Свист Кая разносится по деревне. Свист, поднимающий нас. Собирающий команду для входа в прилив.

– За мной! – кричит он, и мы вшестером бежим за ним. С ним нас семеро.

Седьмая у нас новенькая, она заменила Брина. Грир маленькая, проворная, с темными волосами, смуглой кожей, с пухлыми, вечно сжатыми губами. Ей пятнадцать, она старше, чем были мы с Агнес, когда впервые вышли на канате, когда поплыли на кораблекрушение, чтобы спасти выживших – ну и чтобы найти товары, которые помогли бы выжить нашему острову. Сердце мое сжимается, когда девочка мне подмигивает. С той секунды, когда она согласилась стать седьмой, выплывать с нами в шторм, бросать вызов морю, ее детство закончилось. И я задаюсь вопросом, осознает ли она это сама.

– Нужно добраться до них раньше, чем они достигнут внешних зубцов, – говорю я, пока Агнес открывает двери лодочного сарая. – Будем работать все как один, как обычно. Но постараемся не подпустить их близко.

Остальные кивают. Кай раздает указания. Самые высокие и крепкие станут загребными и сядут по центру, чтобы вести нас сквозь бурные волны. Те, кто послабее, займут места по краям. Агнес устроится впереди, задавая ритм левому борту; я – за ней, по правому. Кай будет рулевым. Я ежусь, жалея о том, что не могу нырнуть сейчас в море. Но на сей раз мы не поплывем с канатом. Нам нужно, чтобы люди Пенрифа увидели нас, а они слишком рассредоточены. Становлюсь у гички позади Агнес, наваливаюсь на борт, пока остальные занимают свои места. Мы спускаем лодку при помощи двух блоков на колесиках, которые соорудил Кай вместе с братом, Артеком, который даже сейчас хлопочет, раздавая перчатки, чтобы мы не натерли руки, работая веслами.

Когда мы подходим к воде и пена обдает икры, кровь в моих жилах воспламеняется. Море зовет меня, и хочется внять этому зову. Поплыть быстрее летящей стрелы к людям Пенрифа. Но я знаю, что не доберусь до них вовремя. Нам нужно работать вместе.

Старуха Джони передает Каю конец каната, и Кай, намотав трос на предплечье, кивает ей. Все больше и больше островитян входит в бухту. Я забираюсь в гичку, занимаю свою – пятую – банку, Агнес устраивается передо мной на шестой, остальные перемахивают через доски, которые служат нам сиденьями. Натягиваю перчатки, вставляю весла в уключины, покачиваю ими на пробу, упираясь пятками в специальный брусок под банкой Агнес. Все наши тоже занимают свои места.

И мы отчаливаем. Агнес разворачивает гичку так, что волны бьют в правый борт. Весла погружаются в воду. Упираясь ногами в брус, Агнес откидывается назад всем телом, и конец весла утыкается ей в грудь.

– Весла!

Все мы подаемся вперед, вытянув руки. Лопасти весел повисают над самой водой.

– По моей команде. Три, два…

Сидящий к нам лицом Кай стискивает руль, полностью сосредоточенный на курсе. И мы все как один опускаем весла в воду и начинаем грести.

Море сегодня неспокойно, оно обрушивает на нас всю свою мощь. Но я стискиваю зубы, стараясь не отставать от остальных, выдерживать темп, заданный Агнес, и взгляд мой прикован к веслу, к ныряющей в воду лопасти. Боковым зрением я слежу за Агнес, откидываясь назад и опуская плечо одновременно с ней, зная, что в воде мы работаем как единое целое. Мы набираем скорость, входя в ритм, позволяющий без помех скользить по волнам. Я почти что впадаю в транс, сосредоточенная лишь на своем дыхании, на сопротивлении воды под веслами и на желудке, скручивающемся при мысли о том, что будет, если мы потерпим неудачу.

– Продолжаем в том же духе. Они нас заметили, – говорит Кай.

Я бросаю на него взгляд, потом оборачиваюсь – и ругаюсь, потому что сбиваюсь с ритма, пропускаю гребок и лопасть весла бестолково шлепает по поверхности воды. Челюсти Кая плотно сжаты, взгляд прикован к горизонту, и я отталкиваю нарастающую усталость. Мы должны работать как один организм: на канате, в этой гичке, во всех сферах нашей жизни.

