? Без проблем добралась?

– Конечно! Сегодня как раз запустили общественный транспорт. Все это так странно… – Девушка качнула головой и притихла. Она заметила, что, выслушав ее, Хайя поморщился и отвернулся. – Эй, что-то ведь произошло? Ты бы не позвал меня встретиться в рабочий день без причины.

– Все в порядке. Как рудники? Стало легче? – с улыбкой поинтересовался юный сурии, но даже глаз на подругу не поднял.

– Немного. Хотя говорят, что несколько лет еще придется проработать руками, но даже сейчас эти кроты… Они очень облегчают работу, – поделилась карборка и присела рядом с Хайей и мусоркой. Ее совсем не смущали неприятные запахи в этой подворотне или возможность запачкать одежды. – Но, Хайя, ты ведь что-то скрываешь? Расскажи мне.

– Мне нечего скрывать. Я просто соскучился. Ах да, что ты думаешь по поводу… – начал было Хайя с той же натянутой улыбкой, но его резко схватили за руки и перебили:

– Что с твоими пальцами?! Тебя опять запирали в «деве»?! Нет, раны совсем свежие… Не ври мне! Говори, что произошло! – Умена крепко держала Хайю за запястья и вопила прямо ему в лицо. Ее бледная кожа от волнения покрылась красными пятнами.

Встретившись взглядом с Уменой, Хайя тихо рассмеялся, а по его лицу покатились слезы. Он смеялся и плакал, в этот момент действительно напоминая помешанного. В итоге он просто вырвал руки и спрятал позорные чувства за ладонями.

– Умена… Почему только перед тобой… Я не могу быть сильным? Почему я… не могу держать себя… в руках? – Парень захлебывался в слезах, но старательно прятал лицо, не желая, чтобы молоденькая девушка видела его в таком состоянии. Разве мужчины плачут? Разве могут вести себя перед женщиной как малые дети?

Но Умена вдруг замолчала. Она приблизилась и заключила юношу в крепкие объятия. Хайя так и притих, ощущая приятное тепло другого живого человека. Ни мать, ни отец, никто и никогда не обнимал его, не гладил так мягко по спине, успокаивая. Он и не думал, что так бывает. Не догадывался, что кто-то может так просто облегчить его страдания, поделившись теплом.

– Расскажи мне, прошу тебя. Неужели ты думаешь, что мне все равно? Ты уже месяц похож на восставшего из мертвых! В зеркало хоть заглядываешь? Рожу свою видел? Тот еще урод!

Девушка как обычно бросала на ветер грубые словечки, но и не думала выпускать друга из своих объятий. Ее слова никак не соотносились с действиями: обзывая Хайю, она ласково гладила его плечи и руки.

И тогда Хайя понял, что больше не может терпеть. Он и так уже многие дни ходил, ощущая себя переполненной бочкой дегтя.

– Это… Все эти изобретения… транспорт, горнодобывающие машины, водопровод… Все это… изобрел я, – признался тихо Хайя и повесил голову. Он думал, что Умена ему не поверит, но все равно запальчиво продолжил: – Два года назад учитель Хинг преподавал во дворце. И попросил меня одолжить ему расчеты… Он сказал, что покажет их другим ученым. А затем он… пропал. Разорвал контракт с нашей семьей… А после…

– А после все стали превозносить Хинга как великого ученого, величайший ум человечества и непревзойденного изобретателя? – подсказала Умена.

– Да.

Умена села рядом, задумавшись. Казалось, ее молчание длилось вечно. Хайя ждал ее вердикт с напряженным выражением лица.

– Знаешь, это действительно очень обидно. Мы обязательно должны раскрыть его обман. Но разве тебе не нравилось изобретать? Разве твоя любовь к металлу, машинам, всем этим штукам… Она пропала?

Хайя застыл. Его лицо вновь приняло невероятно глупое выражение. А затем он вдруг улыбнулся и покачал головой.

– Нет. Мне все еще это нравится.

– Ну и тогда какая разница? Ну украл этот старый хрыч твою славу – что с того? Разве ты изобретал ради славы и всеобщего одобрения? – продолжала Умена, сложив руки на груди.

