Как и было задумано, на следующее утро Син сказал страже оставаться в этой скромной деревне. Хозяйка была счастлива, а потому даже старшие бойцы склонили головы перед ее уговорами и непреклонностью эрда.

Нуска теперь не мог так просто сказать, как Син к нему относится.

К вечеру они вдвоем верхом на волчаке въехали в самую густую часть леса, где стоял предупредительный знак.

«Не ходите. Это земля лесного народа», – так гласила надпись, выведенная кривыми буквами. Лекарь понимал, что автором послания был точно не скиданец.

Нуска всем существом ощущал гнетущую атмосферу и сильную дэ, пропитавшую каждый уголок этого места.

Вскоре Син решил спешиться.

– Волчи, возвращайся в деревню.

Зверь неохотно повиновался, несколько раз оглянувшись на хозяина, но затем все же скрылся в густых кустах.

– Вы волнуетесь, что он пострадает? Тут настолько опасно?

– Да, – напряженным голосом отозвался эрд.

– Ну, я ведь с вами, верно? – попытался подбодрить его Нуска.

Син пожал плечами и промолчал. На самом деле, чем ближе они оказывались к поселениям лесного племени, тем смурнее выглядел правитель. Он то и дело вглядывался в пустоту или шарахался от каких-то теней. Нуска не мог понять, что с ним происходит, а потому то и дело поглядывал на Сина, стараясь следить за его состоянием.

Лекарь вдруг припомнил странные слова сифы о том, что эрду не стоит долго контактировать с лесными. С самого утра у Нуски и без того голова была забита их с эрдом неудачными попытками найти общий язык, а теперь ко всему прочему он был вынужден мучиться из-за намеков Мары и своих сновидений.

Чем непроходимее была чаща, тем сильнее начинал нервничать и сам Нуска. Места стали казаться ему смутно знакомыми, а в воздухе послышался запах крови. Теперь и самому лекарю стоило бы выпить успокоительной настойки, а про Сина и говорить нечего – он был настолько напряжен, что, когда им приводилось случайно столкнуться плечами, эрд вздрагивал и отстранялся на два шага.

Дорога кончилась. Сину пришлось призвать оружие дэ и прорубать дальнейший путь самостоятельно. Они двигались наугад, но Нуска понимал, что чем дальше шли, тем больше витало в воздухе концентрированной дэ, которую лекарь не мог распознать. Хоть лес и был пропитан земляной дэ, но тот мощный поток, что был в воздухе, не относился ни к одному виду энергии, с которыми Нуска сталкивался ранее.

Внезапно, когда они добрались до маленькой полянки, освещенной светом звезды, Син остановился и выдохнул. Он чуть наклонил голову и еле слышно проговорил, натягивая на голову ткань накидки:

– Нас окружают.

Слова прозвучали так тихо, что Нуска, скорее, прочел сказанное по губам. Лекарь сощурился и огляделся. Даже его внутреннее чутье не выявило опасности. Лес замкнул их в кольцо: они ничего не видели за пределами того пятачка, на котором остановились.

– Мы в невыгодной позиции… – начал лекарь, но замолчал, почувствовав сильный толчок.

Син схватил его за шиворот и швырнул на траву. Нуска только успел услышать свист стрел и пригнулся, прикрывая голову руками. Было страшно, но лекарь все же ожидал нападения, а потому не поддался панике. Син перешагнул одной ногой через Нуску и встал сверху, прикрывая его. Распахнув глаза, лекарь увидел, как эрд поднял меч: из острия ввысь вырывался огромный темный поток, затягивающий стрелы и превращающий их в труху, которая на Нуску и посыпалась.

«Действительно… И зачем бы нам понадобился отряд стражников, когда правителя не могут задеть десятки одновременно выпущенных стрел?»

