Обучение на подготовительном отделении закончилось. Генри, один из немногих, сдал экзамены на отлично, и автоматически был зачислен на первый курс Академии. Он очень скучал без Валерии, но сделать пока было ничего нельзя. Магистр сообщил ему, что девушка долетела хорошо, вместе с мужем они устроились в посольстве, и Валерия встала на учет у врача, по беременности. Он заверил, что каждый ее выход в город, будет тайно сопровождаться гвардейцами местного отделения Горной Гильдии.

Ирэна, выйдя замуж за Флорина, забеременела и взяла академический отпуск, и поэтому на первый курс с Генри не попала. Флорин, решив, что будет учиться вместе с Ирэной, тоже взял отпуск. Из всех тех, кого он хорошо знал по ПО, не осталось никого.

Начались каникулы и Генри решил навестить Тартар. Ему не давали покоя последние слова отца, произнесенные в последний вечер. Он ему сказал, что нашел третье гифтоновое яйцо и указал приблизительное место. Теперь нужно было его найти и понять, как развернуть добычу. Тем более, что от этого зависело возвращение Валерии с дочерью, к нему. Но сделать это было можно только на месте. Поэтому, утром Генри вылетел на космическом лайнере на Тартар.

Полет занял три дня, так как гиперпрыжок в обитаемых секторах Галактики был запрещен. Приземлившись в единственном космопорте планеты, Генри взял такси. Родительский дом встретил его светящимся в окнах светом. Он год не был в нем. Но жилище не выглядело заброшенным. Листва была убрана, кусты пострижены. Генри позвонил в дверь соседнего дома.

— Кто там? — раздался грубый женский голос.

— Это я, тетушка Марта!

— Кто я? Постой, это ты Генри?

— Да.

Распахнулась дверь дома и оттуда выбежала крепкая пожилая женщина. Она распахнула калитку и обняла Генри.

— Мальчик мой, как ты возмужал и какая у тебя красивая форма, — восхищалась она.

— Тетушка Марта, Вы забыли выключить в моем доме свет?

— Нет, Генри, — тетушка замялась, — я пустила пожить девушку, с ребенком. Мать продала их квартиру и укатила с любовником, денег ей не дала, а она бедная с дитем на улице оказалась. Прости, я тебя не предупредила.

— Ничего страшного, дом ухоженный и в порядке. Ну, что, пойдем познакомимся.

— Тетушка Марта, я Вам соли принесла, — за спиной Генри раздался, до боли знакомый, голос. Он повернулся и увидел Яну. После родов она похорошела и налилась женственностью и обаянием, характерными именно для рожавших женщин. Но ее красивое лицо было измученным и усталым. Увидев Генри, она замерла на месте. Мгновение и из ее грустных, но таких прекрасных глаз, хлынули слезы. Она тут же развернулась и убежала в дом.

— Генри, — сказала тетушка, — пожалей ее, не гони из дома. Не бери грех на душу. Она мне призналась, когда беременной пришла, что хотела с этим домом попрощаться, а потом пойти и утопиться. Я ее отругала и пустила в твой дом пожить. Ты же сам столько пережил. А она и дом в порядке содержит и могилки твоих на кладбище убирает.

— Не собираюсь я никого выгонять, я же зверь. В этом доме мне только переночевать, а потом у меня вся работа за городом. Ладно, пойду посмотрю, чтобы она не учудила ничего. С нее станется.

— Иди, милый, иди, — и тетушка перекрестила спину, повернувшегося к своему дому, Генри.

Войдя в родительский дом, сразу отметил, на сколько кругом чисто. По дому металась взволнованная Яна, собирая какие-то вещи и кидая их в чемодан.

— Далеко собралась? — поинтересовался Генри.

— Мы не будем тебя стеснять, прости, и так мы столько времени тут бесплатно прожили, — Яна продолжала беспорядочно кидать вещи, когда раздался детский плач.

— Раечка, — Яна сорвалась с места и побежала на второй этаж. Генри поднялся вслед за ней и увидел, как она кормит грудью ребенка. Она перехватила его взгляд, но стесняться не стала. Генри тут же перевел взор на ребенка и Яна пояснила:

— Дочка. Я назвала ее Раечкой, в честь моей единственной настоящей подруги. Сейчас покормлю ее и мы уйдем. Я все понимаю, ты меня ненавидишь, а ее наверное вообще..., — голос девушки сорвался.