– Нет, скорее наоборот… Ха-ха… Как глупо! – Юноша ощутил такое облегчение, что повалился прямо там, в грязном переулке, на землю.

Девушка испугалась подобной реакции и тут же вскочила, склоняясь над ним.

– Эй, прием! Ты в порядке?

– Еще в каком, – сказал Хайя, а затем вдруг приподнялся на локтях и кратко поцеловал растерянную девушку в губы. – Будешь со мной встречаться?

Умена так и опешила. Вскочив на ноги, она стала тереть губы. Ее лицо напоминало огромный помидор.

– Ты! Ты что о себе возомнил?! Какое встречаться?! Ты хоть знаешь, кто ты, а кто я?!

– Какая разница? Ранг – дело наживное. – Хайя поднялся и обхватил ладони девушки своими. Кожа на ее руках в последние годы загрубела из-за работы на рудниках, но эти пальцы были все такими же приятными и теплыми.

– Хайя… Не знаю, что взбрело тебе в голову, но это слишком внезапно… – заговорила тихо она. Но юноша не сдавался – он приблизился и вновь обнял девушку, обвив талию руками. Эти объятия уже никак нельзя было назвать дружескими.

– Тогда дашь мне ответ, когда мы раскроем козни Хинга, и я стану самым влиятельным сурии в Карборе? – вкрадчиво продолжил Хайя. Он явно не собирался сдаваться. – Тогда я смогу вытащить тебя из рудников. Это не будет такой уж проблемой.

– Я… Я подумаю… – еле слышно отозвалась Умена, пряча взгляд, но не отстраняясь. По ее лицу и так было понятно, что Хайя был ей небезразличен. Но, видимо, этот разговор действительно слишком ее смущал.

– Хорошо! – просто согласился юноша и крепче приобнял девушку, улыбаясь. Казалось, в его глазах вновь затеплилась жизнь. – Так что мы будем делать с Хингом? Есть идеи?

– Да, есть одна… – Глаза Умены вдруг зажглись, она заулыбалась. – Встретимся завтра вечером здесь же, хорошо? И я дам тебе свой ответ.

– Конечно, а во сколько? – запальчиво уточнил карборец. Не выдержав захлестнувших его чувств, он поцеловал девушку в волосы.

– Я… Я не знаю! У меня же нет часов! – Умена после поцелуя сразу отскочила в сторону, смущенно тараторя себе под нос. – Когда городские часы пробьют девять раз.

– Договорились, – кивнул Хайя, не настаивая на близости. Он просто смотрел на эту хрупкую и милую девушку и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Лицо Умены все еще было красным, а кое-где остались отпечатки недавних тяжелых работ: пыль, грязь и ссадины.

«Я обязательно вытащу ее из рудников, – решил вдруг Хайя, глядя на Умену. – Обязательно».

На следующий день стоило Хайе выйти из комнаты, как его тут же под руки потащили в приемную к родителям. Юноша не понимал, что происходит, но и не сопротивлялся. Видимо, дело было в том, что вчера он вернулся слишком поздно и пропустил свои часы в «деве».

«Что ж… По-быстрому отсижу и побегу в город! Не запрут же они меня на сутки, верно?»

Хайя пребывал в хорошем расположении духа. Даже когда он предстал перед родителями, сидящими за длинным столом, он не растерялся, а просто легко улыбнулся и заговорил:

– Главные сурии, я вчера пропустил свои часы в «деве», но согласен сегодня отсидеть все восемь часов!..

Подсчитав в уме, Хайя оставался уверен, что успеет на встречу.

– Замолчи! Ты хоть знаешь, почему тебя позвали?! – закричала мать Хайи, Унова.

Хоней просто сидел на своем месте с хмурым выражением лица.

Хайя на секунду напрягся, но все же ответил:

– Разве не из-за того, что я вчера задержался?

– Это мы тоже обсудим! Но что ты натворил под дворцом?! Это ведь твои ходы были, верно?! Мы нашли там кучу железок и твоих недоизобретений! Ты знаешь, к чему привели твои безумные выходки?! – Женщина кричала, но ее лицо оставалось таким же мертвенно-бледным, а глаза – пустыми. Хайе, в котором все еще жил образ вчерашней встречи с Уменой, на секунду почудилось, будто на него орет бесчувственная карборская тварь.