Было понятно, что противников много и что они настроены серьезно. Син же, напротив, не спешил атаковать – только оборонялся. Когда у лучников иссяк запас стрел, лекарь приподнял голову и посмотрел на эрда. Тот выглядел чересчур напряженным для сурии, который с такой легкостью отбил подобную атаку. Он смотрел вглубь чащи. Нуска тоже невольно повернул туда голову и увидел, как из леса выступили несколько человеческих фигур. Приглядевшись, лекарь понял, что один из лесных манит их рукой.

– Пойдем?.. – попытался спросить Нуска, но даже не успел закончить фразу.

Его вновь потащили за одежду и рывком подняли на ноги. Эрд встал спереди, а позади лекарь ощутил неимоверное скопление темной дэ. Оглянувшись, он только успел заметить, как черное марево движется следом. Получается, Син в первую очередь сосредоточился на его защите.

А кто защитит самого эрда?

Они медленно двигались в сторону небольшого отряда. По мере приближения Нуска смог рассмотреть стоящего впереди человека: это оказался немощный старик, увешанный шкурами животных. Одежда его казалась чересчур странной даже для лесного племени, потому что остальные дикари были облачены в простые костюмы из дубленой кожи.

Лесные, вооруженные луками, держали чужаков на прицеле. Они точно готовились защищаться до последнего, как бы бессмысленно это ни было.

Когда Син и группа лесных оказались в десяти шагах друг от друга, эрд остановился. С такого расстояния Нуске было несложно разглядеть противников: в их глазах застыл ужас, а лица скривились в страшных гримасах. Они были готовы убить здесь и сейчас, если бы имели такую возможность.

Именно поэтому эрд решил не брать с собой других сурии? И потому не желал сопровождения такого страшного зверя, как волчак? Он заранее знал, что так будет? Но откуда?

Опираясь руками на длинный деревянный посох, старик заговорил на лесном, но почему-то его речь и взгляд были обращены к Нуске:

– Зачем ты привел этого vae`al hain`ha сюда?

Син перевел взгляд на лекаря, явно не до конца понимая сказанное. Он хмурился и выглядел не менее напряженным, чем лесные люди.

Нуска замялся. Он никогда не использовал лесной язык для разговора, но все же постарался подобрать слова:

– Мы не хотим никого ранить. Мы ищем мертвых… скиданцев… Мы боимся, что яд с их тел может быть опасен.

– Вы правы. Их тела у нас. Но hain`ha не может войти в деревню так просто.

– Что значит… hain`ha? – переспросил Нуска, во второй раз услышав незнакомое слово.

Старик молча указал пальцем на Сина.

– Чудовище. Отродье бездны.

Нуска нахмурился. Ему не понравилось, что кто-то подобным образом отзывается об эрде.

– О чем вы говорили? – спросил Син, не отводя взгляда от вооруженных лесных.

– Тела у них. Но они не хотят, чтобы вы заходили в деревню.

– Тогда пусть принесут их сюда, и мы просто уйдем.

Нуска вздохнул, пытаясь справиться со всеми трудностями перевода. Он сказал:

– Если вы принесете тела сюда, то мы просто уйдем.

– Боюсь, моих людей не устроит такой расклад.

Лекарь напрягся. Ему послышалась в этих словах скрытая угроза.

– Что это значит?

– Мы отдадим вам тела, если hain`ha сдастся в плен, – старик поднял подернутые бельмами глаза на Сина и указал на него пальцем. – Ты должен вернуть долг.

Нуска еле сдержался, чтобы не зарычать. Ситуация не пугала его – только раздражала. Лекарь решил не переводить сказанное стариком эрду и только отвернулся.

– Они хотят, чтобы я стал пленником, так?

Голос Сина был слишком спокойным. Нуска в изумлении задрал голову и увидел, как правитель прячет оружие дэ в середине груди.

– Старик, ты должен немного понимать на скиданском! – начал Син. – Если с головы хаванца упадет хоть волосок, то я просто уничтожу свое тело, а вместе с ним и весь лес. И все время, что хаванец находится в деревне, я должен видеть его и знать, что он в полном здравии. Покуда это соглашение соблюдается, я – ваш пленник.

