МОСКВА. 2019 ГОД. ОСЕНЬ

По главному кладбищу столицы шли две красавицы и закадычные подружки. Одна — стройная изящная девушка шестнадцати лет — Анастасия Сергеевна Иванова-Бессонова, которая является ученицей десятого класса Московской государственной академии хореографии.

К слову сказать, такое название академия стала носить лишь с одна тысяча девятьсот девяносто пятого года. А вот основана она была Указом Екатерины Второй, в одна тысяча семьсот семьдесят третьем году, когда при Московском воспитательном доме были созданы классы изящных искусств, в состав которых входил и класс танцевания. В 1783 году Екатерина Великая подписала рескрипт о создании Особого комитета для управления театрами. В шестнадцатом пункте было записано, что «…под ведение комитета и директора иметь школу, в которой российские обоего пола должны учиться и приуготовляемы быть к театру Российскому, к музыке, к танцеванию и к разным мастерствам при театрах необходимо нужных…»

Учебное заведение сменило несколько названий, но во всех наименованиях всегда упоминался Большой Театр. С одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего по пятьдесят девятый год — Хореографическое училище ГАБТ СССР Главного управления по делам искусств Министерства культуры СССР. Затем три года — по шестьдесят первый год — Хореографическое училище ГАБТ СССР Министерства культуры РСФСР. После — Московское академическое училище Минкультуры СССР. А с одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года — Московский государственный хореографический институт. И только с одна тысяча девятьсот девяносто пятого года — Московская государственная академия хореографии.

Все эти подробности молодая балерина с увлечением рассказывала своей спутнице — миловидной женщине, скажем так, Бальзаковского возраста. Елизавета Александровна Иванова-Бессонова, старшая дочь Александра Сергеевича и Екатерины Викторовны Ивановых-Бессоновых, и по совместительству — тетя Анастасии. Ни одна, ни вторая не захотели стать врачами, и, решительно воспротивившись желанию своих родителей направить их по медицинской стезе, связали свои судьбы с искусством. Анастасия танцевала с детства, и решила, осуществив свою мечту, стать балериной. Ее тетя, лишенная особых талантов, сумела прославиться, как известный искусствовед, сосредоточивший свои профессиональные интересы в том числе и на балете. На почве того, что стали «изгоями» в своих научно-медицинских семьях, дамы сильно сдружились. Елизавета была в курсе самых сокровенных тайн племянницы, а Анастасия — в свою очередь — знала все о своей любимой тётушке, которую всю свою сознательную жизнь считала подружкой. Выступая единым фронтом, они активно поддерживали друг друга, выступая против любых попыток родителей наставить их на «путь истинный». Но следует сказать, что и сами родители давно смирились с выбором дочерей, а если и ворчали тихонько о несерьезности выбора их чад, то скорее просто по привычке.

— Представляешь себе, Лиза, — очаровательная девушка с развевающимися на ветру русыми волосами, выбивающимися из-под аккуратного милого берета, и сияющими серо-голубыми глазами — размахивала руками активно жестикулируя, — она сказала, что если я не напишу ей работу по истории балета, она поставит мне итоговую четверку по истории! Каково, а?! — воскликнула она с жаром. — Причем в работе должны присутствовать новые — ранее не известные широкой публике — факты и события.

— Сама виновата, — с улыбкой произнесла ее тетя, любуясь раскрасневшейся, и от это ставшей еще очаровательнее, племянницей. — Нечего было срывать урок подбив весь класс пойти вместо занятий в кино. Это же надо было до такого додуматься. Хорошо, что родители твои этого не знаю.

— Самое обидное… — Настя склонилась и зажала пальцами упавший кленовый лист. Задумчиво повертев его, она важно добавила: — Ведь пошли все, а наказали только меня!

— Все верно. Как зачинщицу. И что такого, Настёна? Ну будет у тебя четверка. Одна!

— Ну как что, как что, Лиза?! — продолжала кипятиться девушка. — Это будет моя единственная четверка в аттестате! И меня могут не взять в Большой Театр! — она мечтательно закатила глаза, а потоми тяжело вздохнула и смущенно произнесла: — А Петю туда возьмут. И там его окрутит какая-нибудь бесстыжая кордебалетка.

— Настенька! Ну кто променяет такую красавицу как ты, на какую-то кордебалетку? — обняла ее Елизавета.

— Эти парни, они такие непостоянные. И очень морально неустойчивые. Вот где мне взять такого парня как папа, или дедушка Саша? Как моей и твоей мамам повезло, — вздохнула юная балерина, а потом решительно сказала: — Поэтому рисковать не будем! Нужно написать такую работу!

