– Вы истины узреть не способны и потому умрете. А ты лишь такая же фальшивка, как и мир твой, – последнее слово Третья бросила с особым презрением, – Избранный.

Я хотел ударить первым. Еще до того, как слова Третьей растаяли, золото моей магии разрезало воздух. И тут же захлебнулось в черноте.

Моркетская тьма хлынула из тени Третьей бушующим потоком, едва не снеся нас с ног. Чернота ударилась в созданный мной щит. Магия Фреи укрепила его, оплетя изнутри ветвями из чистой изумрудной энергии. Рейнеке с тихим рыком спрыгнул с моего плеча, увеличиваясь в размере. Теперь он больше походил на огромную лисицу с опасно острыми рогами. Буро-рыжий хвост заметался из стороны в сторону. В столь тесном пространстве Рейнеке явно чувствовал себя неуютно.

В окружении этой темноты мы были словно птицы, пойманные в красивую клетку. Но мы ожидали подобного.

– Только без крайностей, пожалуйста, – попросила Фрея тем самым тоном, который означал: «Не делай глупостей, Дей».

– Боишься, что я пораню Третью слишком сильно?

– Боюсь, что ты поранишь себя и разнесешь это место к демонам, похоронив всех под завалами.

– Не переоценивай меня.

– Каждый раз убеждаюсь, что я тебя даже немного недооцениваю.

Я усмехнулся. Прозвучало это ободряюще.

Я заставил защитный купол расти. Это было все равно что пытаться выдавить воду изнутри герметичной капсулы. В какой-то момент свободного пространства не осталось. Что-то должно было треснуть. Либо капсула, либо купол.

– Я поддерживаю, – напомнила Фрея.

Я действительно чувствовал ее силу. Мне не нужно было выжимать из себя максимум. Я знал, там, где откроется брешь, Фрея меня прикроет. Поэтому я сосредоточился лишь на том, чтобы отгонять от нас тьму, отбирая у нее все больше и больше пространства.

Купол искрил золотыми молниями, а плотный каркас из древесных ветвей держал его. Я оставил несколько спящих магических меток между листьями. На всякий случай.

Магия билась внутри, жгла пальцы. Хотелось выпустить ее. Разодрать тьму на куски, отыскать Третью и впиться в нее когтями. Но я держал это желание под контролем. Я выпускал магию постепенно, вливая ее в щит. И в какой-то момент я почувствовал, как тьма словно бы проминается, слабнет. Я сделал глубокий вдох и оттолкнул ее от себя.

Золотисто-зеленая волна прокатилась по залу, ударившись о стены, оплетая их собой. Мы не сделали эту территорию полностью своей, но отняли у Третьей абсолютный контроль.

Она все еще была посреди зала, словно ничего не произошло. Висела в нескольких сантиметрах над полом, не касаясь черного нервного камня. Ее туманная тень чернела и дергалась, словно живое существо, страдающее от раны. Но на лице Третьей не было ни единой эмоции. Три ее глаза холодно смотрели прямо на нас.

Она даже не повела рукой, а из пола под нашими ногами полезли моркетские твари. Я выжег их до того, как они вцепились нам в ноги. Но они появились снова.

– Мы здесь сами, – бросила через плечо Фрея, и я тут же сорвался с места.

Отпускать себя всегда было страшно, потому что я до сих пор не мог предсказать, чем закончится тот или иной раз. Насколько сильно меня захлеснет. Не уничтожу ли я собственной магией себя и все вокруг.

«Не потеряй контроль».

Наконец вышло мягче, без болезненного импульса, будто на мгновение останавливающего мне сердце. Магия разлилась внутри мягкой теплой волной, а мир немного замедлился, стал понятнее, ближе. Я видел сотни оттенков тьмы. Видел, как тонкие нити энергии связывают Третью с каждой из моркетских тварей. Видел, как пульсирует чужая сила, запертая в алом кристаллическом глазу. Видел, как она питает магию Третьей.

В одно мгновение я оказался рядом с ней. Золотое лезвие, ставшее продолжением моей руки, метило точно в алый глаз Третьей. Но она рухнула в собственную тень, оказавшись всего на секунду быстрее.

Еще через секунду мир поменялся.

Я поскользнулся на гладком металле и чуть не полетел вниз. Опасно накренившись вперед, я понял, что стою на фюзеляже какого-то странного самолета прямо над кабиной пилота, напоминавшей вороний череп. Вокруг меня оказалась свалка странной военной техники. Место выглядело знакомым. Медленно, очень медленно я начинал узнавать его.

Место из моей прошлой жизни. Одной из моих жизней. Той, с которой все началось. Я не мог помнить его, но Дейфрит помнил свалку военной техники, на которую сбегал, разругавшись с матерью.