Один из лесных начал что-то нашептывать старику на ухо, видимо, переводил. Старик только усмехнулся, но коротко кивнул.

– Мы и не собирались вредить отпрыску лесного народа. Но да будет так.

Глаза лекаря округлились. Он выскочил вперед, перед эрдом, и преградил ему дорогу.

– Син! О чем вы вообще думаете?! Вы хоть осознаете, насколько важны для Скидана?! А если начнется война?! Что будет делать брошенный вами народ?! – Нуска повысил голос и вцепился в одежды Сина.

Но тот его даже не слушал. Одним движением руки он отпихнул лекаря так, что тот покатился по траве и сильно ушибся головой. Пока Нуска боролся с летающими перед глазами звездочками, все и случилось.

Син молча упал на колени перед стариком, а его шею и руки оплели неизвестно откуда взявшиеся веревки. Они были порождением дэ, но какой – Нуска не знал. Правитель, который мог в мгновение ока разнести в пух и прах весь лес целиком, стоял на коленях перед кучкой дикарей.

И Нуска не мог понять, что им движет.

– Син! – из последних сил взмолился лекарь. – Да бросьте этих мертвецов! Я не думаю, что лесные племена собираются отравить воду Скидана! Син! Они уже мертвы, а вы – живы! Давайте просто вернемся обратно!

На секунду ему показалось, что эрд колеблется. Хоть Нуска и мог видеть только его спину, но плечи Сина заметно вздрогнули и напряглись. Но он молчал.

Внезапно Нуску, как гром, поразила страшная мысль.

– Син, только не говорите, что вы с самого начала собирались сдаться им?! Собирались умереть здесь от рук лесных?!

Но еще больше лекаря напугала реакция эрда. Нуска услышал громкий смешок. Можно было догадаться, что правитель улыбался.

Нуска еще ни разу не слышал смеха Сина. И лучше бы никогда не услышал.

* * *

Они долго плелись меж деревьев. Нуска чувствовал себя преданным. Ноги налились неприятной тяжестью, а по спине катился холодный пот. Если Син планировал умереть прямо здесь, то зачем же было брать лекаря с собой? А может… Чтобы Нуска завершил миссию вместо него?!

«Какой же он… эгоист. Выходит, тот разговор был бессмысленным? Он снова не посчитался с моими чувствами. Возможно, мы вместе смогли бы что-то придумать, пробраться в деревню и выкрасть тела, но что теперь? Что мне делать теперь? Наблюдать, как Син умирает под пытками, а я ничего не могу с этим сделать?!»

Впервые в жизни лекарь осознал, насколько же он слаб. Он не мог противостоять даже кучке дикарей со стрелами, не говоря уже о сурии и высших магах. С самого детства Нуску обучали только врачеванию, но кому оно сейчас пригодится? Что ему делать, если Сина распнут прямо у него на глазах?

Удивительно, но самого Нуску даже не взяли под стражу. Конечно, несколько лесных шли по обеим сторонам, но даже и не думали охранять лекаря или же опасаться его действий. Неужели даже лесные понимали, насколько он сейчас беспомощен?

И тут Нуска не выдержал. Он подорвался и догнал идущего впереди старика. Следом за ним и вели Сина, чьи руки, ноги и даже шею сковывали туго натянутые веревки. Потрогав одну из них, лекарь тут же отдернул руку. После прикосновения ее жгло, как от огня.

– Син?! Они еще и жгутся?!

Эрд молчал. Он с ровной спиной переставлял ноги и шел вперед, но глаза его давно заволокло странной дымкой. Видимо, он не был в сознании в полном смысле этого слова. Нуска и раньше наблюдал подобное, когда лечил смертельные раны или спасал оторванные конечности. Это был болевой шок. Но если другие в таком состоянии могли только лежать и еле слышно стонать, то эрд не только мог идти, но еще и поспевал за сопровождающими, которые ни капли не считались с его состоянием.