— Слушай меня внимательно, Яна Торвард. Ты в этой жизни уже сделала много ошибок. Но сейчас, ты уже собираешься совершить преступление. Поставить под угрозу жизнь своей дочери. Куда ты, на ночь глядя, с ней собралась? Ребенок-то, в чем виноват? Сиди, никуда ты не пойдешь. Живи в этом доме и дальше сколько хочешь. Я все равно завтра уеду за город, и останусь там все мое пребывание на Тартаре. А в каком виде ты выставишь меня перед людьми? Что я выгнал одинокую мать с грудным ребенком на улицу ночью? Ты серьезно считаешь, что я могу так поступить?

Яна тихо плакала. Девочка, почувствовав настроение матери, тоже начала капризничать. Генри вышел из комнаты и спустился вниз. Ему нечем было больше ее утешить. Открыв холодильник, парень обнаружил только пару бутылок молока, да пачку творога. Генри понял, что Яна просто недоедает. Покрутив в руках телефон, набрал службу доставки и заказал большой набор продуктов, а также готовую пищу.

Через двадцать минут спустилась Яна и села за стол.

— Уснула, — произнесла тихо. — Она много болела. Сейчас вроде бы полностью здорова. Все деньги, что ты тогда оставил, ушли на лечение. Если бы не они, я не знаю, чтобы мы с ней делали.

— Да мне уже тетушка Марта сказала, что ты утопиться хотела. О чем ты только думала? Ты уже мама, пора взрослеть, а на счет денег не переживай, я уже перебросил тебе еще сто тысяч. Тебе надо нормально есть, у тебя молоко пропадет.

— А зачем мне было жить? Я сама все испортила своими руками. Послушала маму, а она мне потом и рассказала, как они с отцом, это все придумали. А я им поверила, а потом переспала с этим уродом, меня тогда чуть не стошнило. Тебя незаслуженно прокляла. Зачем таким идиоткам вообще жить?

— Для дочери, ребенок ни в чем не виноват. Хочешь, чтобы ее в детский приют сдали?

— Нет, конечно, я ее никому не отдам.

— А что ее отец? Не помогает?

— Мама с него стрясла кучу денег и он сказал, что этого ребенка он не хотел и знать не желает. А я не стала настаивать, чтобы он потом ее не забрал. А мать деньги у него взяла, нашу квартиру продала и уехала. У нее любовник, оказывается, был давно. Мне же сказала, что я уже взрослая, крутись, мол, сама как умеешь.

— Ты вот что, Яна, если он будет наезжать, обратись сразу в местное отделение Гильдии. Они свяжутся со мной и мы разберемся с ним.

Раздался звонок в дверь. Яна в недоумении посмотрела на Генри. Он встал и пошел открывать дверь. Это была доставка. Два посыльных внесли на кухню множество пакетов. Генри рассчитался с ними, и они, поблагодарив, ушли. Яна сделала попытку встать и уйти.

— Чего ждем? — спросил ее Генри, — раскладывай продукты и ужин разогрей, а я пойду в свою комнату. Вернусь через минут двадцать.

Чтобы не смущать Яну, он поднялся в свою комнату. Там ничего не изменилось, с тех пор, как он был счастлив с мамой, отцом и Раей. Прошел всего год и ничего о этого счастья не осталось. Только вечная рана в душе. Он спустился вниз. На столе уже были разложены готовые блюда. Они с Яной сели. Девушка положила себе на тарелку немного салата и маленький кусочек мяса. Генри взял у нее щипцы, и наложил ей полную тарелку мяса и гарнира. Яна замерла. По ее щекам струились слезы, срываясь тяжелыми каплями прямо в тарелку.

— Я мясо давно не ела, — сказала она, — денег совсем впритык осталось.

— Теперь, ты будешь его есть каждый день, тебе ребенка кормить нужно, — строго сказал Генри. — И смотри, я проверю. Мне тетушка Марта все доложит.

— Прости меня Генри, прости меня пожалуйста. Я знаю, что это простить нельзя, но ты прости, — зарыдала, уже в голос, девушка.

— Я тебя давно простил. Если бы не простил, разве мы бы сидели с тобой тут сейчас. Но вместе, мы уже не будем никогда. Ради памяти о своей сестре, ни тебя, ни твою дочку я не оставлю. Завтра же пойдем к нотариусу и оформим бесплатную аренду до совершеннолетия Раи, а потом, перепишу дом на твою дочь. На тебя не оформлю, потому что появится твоя мамаша, ты и его продашь! Мне он не нужен. И буду выделять тебе сумму на расходы. Ты закончила сейчас лицей, что будешь делать дальше?