— Так ты за этим меня сюда привела? — рассмеялась ее тетя.

— Ну конечно! Тут похоронено столько известных балерин, а ты так хорошо знаешь их жизненные истории, что наверняка сможешь мне что-то подсказать, — с хитринкой в голосе, невинно произнесла Анастасия.

— Узнаю нашу породу, — расхохоталась искусствовед, — и как издалека зашла! Ну конечно, я тебе помогу. Давай тогда просто пройдемся и посмотрим на могилы великих балерин. Может быть что-то нам эта прогулка навеет.

— Спасибо! Лиза! Ты моя самая любимая тетя и подружка! С чего… точнее с кого начнем? — обрадовалась племянница.

— Тут много с кого можно начать, — сказала ее тетя. — На Новодевичьем кладбище похоронено много известных балерин. Например, вот смотри, — они подошли к красивому памятнику. — Марина Тимофеевна Семенова. Скончалась девятого июня две тысячи десятого года в Москве, на сто третьем году жизни, у себя дома, — проходя дальше по аллеям кладбища, она продолжала: — Лепешинская Ольга Васильевна, похоронена на Введенском кладбище. Там очень красивый памятник стоит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А где похоронена Майя Плисецкая? — вдруг спросила племянница.

— Удивишься. Нигде, — улыбнулась Елизавета Александровна.

— Это как? — удивилась юная балерина.

— А так, она умерла второго мая две тысячи пятнадцатого года в Мюнхене в возрасте девяноста лет и завещала себя кремировать, а урну с ее прахом ее муж — композитор Родион Щедрин — хранит у себя дома. Она не хотела быть похороненной в земле.

— Боже! Страсти-то какие!

— А вот могила Наталии Игоревны Бессмертновой. Она была женой Григоровича и скончалась в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое февраля две тысячи восьмого года в Москве на шестьдесят седьмом году жизни. Запомни год смерти, и обрати внимание, какой тут стоит памятник и, что муж ее еще жив, — попросила тетя.

Выйдя на угол кладбищенского квартала они остановились возле огромного мраморного памятника, на котором во весь рост была высечена балерина.

— Уланова Галина Сергеевна, — начала искусствовед — умерла на восемьдесят девятом году жизни, двадцать первого марта тысяча девятьсот девяносто восьмого года, в Москве — после двух инсультов, перенесённых незадолго до смерти. Похоронена двадцать пятого марта.

Сразу после ухода Улановой из жизни, её близкими и друзьями, в том числе названными в письме Т. Агафоновой «душеприказчиками Улановой», был основан Фонд её имени для сохранения: памяти, творческого и духовного наследия великой балерины. Бессменным президентом фонда стал народный артист СССР Вавилов — её ученик, партнёр и друг.

Елизавета замолчала, а потом продолжила:

— Тут рядом с могилой Улановой и с ее роскошным памятником есть могила Матвеевой — ее ученицы — мужем которой как раз и был этот Вавилов. Матвеева скоропостижно скончалась двадцать восьмого апреля две тысячи девятого года на семьдесят первом году жизни в Москве во сне, в собственной квартире.

— И что? — спросила Анастасия.

— Сама увидишь и мне скажешь свое впечатление. Между могилой Улановой и Матвеевой находится могила Юрия Никулина. Мне будет интересно твое мнение. Хотя, я и так всё пойму по твоей реакции.

Они подошли к пустой полянке между двумя роскошными памятниками — известному клоуну и конферансье. На ней росли красные цветы в виде буквы М. В углу с самого края стоял скромный гранитный камень с бронзовыми буквами и прикрепленными бронзовыми пуантами сбоку.

— Это что? — спросила удивленно Анастасия.

— А это и есть могила Матвеевой, — вздохнула Елизавета.

— Подожди! — вдруг сказала племянница. — Кажется я поняла, что ты имела ввиду, когда говорила, чтобы я запомнила дату смерти Бессмертновой. Она умерла на год раньше Матвеевой, так?

— Так, — кивнула тетя.

— Ее муж живой? Так?

— Так!

— А муж Матвеевой тоже ведь живой, так?

— Так!

— Как же это получилось, что на могиле Бессмертновой стоит прекрасный памятник, на могиле Улановой, где ее фондом заведует это Вавилов, стоит еще более прекрасный памятник, а вот на могиле его жены лежит обыкновенный булыжник?

— Ну может быть он хочет, чтобы когда его не станет, там появился их общий памятник, — предположила ее тетя.