Нуска закусил губу. Возможно, будь он от природы нежным и чувствительным, то упал бы прямо здесь и завопил, проклиная все на свете, но разве сейчас время жалеть себя?

Лекарю никто не препятствовал. Он быстро догнал старика и схватил его за плечо. Сам того не понимая, он заговорил на лесном языке так, будто владел им всю жизнь:

– Ослабьте веревки! Иначе он умрет, не дойдя до деревни!

Старик только усмехнулся краем губ и покачал головой.

– Hain`ha не умрет так просто. Что тебе до этого отродья?

– Почему вы его так называете?! Что же такое он вам сделал?!

– Не вам, а нам, маленький Нуска. Скоро ты все узнаешь. Жди.

Нуска опешил. Откуда старику знакомо его имя? Неужели… старик знал его, когда он был еще ребенком? Когда они с матерью жили в лесных племенах?

– И все же… Я прошу вас, ослабьте веревки. Я не могу наблюдать за его мучениями, – признался лекарь, до крови раскусывая собственные губы и чувствуя привкус железа во рту.

– Просто жди, Нуска. Ты и так знаешь все, просто забыл. Но, думается мне, что тебя заставили забыть.

Старик покачал головой и сухо кашлянул. Лекарь ощутил нездоровую дэ, исходящую от его тела. Видимо, век старика подходил к концу, тело его дряхлело, но он шел вперед столь быстро, словно был преисполнен желанием исполнить свою последнюю миссию.

Лес начал редеть. Нуске стало тяжело дышать от переизбытка кислорода и энергии в воздухе. Разболелась голова. Странные тени теперь начали мерещиться и ему – на деревьях, в кустах, посреди петляющей тропинки. Только спустя некоторое время Нуска осознал, что это была не игра его воображения, а люди. Лесные скользили меж деревьев, как рыба в воде, сливаясь с окружающей их зеленью. За ними невозможно было уследить или как следует разглядеть, словно они были не просто жителями леса, а его частью.

Нуску прямо наяву вновь поглотили ночные кошмары. Он видел, чувствовал и слышал отовсюду запах крови. Стало тяжело дышать и идти. В какой-то момент он даже начал отставать от процессии настолько, что один из лесных подтолкнул его в спину. Лекарь напрягся, но ничего не сказал: для него теперь существовало две реальности одновременно. И одна из них перекрывала яркую зелень зловещим багрянцем.

Нуска сам не понял, когда они вошли в деревню. Просто в какой-то момент вокруг стало больше людей, а на раскидистых ветвях показались небольшие деревянные домики. Сначала лекарь не вникал в разговоры, но затем уже не мог отделаться от этих тихих мелодичных голосов, похожих на щебетание птиц, журчание реки и шорох ветра в листве:

– Это… hain`ha. Он вернулся.

– С ним сын vei`li.

– Что это значит? Сегодня прольется кровь?

– Уже готовят алтарь для жертвоприношения.

– Кого же приговорят сегодня?

– Дочь Мишры.

Не нужно было владеть лесным языком в идеале, чтобы понять таящийся в разговорах смысл. Сегодня прольется кровь. В жертву будет принесен чей-то ребенок.

Нуску затошнило. Он бросил еще один взгляд на эрда и заметил, как плечи того еле заметно вздрагивают.

«Духи, лучше бы это меня заковали! Я бы повопил от боли и упал в обморок – делов-то! А он что? Неужели нельзя просто потерять сознание, чтобы не терпеть всю эту боль?!»

Вскоре их вывели на абсолютно пустую поляну. Каждая травинка на ней была выжжена, а в центре возводился очередной костер. Нуску передернуло от увиденного, он отвернулся. Вместе с эрдом их сопроводили в одну из немногих наземных построек. Круглая хижина была выполнена из бревен и веток, притянутых друг к другу толстыми веревками. Оглядев потолок, Нуска понял, что все щели плотно забиты соломой, а сверху крыша укрыта пропитанной маслом кожей.