— Спасибо, Генри. Как бы я хотела, чтобы это была наша с тобой дочка, — всхлипывала Яна. — Я подала документы в наш Медицинский Университет и меня приняли на бесплатное обучение, как отличницу.

— Вот и хорошо, что-то нужно будет, дай мне знать. Спасибо за ужин, пойду я спать. Завтра хочу на кладбище съездить, поедешь со мною?

— Конечно, я там все убрала, уже можно памятник ставить, — вытерла слезы Яна.

— Ты займешься им? Я оставлю деньги и заплачу тебе за работу.

— Я и бесплатно поработаю. Хотя, конечно, деньги лишними не бывают, — вздохнула Яна.

— Ну давай, спокойной ночи, — и Генри поднялся в свою спальню. Яна осталась убирать со стола. Генри разделся и лег в кровать. Через десять минут белая тень тихо вошла в комнату и скользнула к нему под одеяло.

— Яна, ничего не будет, ты же знаешь, — сказал Генри.

— Я просто полежу с тобой, как тогда, когда все были живы и мы любили друг друга, — обняв его попросила Яна. — Я не буду приставать. Обещаю. Просто мне так плохо было, все это время. Что я натворила, Генри. Не прогоняй меня, пожалуйста.

— Ну хорошо, — Генри обнял Яну.

— Спасибо тебе, ты всегда был добрым, — она сильнее прижалась к Генри. — Я знаю про Валерию Конти и тебя. Скажи, а если бы ее вдруг изнасиловали, ты бы ее не бросил?

— Нет, конечно, к чему этот вопрос?

— Но ведь чужой мужчина оставил бы в ней свое семя, как во мне этот урод. Почему же ты ее не бросил бы? Может... может ты... сможешь и меня простить?

— Есть разница, между насилием и добровольным перепихоном, извини за грубое слово.

— Я была пьяна и не соображала ничего. Мне вообще в тот момент казалось, что это был ты.

— По твоему запаху я этого не сказал бы, — ответил ей Генри. — Ты не пахла, как женщина, подвергнувшаяся насилию. Даже сейчас, когда мы с тобой лежим вместе, я чувствую его запах, как будто он третий лежит с нами рядом. Твои яичники забиты его генетическим материалом. Твои дети, от любого мужчины, будут нести часть генов отца Раи.

— Ну а Валерия, не пахла бы, после насилия?

— Пахла, но при насилии, женский организм выбрасывает гормоны, которые не дают генетическому материалу насильника глубоко проникнуть в яичники женщины. Проведя процедуру очищения, можно их уничтожить и тогда, исчезнет и его запах, и его гены.

— А как это сделать?

— Это может сделать только такой же Мастер, который меня обучал. Но там есть свои осложнения.

— Какие?

— Женщина сможет рожать детей только от того, кто проведет эту процедуру. Поэтому, ее не используют практически никогда. Кроме того, она требует от Мастера очень большого напряжения, практически, нескольких лет потерянной жизни.

— А ты умеешь это делать? — с надеждой в голосе спросила Яна.

— Умею, — не стал скрывать Генри, — но это очень болезненная процедура. Женщине, в течении часа, будет казаться, что ее яичники грызут собаки, без наркоза. В принципе, это так и будет. Сперматозоиды-фагоциты будут убивать и поглощать верхний слой яичников. И наркоз применять нельзя.

— Генри, миленький, а ты не мог бы меня так очистить? Может тогда бы, мы смогли быть снова вместе? Я готова стерпеть любую боль!

— Сейчас, пока ты не отошла от родов и кормишь грудью, нельзя. Подобную процедуру можно производить не раньше, чем через год, после родов, — твердо сказал Генри.

— Но ты сможешь это сделать позже? Я все равно, кроме тебя, никого больше не полюблю. А я тебе деток нарожаю, а Раечка, будет тебе, как младшая сестричка.

— Я ничего обещать не буду, — не стал обнадеживать ее Генри.

— Но ты мне не отказал и потому, я буду ждать, если понадобится, всю жизнь, — промолвила Яна едва слышно.

— Давай спать, хитрая лисичка, — сказал Генри и они, обнявшись как раньше, крепко уснули.