Только так мы выживем.

– Добрались до внутренних зубцов! – кричит Кай, и мы ликующе вопим, но Агнес не сбавляет темпа.

Все мое истерзанное усталостью тело кричит. Но я знаю, что и остальные чувствуют то же самое – мы все не в лучшей форме после минувшей ночи.

– Там дрифтер. Мы пойдем в обход – они слишком близко к рифам.

Вздрагиваю от страха при словах Кая, но не осмеливаюсь оглянуться, чтобы не сбиться с ритма. Мы замолкаем. Единственным звуком остается лишь свист нашего дыхания. Мы должны это сделать. Я не вынесу, если погибнет еще хоть кто-то. Только не сегодня. Только не после ужасов прошлой ночи.

Кай командует остановиться, и мы резко табаним. Маленький шлюп находится в опасной близости к скрытым под водой острым выступам внутренних зубцов. Я различаю на борту шестерых – это слишком много для одномачтового суденышка такого размера. Они сбились в кучу и машут нам, словно приветствуя.

– Я пойду, – говорю я Каю, с трудом отрывая взгляд от людей.

Он кивает, и я втягиваю весло. А потом ныряю.

Дыхание сразу успокаивается, руки и ноги делают широкие гребки, рассекая воду, толкая тело вперед. Тишина глубины, плотность морской воды приглушают усталость, море разжигает огонь в крови, пробуждает сущность сирены. Все прочее исчезает, я просто плыву, плыву по течению, к маячащей над головой тени шлюпа. Проскальзываю мимо внешних зубцов, забираюсь на один из камней и вылезаю из воды. Балансируя на скале, кричу, и люди на дрифтере разом поворачиваются ко мне.

– Я не причиню вам вреда! – Ору я, приложив ладони рупором ко рту. – Подберите грот-шкот, вас несет на рифы!

Женщина, на целых две головы выше прочих, кивает первой и тянется к мачте.

– Остальные не знают! – кричит она в ответ, а один из ее спутников бросается ей на помощь, откидывая с глаз седые волосы.

И тут я замечаю, что основные ее пассажиры – дети, маленькие, нескладные, они смотрят на меня с ужасом и интересом.

Оборачиваюсь, изучая взглядом волны, и замечаю нашу гичку. Потом вижу, куда направляется Кай, и сердце подскакивает к самому горлу.

– Держитесь восточнее этого выступа! – кричу я женщине. – Двигайтесь медленно, следите за меткой на большой скале слева от лодочного сарая. Ориентируйтесь на нее, не отклоняйтесь. Перед входом в бухту есть еще одна гряда рифов!

Женщина вновь кивает, и я, развернувшись, снова ныряю.

На этот раз усталость настигает меня даже здесь, в море. Рассекая воду, следуя за тенями лодок, я чувствую, как слабеют руки и ноги, сгибаются и разгибаются куда медленнее, чем могли бы. Мне нужно отдохнуть. Поспать. И, судя по тому, как идет гичка, наши тоже теряют темп. И они вымотались.

Выныриваю на поверхность рядом с тремя плоскодонками.

– Медленней! – кричу им, размеренно размахивая руками.

– Мира? Черт побери, ты что, помереть хочешь? – Слышу слова, произнесенные с ближайшей лодки знакомым голосом, чуть картаво. Это акцент Пенрифа.

Я улыбаюсь переставшему грести парню. Я встречалась с ним каждый год по праздникам, когда нашим общинам было чем поделиться. Ему достался мой первый поцелуй, он был первым мальчиком, о котором я не думала как о брате или кузене. Он приезжал со своими дядьями и двоюродными братьями-сестрами, и они гуляли с нами до рассвета. Но мы всегда встречали их и проводили мимо внешних и внутренних зубцов, когда они подплывали с этой стороны. А незваными они никогда не являлись.

– Ты отлично знаешь, что нет, Феок Гент! – говорю я, и в горле булькает смех – смех облегчения.

Подплываю к его лодке, хватаюсь за борт, подтягиваюсь, вскидываю руку, и мы стукаемся кулаками. Его светло-каштановые волосы растрепались и обрамляют лицо пушистым облаком.

