10 апреля 1980 года

Весь предыдущий день меня колотило. И сегодня тоже. Хуже всего, что я почему-то не мог рассказать Женьке про собрание. И вообще не мог говорить. Даже когда на истории меня вызвали, стоял столбом. Николай Гаврилович очень удивился – тема была простая, про Древнюю Грецию. Рабовладельческий строй, угнетение, но зато философы и искусство. И Олимпийские игры – сейчас все вокруг только и говорили что про будущую Олимпиаду-80, можно было оседлать этого конька и наболтать на заслуженную пятерку. Но я мог только стоять и молчать.

– Что-то ты бледный, Шевченко, – сказал учитель. – Может, тебе выйти надо?

Я с невыразимым облегчением кивнул и сбежал. Меня и правда подташнивало. А в туалете вообще вырвало. Я долго и тщательно полоскал рот, но от противного вкуса избавиться так и не получилось.

Как назло, Танечка всё не приходила, чтобы меня «проинструктировать». Я уже начал успокаиваться, думал, пронесет, но вожатая все-таки заявилась посреди последнего урока. Выдернула в коридор и принялась давать ценные указания, то и дело спрашивая:

– Понятно, да?

Я кивал, хотя, честно говоря, понимал через слово. Голова кружилась, да еще потряхивать от озноба начало. К счастью, прозвенел звонок, и Танечка затолкала меня в класс.

– Никто не расходится! – скомандовала она. – Внеплановый классный час!

Урок был как раз у нашей классухи, она очень удивилась, но тут вошла Васса, и все возражения исчезли.

Мы расселись. Все недоуменно таращились на завучиху, и только я знал, что сейчас будет. Знал – и все-таки повторял про себя: «Только не это! Только не это!»

Случилось именно «это». Васса стальным голосом сообщила, что в классе произошло ЧП, о котором сейчас расскажет председатель совета отряда. Я вышел к доске на ватных ногах, развернулся к классу и, старательно глядя на шкафы в конце кабинета, произнес:

– Недавно пионер нашего отряда…

Тут я забуксовал, потому что вдруг забыл Женькину фамилию. Не мог же я сказать «Женька» или «Архипыч»! На помощь пришла Танечка:

– Евгений Архипов…

Я продолжил буксовать, потому что теперь не мог понять, кто такой Евгений Архипов.

– Продолжай, Шевченко, – лязгнула Васса, и я тут же снялся с тормоза.

Даже все Танечкины инструкции вдруг всплыли в памяти. Я старательно рассказал все то, что должен был рассказать: про кулич, про бабушку и про религиозные праздники, которые пионерам праздновать стыдно.

Кажется, не ошибся, потому что, когда заговорила Танечка, в ее голосе слышалось одобрение:

– Вот видите, ребята, это вопиющий случай. И очень хорошо, что вы все его осуждаете.

Она выждала паузу. Класс молчал. Конечно, все осуждали, но еще больше все ждали, когда наконец отпустят домой.

– Я думаю, – продолжила вожатая, – что и Женя сам осознал, как нехорошо он поступил. Архипов, выйди к доске!

Женька вышел к доске как-то странно, словно вдруг стал деревянным. И остановился не рядом со мной, в центре, а как-то с краю. Мы стояли перед классом, как пионеры-герои перед фашистами: я с Архипычем – и Васса с Танечкой.

– Ну, Архипов, – сказала Танечка, – что ты скажешь по этому поводу?

Женька молчал.

– Ты ведь осуждаешь свою бабушку, правда? – подсказала Танечка.

– Не осуждаю! – неожиданно громко ответил Женька.

– То есть как – не осуждаешь? – в голосе вожатки появились панические нотки.

Васса почуяла это и вступила в бой сама:

– Она ведь пыталась отравить вас ядом религии! Конечно, ты осуждаешь старую… не очень умную женщину.

– Сами вы… старая женщина!

Стало тихо-тихо. Я покосился на Вассу и вожатую. Они смотрели на Архипыча, как будто ждали продолжения. Или, наоборот, ждали, что сейчас проснутся. Я бросил взгляд на Женьку и только теперь увидел, какое у него выражение лица. Пожалуй, только он и был похож на пионера-героя: губы сжаты, смотрит прямо в глаза Вассе… И кулаки тоже сжаты. Ему еще по гранате в каждую руку – вообще Марат Казей.

Женька подождал немного, но никто больше не произнес ни слова. Тогда он все той же деревянной походкой вернулся на место, взял портфель и вышел из класса.

– Так, – сказала Васса.

Если до этого было тихо, то теперь стало вообще беззвучно. Как будто воздух превратился в прозрачную, но плотную вату. Все ждали, что Васса разразится гневной речью, но она сказала:

– Все свободны. Шевченко, останься.

Когда все разошлись (в полном молчании, как будто оно к ним прилипло), Васса сказала классной:

– Архипова нужно исключать.

– Из школы? – деловито спросила Танечка.

– Для начала – из пионеров.

– Тамара Васильевна, – вдруг сказала классная, – я бы хотела с вами поговорить.

Я покосился на нее. Обычно Наташа спокойная, даже когда распекает или двойку ставит. А сейчас… вся в каких-то неровных красных пятнах.

– Говорите, – отозвалась Васса.

– Если можно, не в присутствии Вити.

– Шевченко, подожди пока в коридоре.

Я с радостью подчинился. Уселся с ногами на подоконник, хотя это в нашей школе строжайше запрещено. Наверное, мне нужно было сделать что-то запрещенное, чтобы хоть немного успокоиться. Сидел, успокаивался и прислушивался к голосам из кабинета. Сначала голоса были спокойные и ровные. Как будто в настольный теннис играют: Васса – бух, Наташа – тук-тук. Но потом что-то случилось, и разговор пошел на повышенных тонах. Это было странно. То есть Васса частенько говорила на повышенных тонах, Танечка вообще любила покричать, но чтобы классная повысила голос… За год с ней этого не случалось ни разу.

Теперь это напоминало перестрелку. Васса бухала редко, но мощно, как пушка, Наташа лупила часто, как пулемет. Танечка иногда вякала что-то, словно гранату кидала. Кинет – и в укрытие.

Я начал различать отдельные слова, а к концу даже целую фразу классной:

– Вы жизнь мальчику ломаете!

И в ответ:

– Прекратите истерику, Наталья Алексеевна!

После этого громкость разговора сразу упала, и очень скоро меня позвали в класс.

Наташа сидела за своим столом, вся в красных пятнах, и упорно смотрела в окно.

Васса тоже слегка раскраснелась, а Танечка почему-то напомнила мне шакала Табаки из любимого мультика.

– Витя, – как ни в чем не бывало произнесла завуч, – в понедельник проведешь пионерское собрание.

Я кивнул.

– Тема собрания – исключение Архипова из пионеров.

Я кивнул.

– Обеспечь, пожалуйста, полную явку.

Я кивнул.

– Иди.

Я в очередной раз кивнул, забрал портфель и вышел.

Меня опять начало подташнивать.