— А Григорович значит этого не хочет? — язвительно сказала Настя. — Смотри у Юрия Никулина. Рядом с ним похоронена и его жена! Но памятник-то ему стоит давно! Его поставили задолго до ее смерти! Это очень странно.

— Давай лучше я тебе покажу еще одну могилу, вот там все действительно очень странно, — предложила ей Елизавета.

— Хорошо, идем, — и они направились дальше. Дойдя до глухого места вдали от оживлённых аллей, по которым гуляли любопытные туристы, они остановились перед заброшенной могилой. Старый оплывший могильный холмик был покрыт опавшими листьями, высохшими старыми цветами. Потемневший деревянный крест, установленный — судя по всему — еще во время похорон, покосился. На нем был выцветший потрепанный непогодой и осадками портрет, в котором с трудом угадывались черты молодой красивой женщины. Было видно, что могила давно заброшена и никто за ней не ухаживает.

— Это кто? — потрясенная увиденной картиной забвения и запустения, спросила Настя.

— Неужели ты ее не узнаешь? — вздохнула Елизавета.

— Сейчас, — девушка подошла поближе и стала пристально рассматривать фотографию, а так же читать надпись на кресте. Наконец, она сказала: — Этого не может быть! Неужели это ее могила?

— Да, Настёнок! Это она! Юлия Сергеевна Петрова! Королева пуантов, царица дорожек Pas de Bourrée Couru! Никто так не танцевал на пуантах, как она! Ни до нее, ни после, — ответила тетя.

— Боже! Почему ее могила в таком ужасном состоянии? Ведь прошло почти восемь лет как она умерла! — возмущенно произнесла Настя. — Ведь ее муж вроде бы жив! Устраивает постоянно вечера памяти в ее честь! И такая могила! Она мой кумир! Я так хочу научиться танцевать на пуантах, как она.

— Понимаю тебя, — задумчиво произнесла Лиза, — я первый раз на ее могиле. Для меня это огромная неожиданность. Давай-ка вспомним, что нам известно о ней.

— А я знаю, — вдруг сказала юная балерина, — я много читала о ней и смотрела ролики на Ютубе.

— Ну тогда давай рассказывай. Может и я что-то новое узнаю, — приободрила ее искусствовед.

— Хорошо. Только ты не смейся, — предупредила Настя.

— Ну когда я смеялась над своей любимой племяшкой?

— Юлия Сергеевна Петрова, родилась в одна тысяча девятьсот тридцать девятом году, в Москве. Росла без отца с одной мамой. Происходит из старинной дворянской семьи. Ее родственники частично бежали после революции за границу, частично были репрессированы. Поэтому говорят, она не любила Советскою власть и все время молчала. Ни с кем не дружила и никого к себе не подпускала.

— Да, пока все правильно, — одобрительно кивнула ее тетя.

— Поступила в тысяча девятьсот сорок шестом году в Московское хореографическое училище. Кстати, училась там в параллельном классе с Матвеевой и они все время соперничали между собой. У обоих были дефекты ступней, которые препятствовали нормальному стоянию на пуантах. Их вторые пальцы были короче большого. Но при этом, Матвеева имела безупречную технику ног, а Петрова каким-то образом, недостижимо для других, танцевала на пуантах! Она делала такие дорожки шагов на них, которые были другим непостижимыми. Более того, она делал на них прыжки! Все, кто пытался их повторить, ломали себе пальцы или даже свод стопы.

— И это верно, — кивнула Лиза.

— Как я хочу научиться так же это делать, — мечтательно сказала Настя.

— Почему?

— Лиза, мне наша классная шепнула по секрету, что из нашего класса возьмут в Большой только одну девочку и одного мальчика. Мы все конкуренты между собой. Реально на это место претендуют три девочки, я и еще две. И у этих двух шансов больше, чем у меня.

— Это почему, Настена?

— У меня пальцы на ногах как у Матвеевой и Петровой.

— Ну они же стали Примами.

— Да, но таких ног как у Матвеевой у меня нет, — вздохнула девушка, — вот если бы я научилась танцевать на пуантах как Петрова, у меня был бы такой козырь! И знаешь что?

— Что?

— Петрова стала так танцевать в десятом классе училища. Просто пришла один раз на занятиях перед самыми экзаменами и давай выделывать там такое, что преподаватели онемели. И ее взяли вместе с Матвеевой сразу в Большой, где они обе стали вскоре Примами!

— Ну вряд ли ее ноги могли измениться в один момент, — задумчиво произнесла Лиза, — может все дело не в ногах?

— А в чем?

— В ее пуантах.

— Знаешь, я думала об этом. Но я читала, что ее преподаватели их проверяли, но ничего там не нашли. Но действительно, она в театре никому их не давала, прятала и не оставляла без своего присмотра, — подтвердила девушка.