– Помереть я совсем не хочу. А вот ты что задумал?

Он моментально мрачнеет.

– Мы все объясним, когда высадимся на берег. Ты проведешь нас? У меня тут малышка, ей нужна ваша знахарка.

Смотрю мимо него и вижу крохотное тельце, скорчившееся на коленях молодой женщины. Киваю ей, и она кивает в ответ. Глаза ее затуманены усталостью и тревогой. Обернувшись, даю сигнал Каю: три резких свистка. Он, уже общающийся с лидером другой группки суденышек, свистит в ответ, и я вновь обращаюсь к Феоку:

– Держись за мной. И убедись, что две другие лодки идут за вами.

Когда я добираюсь до берега, все тело воет от ломящей кости боли. Я вынужденно держусь у поверхности, чтобы Феок мог меня видеть, и оттого плыву медленно; зубы стучат так, что голова раскалывается. Когда лодки наконец причаливают, меня сотрясают судороги, а вытягивание плоскодонок на песок отнимает последние силы.

– Приведи Перл, – бросаю я первому, кого вижу, – брату Кая Артеку.

Мы с Феоком помогаем женщине с ребенком выбраться из лодки, поддерживая ее с двух сторон. Малышке на вид не больше года. Она едва шевелится. Губы у нее синие, а закрытые веки пронизаны сетью точно подернутых инеем прожилок. От этого зрелища кровь леденеет и в моих венах.

Женщина что-то бормочет, но я почти не понимаю ее. Заметив мое недоумение, она переходит на арнхемский диалект:

– Помогите, пожалуйста. Пожалуйста. Феок сказал, вы поможете. Сказал, вы умеете…

– Она с Лицины. – Феок обнимает женщину за талию, заверяет ее в чем-то на безупречном лицинском, потом вновь поворачивается ко мне. – Мы спасли их во время шторма пять месяцев назад. Она захотела остаться на Пенрифе, поскольку угодила у себя в скверную ситуацию и бежала, и мы влюбились друг в друга… – Он вздыхает. – Трицина… она для меня все.

И я киваю, сразу все понимая, видя, как сильна связь между ними.

Перл сбегает по крутым ступеням к бухте. Все больше лодок пристает к нашему берегу, но я не вижу никого, кроме крошечного ребенка. Перл опускается на колени, показывает, чтобы Трицина положила малышку на песок. Потом говорит что-то на лицинском с сильным акцентом, произнося некоторые слова нараспев. Женщина плачет, кивает, разрешая Перл помочь ей, и Перл вынимает из кармана куртки какой-то пузырек, откупоривает его и подносит к губам девочки.

Мы все задерживаем дыхание. Феок прижимает Трицину к себе, та тихонько всхлипывает. Сначала ничего не происходит. Тишина становится давящей. Не знаю, как я вынесу еще одну смерть, тем более такого беспомощного существа. Трицина тихо скулит, а Феок смотрит на меня. Отчаяние и ужас переполняют их. Я крепко сжимаю губы, отсчитывая секунды в ожидании, когда ребенок перестанет дышать.

И вдруг малышка шевелится. Перл улыбается, медленно вливает в крохотный ротик еще пару капель, и в глазах ее, встретившихся с моими, облегчение смешивается с полным изнеможением. Обе мы переводим дыхание.

– Ведьмино зелье, – говорит Перл. – Не больше нескольких капель, иначе оно станет ядом, особенно для таких маленьких.

Она прячет пузырек в один из внутренних карманов, а Трицина подхватывает ребенка на руки. Теперь глаза девочки открыты, она заливисто кричит, и Феок, тихо плача, прижимает женщину с малышкой к груди. Я сажусь на пятки, потом падаю навзничь, устремляя взор в небо, праздно разглядывая плывущие в вышине облака. Агнес растягивается на песке рядом со мной, стискивает мою руку, и мы лежим так какое-то время, обессиленные и потрясенные происходящим, меж тем как все больше местных спускается на пляж, чтобы помочь гостям из Пенрифа подняться по ступенькам.

Кай присоединяется к нам: садится на землю, прижав колени к груди.

– Еще не конец, – устало говорит он, наблюдая за бредущими по песку жителями Пенрифа. – Соберитесь.