– Сын, – вдруг заговорил Хоней и перевел на юношу тяжелый взгляд, – из-за неточности в расчетах, в которые не входили дополнительные ходы, обвалилась вся западная часть дворца. Другие части строения тоже находятся в шатком положении.

– Ох… Погодите… – Хайя испуганно забормотал, припоминая, как же много недоделанных изобретений оставалось в его ходах. – Неужели там все завалило?! А как же мои записи и изобретения? Я думаю, что смогу…

– Замолчи! Сейчас же закрой свою пасть! – Унова так распалилась, что вскочила с места, подлетела к сыну и схватила того за плечи. Вуаль, что крепилась вокруг ее шеи, медленно сползла вниз. Женщина принялась трясти Хайю со всей силы. – Даже сейчас ты думаешь только о своем мусоре! Бесстыдный, отвратительный сын! Мы могли бы провалиться в бездну, пока спали, а тебя заботят только твои игрушки!

Но Хайя вдруг застыл. Он опустил взгляд на оголившиеся плечи матери. Его лицо похолодело, будто онемело, и он даже позволил себе перехватить руки Уновы, схватив за запястья.

– Что это?.. – тихо спросил он, хотя и без того знал ответ.

Все плечи и грудь Уновы были усеяны точно такими же шрамами, что покрывали его собственное тело. Их было даже больше. Бледные белые звездочки и царапины испещряли кожу, будто в женщину на протяжении многих лет день за днем втыкали иглы. Не было ни одного сантиметра гладкой кожи – одна точка, один разрыв тканей наползал на другой, превращая тело женщины в белое месиво из рубцов.

Но тут Унова выдернула руки и влепила сыну пощечину. А затем поспешно подняла с пола упавшую вуаль и укрыла плечи.

– Как ты посмел хватать меня?! Да еще и задавать Главной сурии подобные вопросы?! В «деву» его, сейчас же!

Стражники тут же повскакивали с мест и взяли Хайю в тиски. Но он продолжал стоять, глупо смотря на Унову. Когда же его потащили к выходу, он закричал, стараясь, чтобы родители, оставшиеся на другом конце бесконечной залы, услышали каждое слово:

– Тебя ведь тоже запирали в «деве»?! Как ты могла так поступить со мной, мама?! Ты ведь должна знать, насколько это больно! Как ты могла запирать там собственного сына?!

– Что бы ты понимал? – вдруг заговорила она, не смотря в его сторону. Все ее внимание захватила вуаль, которую она старательно расправляла на плечах, пряча от чужих глаз уродливые шрамы. – Как бы я стала Главной сурии без оружия дэ? Как бы родился тогда ты? Неблагодарный мусор, который тратит свои дни на создание такого же мусора.

Хайю выпихнули из залы и захлопнули двери перед его носом.

Юношу вели по знакомым коридорам, знакомым путем. Он вновь начал впадать в полубессознательное состояние. Находиться внутри железной девы в здравом уме было невозможно, а потому каждый раз организм Хайи погружался в подобие анабиоза – он начинал плохо соображать, почти не реагировал на раздражители и переставал воспринимать окружающую действительность.

Когда Хайя очнулся, он вновь был «внутри». Эта «дева» немного отличалась от той, в которой его запирали в детстве. Была чуть больше, а условия – жестче. Здесь невозможно было пошевелить даже мизинчиком на ноге. Гвозди холодом целовали каждый сантиметр кожи и впивались в плоть от малейшего движения.

Но Хайя продолжал терпеть. Даже сейчас он и не думал впадать в уныние или сдаваться. Когда его освободят, он сразу побежит к Умене. Они раскроют правду, а родители наконец признают в Хайе человека. Не своего наследника, не будущего главного сурии, которым ему и так никогда не стать, а человека, которым он стал. Талантливого ученого, изобретателя и просто доброго малого. Хоть он и не хватал звезд с неба, не был способен сражаться наравне с другими сурии, но все еще был умнее большинства молодых людей своего возраста и никогда не позволял себе издеваться над слабыми.