Утром Генри проснулся, когда Яны уже с ним не было. С первого этажа раздавался звон посуды, и по всему дому разносились невероятные запахи. Одевшись, Генри спустился вниз. На кухне хлопотала улыбающаяся Яна, накрывая на стол. За столом уже сидела довольная тетушка Марта.

— Доброе утро, — поздоровался со всеми Генри.

— Доброе утро! — откликнулись хором обе женщины.

— Генри, — сказала Яна, разливая по чашкам кофе, — тетушка Марта приглядит за Раечкой, пока мы съездим на кладбище, ты не против, если она с нами позавтракает?

— Нет, конечно, тем более, что у меня к ней серьезный разговор, — сказал Генри.

— О чем? — стала серьезной тетушка Марта.

— Первое. Я прошу Вас, проследить, чтобы холодильник Яны всегда был полон продуктами: мясом, овощами и фруктами. А если этого не будет, сразу сообщайте мне. Я оставлю свои контакты.

— Это обязательно, — согласилась она.

— И второе. Яна начнет учиться в Медицинском Университете. Она будет на занятиях, и ее долго не будет дома. Присмотрите пожалуйста за Раечкой, а я буду Вам каждый месяц за эту работу перечислять по пять тысяч империалов.

— Сколько? — обрадовалась тетушка, — да за такие деньги, я и за самой Яной присмотрю! Поесть приготовлю и в доме уберусь.

— Спасибо, — сказала Яна и смахнула слезу.

— Давайте завтракать, — предложил Генри, и все сели за стол. После завтрака, усевшись в машину тетушки, которую она любезно предоставила, они поехали на кладбище. На трех могилах росли красивые цветы, все было аккуратно убрано и выглядело очень достойно.

— Я, когда была беременной, часто приходила сюда, — сказала Яна, — разговаривала с Раей. Мне больше и поговорить было не с кем. В школе все отвернулись. Маму я ненавидела, только Раечка и осталась. Смешно, правда?

— Не смешно, — ответил грустно Генри, — тебе многое пришлось пережить, но ты выдержала и не сломалась. Ты молодец.

— Генри, когда у тебя будет много жен и большой дом, тебе ведь понадобятся в доме люди, которые будут там работать и ухаживать за ним? И за вами, — спросила робко Яна.

— Наверное. Об этом пусть жены думают.

— Может там найдется место для меня и Раечки? Я медицинский закончу, у вас врач свой домашний будет, а? — просительным тоном произнесла Яна. — И не чужой человек в доме будет.

— Хорошо, когда это все будет, я поговорю с женами, — не стал огорчать ее Генри.

— Спасибо, Генри, — пролепетала Яна и прижалась к нему.

Положив цветы на могилы, и постояв возле них, они поехали к нотариусу, где оформили договор бесплатной аренды, с последующим переходом дома в собственность Раисы Торвард, при достижении ею возраста в двадцать один год. Опекуном назначалась ее мать Яна Торвард. Продажа дома, в период аренды, переуступка прав, и иные сделки с этой недвижимостью запрещались.

Закончив все дела, они вернулись в их дом, где уже плакала проголодавшаяся малышка.

Оставив там Яну, он снова поехал в город. Проезжая мимо знаменитого борделя «Приют Шахтера», где он прославился год назад, решил остановиться. Он вышел, чтобы взглянуть на табличку в свою честь. Она висела все там же, на стене, рядом со входом.

— Генри, мальчик мой, — мадам Аделина — хозяйка заведения, распахнула объятия курсанту, — ты решил побить свой рекорд? Какой ты стал красивый и взрослый. Девочки тебя всегда вспоминают с любовью.

— Спасибо, но не сегодня. У меня еще траур по семье и я в форме. Нам запрещено посещение подобных мест.

— Смотри, мы всегда готовы. Побьешь рекорд, и все обслуживание за счет заведения. Хотя, девочки готовы тебя и так обслужить, — даром. Ты единственный, с кем они смогли испытать множественные оргазмы и получить истинное удовольствие.

— Еще раз спасибо, но я пойду. Удачи Вам и девочкам, — промолвил Генри решительно и спешно зашагал к машине.

Сверившись с картой, он поехал за город. Доехав до указателя ПЕРСИКИ, он свернул на проселочную дорогу. Въехав во двор одноэтажного здания, он остановился и вышел из машины. Под навесом стояли ящики с персиками. Генри подошел к колонке с водой в середине двора и, накачав воды в стакан, принялся медленно пить. Все было ровно так же, как и год назад.