В помещении стоял запах хвои. Внутрь вошли только старик, лекарь и Син, ведомый пятью лесными. Снаружи был слышен гвалт: казалось, все лесное племя окружило небольшую хижину в ожидании чего-то.

В доме было довольно просторно. Сюда поместилось бы еще по меньшей мере пятнадцать человек, но, видимо, старик не захотел приглашать больше людей. Убранство было небогатым: в середине зала стояло что-то наподобие деревянного трона, в углу – кровать, круглый стол и несколько табуреток. С потолка свисали оленьи рога и различные изделия из дерева и шкур.

Нуска нахмурился и встал перед Сином, растолкав стражу. Он не хотел отходить даже на шаг, боясь быстрой расправы.

Старик медленно проследовал через комнату и устроился на своем троне, увешенном костями и зубами не только животных, но и людей. Нуска в очередной раз нахмурился, нащупывая пальцами горный хрусталь. Возможно, он сможет ослепить их на какое-то время. Но лучше воспользоваться этим в другой раз, когда вокруг будет поменьше лесных.

– Нуска, – прокашлявшись, начал старик, устало откинувшись в кресле. – Я – медиум племени Орлов. Удивительно, что дорога привела тебя именно в родное поселение.

– В родное поселение? – переспросил Нуска.

– Да. Лесные племена живут обособленно, но оказывают друг другу поддержку. Твоя мать была родом из племени Орлов, как и ты. Ваше стремление к свободному полету всегда превосходило возможности земного мира.

Нуска был крайне недоволен. Ему казалось, что этот разговор был пустым трепом. Его сейчас абсолютно не интересовали ни собственные корни, ни мать, которую он не помнил. Было – значит, было. Какой толк вспоминать о родственниках, которые давно гниют в земле?

Однако медиум тяжело вздохнул и покачал головой в ответ на молчание лекаря.

– Но ты избрал своим путем слепое повиновение. Запутался в собственных чувствах и смешал восхищение с верностью. Ты предал путь, завещанный твоей матерью, а также предал все лесное племя, когда привел сюда hain`ha…

– Ха? О чем вы, достопочтенный медиум? – Нуска усмехнулся и вдруг выпрямился, полный решимости и веры в свои слова. – Если же путь орла – это лететь свободно туда, куда глаза глядят, неужели орел не имеет права выбирать направление? Если я согласен быть связанным по рукам и ногам, биться в клетке до скончания своих дней… почему же это не может быть проявлением моей собственной воли? С чего вы решили, что свобода – это отрицание любых привязанностей и бездумный полет вместе с ветром?

– А тебе палец в рот не клади, юноша. Мне нечего ответить на твои слова. Ты умен… – Старик покачал головой и слабо улыбнулся. – Но будешь ли ты счастлив, будучи связанным по рукам и ногам?

– Жизнь и не должна быть полной счастья и радости. Это не жизнь, это обман. Лесные племена, судя по их легендам и песням, должны осознавать это в полной мере. Наш мир построен вокруг борьбы за жизнь, страдания и моря потерь. Урвать кусочек счастья – уже удача, но быть счастливым день ото дня… Такое же проклятье, что и не быть счастливым вовсе, – Нуска внезапно прижал руку к груди, чувствуя там странное тепло. Он никогда не произносил эти слова вслух и даже не догадывался, что ведает о подобном. – Жизнь не должна быть счастливой, в ней должен быть смысл. И пока каждый день человека наполнен смыслом и целью, его можно считать живым.

– А если же твоя цель окажется ложной? Что тогда? – старик все продолжал усмехаться, словно знал о чем-то недоступном Нуске.

– Значит, настанет момент выбрать новую цель. И найти новый смысл, – хмуро подытожил лекарь.