«Верно, я – хороший сын. Родители просто этого не замечают, но я докажу им, что мной можно гордиться».

Спустя несколько часов Хайя по какой-то причине вышел из своего обычного состояния. Его словно выдернули из-под толщи воды, и тогда он услышал разговор проходящих мимо стражников.

– …так это оказалась какая-то малолетняя сучка!

– Нет, правда?! Пробралась в саму лабораторию незамеченной? Она что, сурии?

– Оказалось, что да. Хотя говорят, что она всю жизнь проработала на рудниках. А теперь вдруг решила пойти против системы и выкрасть разработки Хинга! Небось думала, что сможет продать их подороже. Все-таки сейчас изобретения можно покупать только через торговую ассоциацию Карбора. Только представь – по всему Скидану кто угодно начал бы строить водопроводы! Сколько бы денег мы потеряли?

– Вот это точно… Только подзаработали золотишка, зажили, а тут какая-то девчонка…

– Эй, подождите! – вдруг завопил Хайя так громко, чтобы его было слышно даже из «девы». Его сердце бешено колотилось, а пот с новой силой потек по рукам. – Как выглядела та девушка?! Как ее звали?!

– Это что… молодой господин Кардор? – зашептал один из стражников. – Нам можно с ним говорить?

– Не знаю, но лучше ответить… Кто знает… Прямых указаний не было. – Стражник чуть помолчал, а затем, повысив голос, ответил Хайе: – Да кто бы знал ее имя! Говорят, что это мелкая девчушка с короткими волосами!

– Во что она была одета?! – Хайя перешел на крик.

– Хм… Говорят, ее одежда была сделана из лоскутов дворцовых нарядов. Потому все и уверены, что она – воровка. Каким образом кто-то с рудников мог иметь доступ даже к дворцовым мусоркам?

– Верно, верно! Всех этих шахтеров да и в бездну бы…

– Какую там бездну! Ты ведь знаешь, что делают с теми, кто пробирается в лаборатории…

– Выпустите меня!!! Сейчас же выпустите!!!

Хайя вопил так, что тряслись стены, что закачалась «дева», в которой он сидел. Иглы уже так глубоко вошли в его кожу, разрывая плоть, что по нему водопадом стекала кровь.

Но стражники испугались и быстро унесли ноги. А Хайя остался наедине с собой и своим отчаянием. Он тряс «деву», бился внутри, подобно посаженной в клетку дикой птице, но ничего не мог поделать.

И тогда он впервые воспользовался металлической дэ не для создания изобретений. Иглы гнулись и падали вниз под ноги карборцу, но этого было недостаточно, чтобы сломать механизм, чтобы выбраться наружу.

Хайя в отчаянии закричал. Он сконцентрировал всю свою дэ внутри, а затем почувствовал разрастающееся в груди тепло. Замкнутое пространство озарила вспышка, а в руки юноши упал лук. Было слишком тесно, чтобы расправить плечи, но Хайя опустил оружие дэ вниз и натянул тетиву. Из его дэ образовалось сразу несколько стрел, которые пробили деву насквозь. Он стрелял снова и снова, пытаясь приноровиться и попасть в удерживающий его внутри механизм. Когда это произошло, он с грохотом вывалился наружу, а та машина, что столько лет привносила в его жизнь страдания, развалилась на части. Юноша вдруг ощутил, как весь тот мир, в котором он жил до этого момента, в одночасье рухнул.

Хайя одним точным попаданием стрелы сломил замок на темнице и побежал.

«Были бы у меня! Крылья! Эти бездновы крылья!»

Он мчался по коридорам с таким лицом, весь мокрый от крови и пота, что никто не смел его останавливать. Тем более что в руках он все еще держал оружие дэ. В тот день каждый слуга дворца с облегчением подумал, что бесконечные страдания их молодого господина подошли к концу. Но они ошибались.

Хайя несся по улице прямо в сторону лаборатории. По тому, что юный сурии слышал из разговоров и газет, он примерно представлял, где теперь располагался дом Хинга. Карборец впервые от всей души проклинал кого-то. Хинг не только украл разработки и славу Хайи, теперь он еще позарился на что-то куда более дорогое. Куда более близкое и важное. То, что при утрате невозможно будет воссоздать из металла.