— Что же такого в них могло быть? Давай думать логически. Если преподаватели проверяли ее пуанты и ничего там не нашли, то что это значит?

— Что? — с нетерпением спросила Настя.

— Это значит, что она, возможно, что-то надевала на ноги, прежде чем надеть пуанты! — торжествующе произнесла ее тетя.

— Точно! Лиза! Ты такая умная. Не то что я, — взгрустнула юная балерина.

— Настёнок! — строго сказала искусствовед. — Отставить хандру! Просто ты еще очень молода! Поживешь с мое, тоже станешь более… — она замялась подыскивая подходящее слово, и, наконец, закончила: — Более продвинутой!

— Ой, много ты прожила, — рассмеялась племянница, — ты у меня такая молодая.

— Спасибо, Настеныш, ты очень добра, а меж тем напомню, что мне уже скоро сорок, — грустно сказала ее тетя.

— Лиза! — строго и назидательно воскликнула Анастасия. — Тебе пора серьезно заняться своей личной жизнью! Неужели такая умница и красавица не может найти себе хорошего мужчину?

— Настя, — вздохнула Лиза, — мои родители задали такую высокую планку отношений, что мне очень трудно найти такого мужчину, как мой папа! А на меньшее я, увы, не согласна. Желающих очень много, но вот, чтобы был по сердцу, никого нет.

— Ничего! — уверенно произнесла девушка. — Нужно не терять надежду и держать сердце открытым. Может быть твоя судьба ходит где-то рядом, как бездомный пес.

— Почему бездомный пес? — удивилась ее тетя.

— Потому что он сирота! Пока тебя не найдет!

— Ну ты скажешь, Настя, — рассмеялась Лиза, — ладно, давай отложим мои матримониальные планы, и продолжим разговор о Петровой: — Туда же взяли и Юру Князева, который стал в последствии ее мужем. Через три года они поженились и прожили вместе пятьдесят лет, пока она не умерла. Она пережила свою соперницу Матвееву на два года. Что еще? Стала Примой, перетанцевала все главные партии, снималась в фильмах-балетах, Народная Артистка СССР, поэтому ее и похоронили на Новодевичьем. Премии, ордена, медали. И вот поэтому мне странно. Пятьдесят лет семейной жизни и такая могила. А хочешь удивлю, Настёнок, я ведь знаю этого Князева. По заданию редакции одного журнала, я брала у него интервью, несколько лет назад, — сказала ее тетя лукаво щуря глаза.

— Да? И что? — живо спросила будущая Прима Большого.

— Если честно, он мне не понравился. Я вообще-то шла брать интервью о его знаменитой жене. Да, он тоже Народный Артист СССР, но всегда был в ее тени. По сути, он прославился благодаря тому, что стал ее мужем. Таких танцовщиков было много. Так вот, начали разговор, а Петровой, а он все свел, я и не заметила как, на себя любимого! Как ему плохо без нее, как он ее любил, как он ее оставил в профессии, из которой она должна была уйти на десять лет раньше.

— Ты знаешь, Лиза. А я видела ролик на ютубе снятый в тысяча девятьсот девяносто третьем году в честь юбилея этого Князева. Там с ним танцевала Петрова! Ей тогда уже было пятьдесят четыре года!

— И что?

— Лиза! Это был кошмар! Сам оделся так, что все старческие изменения в его фигуре были скрыты одеждой. А вот ее он вырядил в какое-то обтягивающее трико, которое подчеркнуло все недостатки ее фигуры. Она хотела выглядеть девочкой, прическу как у подростка сделала. Но получилось как у Орловой в ее «Скворце и Лире». Где она, когда ей было семьдесят два года, играла тридцатилетнюю молодую женщину. Этот фильм так и не пустили в прокат, потому что не смотря на все усилия гримеров и светотехников, ее старость скрыть было невозможно. В народе этот фильм вместо «Скворца и Лиры» назвали «Склероз и Климакс»!

— Да, я слышала об этом, — прыснула со смеху ее тетя.

— А снимал Орлову ее муж — Григорий Александров. Так вот, постановку этого балета тоже ставил Князев. Она вышла — худая, со сморщенным лицом, ее ноги дрожали, колени подгибались, выглядело это все отвратительно. Но зрители хлопали, и он заставил ее еще раз выйти. Мне кажется он ее совсем не жалел.

— Знаешь, Настя, я брала интервью в его доме, и заметила еще одну очень странную вещь, — сказала Лиза задумчиво, — которая меня очень сильно удивила и насторожила.