Но почему Третья перенесла меня сюда? Не самое безопасное место, если подумать, но вряд ли причина только в этом.

– Фрея! – позвал я, продолжая оглядываться. – Рейн!

Третья не могла телепортировать меня, уж тем более не могла забросить в другой мир. Да и магия подсказывала, что все это не по-настоящему. Но как же оно было реально.

Над свалкой висело мутно-серое пыльное небо, в него, как скала, упирался боевой крейсер. Огромный, как выбросившийся на берег кит, он лежал на боку, и сквозь вспоротое брюхо обшивки торчали ребра ржавеющего каркаса. За свалкой виднелся город. Ряды серых домов и над ними – высокая черная башня. Небо начинало загораться красным. Вдали завыли сирены воздушной тревоги. Я знал, что скоро случится.

– Фрея!

Я скатился по вытянутому клюву фюзеляжа, приземлившись на другую, более широкую крышу какой-то машины. Здесь меня и нашли Фрея и Рейнеке.

– Ну не шуми ты так, – сказала она спокойным строгим тоном.

– Я запаниковал. Я всегда паникую, когда тебя нет рядом.

– Подержать тебя за руку?

– Попозже, пожалуйста, да.

Рейнеке тревожно осматривался, хватая ртом тяжелый воздух. Дышать тут было почти невозможно. Фрея выглядела собранной, лишь ее глаза едва выдавали волнение.

– Где мы? Никогда не видела ничего подобного.

– Мы, ну… – я подумал, как бы попроще объяснить, – на свалке. Но это вроде как свалка в другом мире. В том, который существовал еще до вашего и стал для него чем-то вроде источника энергии.

– Нас перенесло в другой мир?! – Вот теперь Фрея выглядела взволнованной.

– Не должно было. Я уверен, что это иллюзия.

– Но зачем это Треть…

Фрея не успела договорить, потому что крыша, на которой мы стояли, закачалась. Мы спрыгнули с нее, потом перепрыгнули с одной кучи машин на другую, скатились по какому-то желобу, наконец добравшись до земли. Но проблемы на этом не кончились. Земля тоже дрожала. Вся свалка быстро приходила в движение. Листы металла сцеплялись друг с другом клейкой чернотой Моркета. Корабли принимали очертания зверей и птиц. Скалились на нас пастями, полными ржавых клыков. Скрежетали острыми перьями, поднимая потоки едкой пыли.

– Ты уверен, что это иллюзия? – Фрея подошла ближе ко мне. Рейнеке припал к земле, глухо рыча.

– Процентов на пятьдесят.

– Ох, Дей…

А потом они бросились на нас.

Противник был непривычный. Моркетские твари проворны, изменчивы, они вьются вокруг тебя туманом. Эти монстры из железа, стали и тьмы были в разы больше. Им недоставало скорости и проворства, зато каждый их удар сотрясал землю.

Веер стальных перьев полетел в нас, заставив разделиться. Фрея осталась по одну сторону, я с Рейнеке – по другую. Я хотел рассечь металл, но дорогу мне преградил стальной клюв. Он клацнул в сантиметре от меня, заставив отпрыгнуть в сторону. Лезвие из чистого света лишь оцарапало обшивку. Жители этого мира специально защищали свои корабли от магии. Разрабатывали новые сплавы и формулы. Таким простым волшебством тут не отделаешься.

Машина развернулась ко мне, и я увидел, что клюв кабины крепится к бесконечно длинному телу, собранному из обломков других машин. Больше всего оно напоминало уродливую сколопендру. С адским скрежетом машина заскользила вокруг меня, перебирая бесчисленными ногами. Теперь к моим страхам можно было записать еще и инсектофобию.

Я ударил волной света сразу по всему телу сколопендры. Но магия отскочила от обшивки и вернулась. Рейнеке, зло рыча, жался ближе к моим ногам. Он понимал, что этот противник нам не по зубам.

Но почему? Это ведь не настоящие боевые корабли. Всего лишь их призрачные копии. Они не должны быть настолько реальными.

Клюв сколопендры раскрылся. Но за мгновение до того, как она успела броситься, я отправил заклинание прямо в кабину пилотов. Кабина вспыхнула изнутри. Сколопендра бешено закрутила клювастой головой. Все ее тело начало извиваться, хаотично биться о землю. Я закрылся щитом, но каждый раз, как хлесткий удар многотонной махины обрушивался на барьер, он жалобно трещал и искрил.

Нельзя было бесконечно сидеть под градом атак. Нужно было придумать какой-то план. Найти Фрею, но…

Волна изумрудной энергии пронеслась сквозь тело сколопендры, разрубив его на множество частей, и с грохотом врезалась в башню из изломанных крейсеров, свалив ее набок. Когда затих грохот и улеглась пыль, я увидел Фрею.