Юноша сносил все на своем пути. Про оружие дэ в своих руках и то позабыл. Редкие прохожие расступались перед ним в ужасе.

Когда Хайя оказался у лаборатории, он не побежал к главному входу. Он знал, что никто так просто его не пропустит. Юноша обежал странное здание, словно выросшее за несколько недель из земли, вокруг. И замер. Впереди распростерся невероятного размера котлован, куда сбрасывали ненужную руду и мусор. Работники, что таскали мешки, были грязными, провонявшими отходами, они сгибались под тяжестью поклажи, но все равно шли вперед с тупым упрямством на лице.

Внимание Хайи привлекла процессия, которая тащила что-то странное на носилках. Карборец бросился к ним и не ошибся – срывая ткань с носилок, он находил на каждых закостеневший труп, покрытый слоем железа.

Хинг оказался крайне жадным ученым. Мало кто из скиданцев догадывался, но карборцы, умирая, превращались в куски руды. Многие гнушались использовать трупные материалы для строительства, но учитель Хайи, видимо, посчитал, что это чересчур расточительно – хоронить руду, которой еще можно воспользоваться. Потому все эти перепуганные рабочие и несли тела туда, в котлован, чтобы в дальнейшем, когда трупы полностью превратятся в куски металла, их можно было использовать.

Никто не останавливал Хайю. А он просто хотел убедиться, что у них еще есть шанс. Что то совместное будущее с Уменой, о котором он только начал мечтать, было возможно.

Но юноша уже понимал, что эта жизнь не даст ему возможности быть счастливым. Не позволит так просто избавиться от сожалений и чувства вины.

Сорвав очередную ткань, он заметил знакомое лицо. Слава духам, девушка была убита точным ударом цепи в сердце. Хайя не испытал злости. Лишь внутри словно что-то с глухим стуком упало в разрастающуюся пустоту.

Он коснулся холодной руки, но вдруг нащупал в ней что-то. До самого конца смелая сурии сжимала в руках обрывок рукописей Хайи. Видимо, за ними она и пробралась в лабораторию. Если бы они обнародовали расчеты Хайи, сделанные его рукой, то доказали бы вину Хинга.

Юноша долго стоял, глядя в лицо когда-то любимой им девушки. Он еле слышно плакал, но не замечал этого. Отломав кусочек недавно образовавшейся руды на теле Умены, он подал знак рабочим, чтобы те продолжали работу, и пошел восвояси. Работники что-то кричали внезапно оглохшему сурии вслед. Видимо, поняли, что эта девушка была его знакомой, и предлагали забрать ее тело.

Но зачем оно ему? Зачем ему металлический труп? Хайя любил не это тело, а тот блеск в глазах и то живое тепло, которыми одаривала его Умена.

А их уже не вернуть.

* * *

Грохот во дворце стоял такой, что все слуги попрятались по углам, все мыши забрались поглубже в свои норки и даже хозяева дома, главные сурии, решили этой ночью не высовывать носа из покоев.

Хайя разносил комнату. Топтал и швырял в стены и окна собственные изобретения. Рвал рукописи, из-за которых погибла Умена. Кому они теперь нужны? Кто он теперь, после всего случившегося? Великий, но никому не известный изобретатель? А нужно ли ему это? Действительно ли он хотел того величия, которого достиг Хинг?

– Зачем! Зачем я ей! Рассказал!!!

Юноша крушил все на своем пути. Не задумываясь, ломал то, над чем просиживал дни и ночи – тратил впустую время, которое мог бы уделить любимой девушке.

Родители никогда не любили его.

Единственный учитель, которому Хайя доверял, предал его.

Человек, который относился к нему со всей теплотой, теперь лежит в горе мусора в котловане.

Зачем ему теперь эти железки?! Чью жизнь он сделает лучше?! Кого спасет?! Тех скотов, что убили ее?! Сделает путь от дома до лаборатории для Хинга проще?! Поможет отбросам, что заставляли бедную девушку день ото дня ломать камни на рудниках?!