– Мне нравятся твои слова. Да будет так, – сказав это, старик повернул голову к одному из лесных. – Принесите нам напиток. Мы выпьем вместе с нашим соплеменником Нуской.

Чувствуя, что атмосфера немного разрядилась, лекарь бросил взгляд на эрда. Хоть глаза его и были открыты, хоть он и мог стоять, но был в абсолютно бессознательном состоянии и явно не понимал, где находится. Это тоже влияние пут?

– Не беспокойся о нем. Он сейчас видит сны о своем прошлом. А когда проснется, то сам решит, заслуживает ли жизни.

Нуске не понравились эти слова. Как будто эрд до этого был преисполнен желанием жить!

– Вас трудно понять.

– Что сказать… Ты многое узнаешь, когда сам того пожелаешь. Невозможно вечно сбегать от правды.

– Что бы это значило?

– Довольно болтать, – вдруг прервал разговор старик и приподнялся. В хижину как раз вернулся лесной с глиняными чашами и кувшином на подносе. – Выпьем.

Нуске подали наполненную до краев чашу. Жидкость сильно пахла травами и не вызывала доверия, однако медиум и сам намеревался испить странный отвар.

«Значит, травить не собираются… Но зачем тогда поить меня насильно? Это какой-то наркотик?»

Лекарь крутил в руках чашу, пользовался своей дэ, чтобы очистить содержимое, но ничего не менялось. Напиток оставался прежним даже под влиянием светлой магии.

Под хмурым и внимательным взглядом старика Нуска со вздохом поднес чашу к губам. То же сделал и медиум. Пить пришлось залпом, потому что вкус был просто отвратительным, но лекарь все равно схитрил и часть сплюнул. Пришлось делать вид, что отвар уж слишком невыносим.

– Идите. Пришло время поклонения.

Сина потащили под локти, потому что сам он ничего не соображал, свесив вниз голову. Веревки так сильно впивались в его шею и запястья, что по бледной коже уже бежали струйки крови. Нуска не мог спокойно смотреть на это, но берег силы. Его запасы дэ хоть и увеличились, но все еще были слишком малы, чтобы сбежать и выбраться невредимыми из подобной передряги.

Стоило им покинуть хижину, как люди, столпившиеся на поляне, возликовали.

– Нирка-йа, Нирка-йа!

Нуска напрягся. Похоже, тот старик носил имя, похожее на его собственное.

«Очень надеюсь, что это не мой дальний родственник… А то вдруг придется пробиваться с боем, ха-ха…»

Нервно посмеявшись про себя, Нуска выдавил слабую улыбку, на которую окружающие отвечали гримасами ужаса. Лекаря это веселило.

Правда, вскоре его веселью пришел конец. Сина выставили на всеобщее обозрение возле хижины, а толпа собралась вкруг огромного и медленно тлеющего костра. Множество веток были сложены друг на друга в форме стремящейся ввысь скалы. Высота кострища превышала рост Нуски вдвое. Бросив взгляд на Сина, а затем на костер, лекарь осклабился и положил руку на камень, теплящийся под одеждой. Он уже был готов выплеснуть всю свою дэ в бессмысленной попытке спасти правителя от неминуемой гибели, но… Внезапно все громко возликовали, а из толпы под руки вывели маленькую рыжеволосую девочку. У нее был растерянный и глуповатый взгляд, но она послушно шла следом за лесным мужчиной. На вид ей можно было дать от силы девять лет.

Переводя взгляд с одного лесного на другого, Нуска начал осознавать, что в центре всеобщего внимания далеко не связанный Син, а именно этот ребенок.

Холодный пот медленно заскользил по спине и рукам. Лекаря зазнобило. Он отчетливо вспомнил запах горящего мяса из своих снов.

Все выкрикивали непонятные Нуске слова.

Аота! Аота! Фим-йа! Аота! Аота! Фим-йа!

Девочку, видимо, звали Фим. Толпа вздымала руки к небу и вглядывалась в затянувшиеся тучами небеса.

Меж восторженных морд Нуска смог разглядеть лишь одно лицо, на котором застыло выражение, полное ужаса. Это была женщина с такими же, как у девочки, рыжими волосами, преисполненная природной красотой и грацией. Она держала сцепленные руки у груди, словно молилась духам, а ее ногти до такой степени впивались в кожу, что все предплечья до локтей были перепачканы кровью. И тут ее полубезумный взгляд обратился к Нуске. В эту секунду лекарь подумал, что никогда в жизни не сможет забыть это красивое лицо, обезображенное бессилием.

Когда невозможно противостоять судьбе. Когда ты слаб перед будущим и обстоятельствами. Когда тебе не остается ничего иного, кроме как повиноваться желанию толпы. Вот она – несвобода. Вот оно – горе. Отражение истинного зла, ступившего на землю из самой бездны.

Нуска одновременно знал и не знал, что будет дальше. Он стоял, чувствуя, как в его груди подымается ураган. Как его глаза наливаются кровью, как он испивает собственную кровь, стекающую с губ по подбородку.

Девочку, которая все еще ничего не осознавала, начали привязывать к дымящемуся костру. Она закашлялась, но только склонила маленькую голову.

Перед глазами у Нуски словно пронеслось несколько жизней. Он видел эту маленькую девочку взрослой прекрасной женщиной, охотящейся в тени деревьев. Он видел ее, качающую на руках собственных детей. А затем она превращалась в сморщенную старуху, со слабой улыбкой плетущую игрушки для внуков.

И одновременно видел исход для них. Как Нуска тратит последние хрустали, чтобы спасти это дитя. И как истерзанное в пытках тело Сина рубят на части, чтобы поджарить к ужину Нирке-йа.

Нуска отвернулся, слыша, как девочка начинает хныкать от жара и звать мать. В толпе послышался шум, а затем безумные возгласы женщины:

– Фим! Фим! ФИМ!

Нуска осел на землю и заткнул уши руками. Он не должен это видеть. Он не должен это слышать. Он не часть этого племени! Он не виновен в ее смерти! Если он сделает вид, что ничего не видит, то все это прекратится, а они с Сином смогут спастись!

И тут его схватили за плечи. Нуска резко обернулся и увидел, что безумная мать бросилась к нему – единственному во всей толпе, кто не был равнодушен к происходящему. Лекарь попытался отшатнуться, пытался не смотреть в лицо этой лесной, но игнорировать отчаяние в глазах женщины был не в силах.

– Нуска-йа! Ты же Нуска-йа?! Я знала твою мать! Я знаю тебя! Я помогла тебе бежать в День Заката! Помоги, Нуска-йа, помоги моей дочери!

Внезапно женщина разразилась рыданиями и сползла на землю, вцепляясь в траву окровавленными руками, которые разодрала в мясо.

А сам Нуска ощутил в душе леденящий холод и спокойствие. Он утер губы, но лишь сильнее размазал кровь по лицу. Его ладонь аккуратно легла поверх скрюченных пальцев женщины – под его рукой затеплился свет и все раны тут же затянулись.

Женщина умолкла и запрокинула голову, посмотрев на лекаря.

Перед ней уже был не тот Нуска, что только что зажимал уши и был готов рыдать наравне с ней, разделяя ее горе. Перед ней был Нуска, который отринул страх и сделал выбор.

– И вы смеете называть себя племенем Орла? – негромко начал он, вскинув голову. Все смотрели на него и мать Фим, но, когда Нуска заговорил, взгляды лесных жителей переменились. – Путь свободы? Какой свободы? Вы хотите назвать свободной эту женщину или этого ребенка?!

Девочка уже вовсю заливалась слезами, чувствуя, как за спиной разгорается пламя. Нуска, не колеблясь, вышел на середину поляны и обвел толпу взглядом.