КОМУ ТЕПЕРЬ НУЖНЫ ВСЕ ЭТИ ТРУДЫ?! РАДИ КОГО ЕМУ ТЕПЕРЬ СТАРАТЬСЯ?! РАДИ ЧЕГО ОН ПРОВЕЛ ЭТИ ГОДЫ В ЗАТОЧЕНИИ?!

Хайя повалился навзничь, прямо на обломки своих изобретений, которые тут же острыми углами впились в его тело.

– Почему я родился таким? Почему не был… нормальным? – шептал он, спрятав голову в погнутых шестернях. – Чем я заслужил ненависть родителей? Из-за этого погибла Умена?! ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ?! Почему люди, которых я люблю… один за другим покидают меня?! Я виноват в этом?! Я?!

Юноша со всей силы бил руками по полу. Бился головой, пряча в груде обломков бессмысленные слезы.

Ничего уже не исправить. Ничего не вернуть. Он – тот, кто виновен. Он – тот, кто был не прав. Если бы он был самым обычным непримечательным молодым человеком, то они прожили бы всю оставшуюся жизнь с Уменой счастливо. Не заботясь о славе, о науке, о золоте.

Пустой взгляд Хайи скользил по полу. А затем наткнулся на странный, переливающийся в свете звезды кусок металла. Юноша приподнялся. Подполз на коленях к маленькому кусочку и заплакал сильнее.

Утыкаясь в последнее, что осталось ему от Умены, он потонул в воспоминаниях.

– Эй, урод, тебе опять расквасили рожу? Ха-ха, ну у тебя и видок! Давай мазь, а то на тебя смотреть без смеха невозможно.

– Ты что, сам это придумал? Я, конечно, ничего в этом не понимаю, но… Думаю, будет не так плохо иногда использовать усилители для рук. А то знаешь, работа на рудниках – та еще бездна…

– Ты говори, если тебя обижают! Духи, Хайя, когда же научишься давать отпор?! Тебя задирать – что котенка бить.

– Ты что, опять задумался о своих странностях? Я все вижу по твоему внезапно поглупевшему выражению лица!

– Что с твоими пальцами?! Тебя опять запирали в «деве»?! Нет… Раны совсем свежие, не ври мне! Говори, что произошло!

– Знаешь… Это очень обидно, согласна. Мы обязательно должны раскрыть обман Хинга. Но разве тебе не нравилось изобретать? Разве твоя любовь к металлу, машинам, всем этим штукам… Она пропала?

Хайя улыбался и плакал, сжимая в руках этот жалкий обломок руды.

– Нет, Умена, нет. Она не пропала. Как и любовь к тебе, как и любовь к «этим штукам»… Они не исчезли…

Хайя ласково гладил руду, прижимал ее к лицу. А затем вздохнул и поднялся. Еще раз напоследок погладив обломок, он спрятал его в кармане. Затем, взяв в руки веник, юноша вдруг начал прибираться. Все, что нельзя было восстановить, он отправлял в утиль. Уцелевшие экземпляры Хайя аккуратно выкладывал на стол, заворачивая в бумагу.

Что бы ни произошло, какие бы трудности и беды ни подкинула ему жизнь, он будет стойким. Ведь теперь некому отгонять от него задир, верно? Он должен научиться справляться сам.

И должен оставаться тем человеком, которого Умена полюбила. Стойким, терпеливым, талантливым и устремленным в будущее. Не видящим границ и не разбирающим дорог. Сидящим в железной деве, но мыслями парящим в небесах.

– Ничего не закончено, Умена. Все только начинается, – тихо говорил Хайя, приводя свою комнату в порядок. – Я изменю этот мир. Но сам останусь прежним. Тем Хайей, ради которого ты сбегала с работы. Тем Хайей, ради которого влезала в драки. И тем Хайей, ради которого отправилась в лабораторию и из-за которого встретила смерть.

Юноша на секунду замер. К горлу снова подступил комок, но он сдержался и не заплакал. Нужно быть сильным. Таким, какой была Умена. Нужно давать отпор. Не только сверстникам, не только родителям. Но и этому поломанному, неправильному миру, что погубил ее.

Так решил в тот день Хайя. И так жил впредь.