– Ты не должен вмешиваться в наши традиции, чужак! Хоть ты и из лесного народа, но откуда тебе знать, что для нас правильно? – выкрикнул мужчина, чье лицо невозможно было разглядеть. Остальные поддержали его воплями.

– Верно! Ты – приспешник hain`ha! Ты не имеешь права говорить нам, что мы поступаем неправильно!

– Отчего же? – Нуска так страшно усмехнулся и резко развел руками, что толпа в ужасе отшатнулась. – Я сам выбрал свой путь! Я сам решил следовать за hain`ha! А теперь скажите мне: кто из вас… готов сейчас… своими руками… задушить эту девочку?

Толпа на секунду застыла в молчании. Но Нуска продолжал:

– Ну же, смельчаки! Выходите! Подарите девочке скорую смерть – духи возблагодарят вас за проявленное милосердие! Кто из вас согласен взять на себя эту ношу?! Кто из вас сегодня выступит в роли убийцы?!

Толпа хранила молчание. Был слышен только душераздирающий плач девочки и треск разгорающегося огня.

Нуска на секунду вспомнил об их главе, медиуме, и перевел на него взгляд, но тот стоял, прикрыв глаза и сложив руки на оголовье посоха. Словно отдавал все происходящее на волю Нуски.

Лекарь усмехнулся. Ха! Как же смешны люди! Как же им нравится вершить суд не своими руками!

– Вы не племя орлов! Вы – племя скотов, выращенных в самой бездне!

Сноп искр осветил поляну. На нее, кружась, стали слетаться светочи из глубин леса. Они кружили вокруг костра и путались в волосах Нуски, но он не обращал никакого внимания на странное поведение этих существ. И лишь в толпе раздалось несколько изумленных возгласов.

– Нельзя спасти мир, убив собрата. Нельзя выстроить жизнь на чужих костях. – Нуска подошел к костру и сунул руку прямо в огонь, вытащив орущую девочку, чья одежда уже начинала тлеть. – Мир, построенный на детоубийстве, заслуживает того, чтобы быть уничтоженным.

После того, как эти слова были сказаны, деревню озарила вспышка. Нуска раздавил хрусталь в своем кармане, впитывая накопленную в нем энергию, а затем выплеснул ее без остатка. Все вокруг потонуло в белоснежном свечении, словно в одно мгновение мир погребло под снегом.

Девочка вдруг перестала плакать, а затем рассмеялась, переполненная неизвестно откуда взявшейся в душе радостью. Веревки спали с ее рук. Она был свободна. Люди попадали наземь, не в силах держаться на ногах под столь сокрушительным влиянием дэ. Мать кинулась к дочери и обняла ее, плача от счастья. С ее губ срывались благодарности Нуске и возносилась хвала духам.

Лесные выглядели как малые дети, которые впервые покинули дом и увидели раскинувшиеся за его пределами бесконечные поля, леса и горы. Они щупали себя, а затем друг друга, после чего начали смеяться и обниматься.

На несколько секунд всех вокруг переполнила безудержная радость. Лесные почувствовали себя легкими перышками, способными сию секунду сорваться и полететь навстречу неизведанному миру и приключениям.

Что это было, Нуска и сам не знал. Он осознавал лишь одно: в его жилах в этот момент беспрерывным потоком текла дэ, пронизывающая весь лес. Она использовала Нуску как сосуд или проводника, чтобы показать своим нерадивым детям, каково это – быть воистину свободными. Каково это – самому решать, когда жить, а когда умереть. Как это – править собственной жизнью.

Однако вскоре все прекратилось, а Нуска без сил повалился на траву. Он едва мог дышать, однако краем уха услышал голос Сина и мысленно улыбнулся:

«Ох, он жив. Возможно, я смог избавиться от пут на его теле. Может, ему еще удастся сбежать?.. Было бы… Очень здорово…»