На ней была пара неглубоких ран, одежда и волосы покрылись слоем рыжеватой пыли, но в целом все выглядело неплохо.

– Как ты это делаешь каждый раз? – спросил я, дотрагиваясь до ее руки. Хватило лишь легкого импульса магии, чтобы залечить ее раны.

– Делаю что?

– Уничтожаешь мою самооценку, – я усмехнулся, – но продолжай. У тебя чудно выходит.

– Сражаться с этими штуками все равно что с моркетскими тварями. Эти просто больше и медленнее. – Фрея лишь непонимающе повела плечом.

Я хотел возразить, но успел вовремя заткнуться. Для Фреи эти существа были не боевыми кораблями, специально разработанными, чтобы отражать магические атаки. Для нее – это моркетские твари, только побольше. Иллюзия не работала так, как надо, потому что Фрея не знала всех условий.

– Моя магия на них работает хуже.

– Ладно, – кивнула Фрея без лишних вопросов, – тогда держись за мно…

Но остаток фразы потонул в новой волне грохота. Я согнулся пополам и зажал уши. Перепонки словно пробило иглой. Оглушительный звук едва не взорвал мне голову изнутри до того, как я успел притупить восприятие.

Фрея схватила меня за плечо, заставив распрямиться.

– Дей! – Я скорее читал слова по ее губам, чем слышал их. – У нас проблема!

У нас была очень большая проблема.

Огромный боевой крейсер, похожий на кита, поднимался над нами, накрывая тенью. Вспоротое брюхо его сочилось тьмой, как черной прогнившей кровью. Она лилась вниз водопадом, а из него выпрыгивали и выползали бесчисленные моркетские твари. Черный крейсер на фоне кроваво-алого неба грозил стать последним, что мы увидим в этой жизни.

– У меня есть… – начал я.

– Очередной самоубийственный план, – закончила Фрея, перекрикивая вой, скрежет и грохот.

Я кивнул. У меня был самоубийственный план внутри другого самоубийственного плана. Самоубийство в квадрате.

– Мне нужно пару минут, – попросил я.

Фрея снова кивнула. По прожилкам на белом лезвии меча заструилась энергия. Рейнеке прыгнул вперед, впиваясь в горло первой моркетской твари, которая успела до нас добраться. От ног Фреи по черной иссушенной земле разбежался круг сияющих трав. Лишь касаясь их лапами, моркетские твари начинали рассыпаться пеплом и дымом. Я почувствовал себя в безопасности и прикрыл глаза. По крайней мере, на пару минут я нашел точку покоя среди хаоса умирающего мира.

Третья перенесла меня сюда, надеясь, что знание правил этого мира наложит на меня ограничения. Но она выбрала не тот момент. Не то время. Я слишком хорошо знал, что скоро произойдет. Я наконец понял, как отомстить этому моменту.

«За все, что он у нас отнял», – прошептал голос в моей голове.

«За все», – согласился я.

Я чувствовал силу будущего взрыва еще до того, как ее выпустили на волю. Она еще спала внутри такого же крейсера, как тот, что сейчас закрывал от нас небо. Сила, что обратит большую часть многомиллионного города выжженной воронкой. Сила, что была создана тем, кто хотел убивать ей врагов. А убил любимых. Эта сила спала, свернувшись безобидным клубком. Вокруг нее ревели двигатели крейсера, тонны металла и злобы разрывали собой небо. Но сила спала. Еще минуту, две, три, и ее отпустят на волю. Она проснется уже в полете. Сначала тонкая вспышка. Кровоточащая прорезь на теле мира. А потом она распустится как цветок. Она будет жить всего секунды. За эти секунды она убьет миллионы.

Я помнил, как это будет. Черная башня из стекла, железа и камня, как свечка, тает на фоне алого неба. Магия достигает земли и разрывает ее в клочья. И больше нет вокруг ничего. Только сила, огонь и смерть.

Сестра Дейфрита, моя сестра, видит эту вспышку и замирает. Она не успевает добежать до башни, не успевает спастись от взрыва. Фрит даже до конца не успевает понять, что умерла.

Но пока сила еще спала. Я взял ее осторожно, бережно. Так, как сжимают руки любимых, так целуют их на ночь, зная, что больше никогда не увидят. Так я взял в руки смерть тех, кто когда-то был моей семьей, кто остался ей навсегда, даже спустя несколько жизней. Их смерть была горячей, как выхваченные из огня угли. Их смерть… последнее великое волшебство, созданное в этом мире. В ней было что-то от меня, мы были с ней чем-то схожи. И я наконец-то мог заставить эту магию кого-то спасти.

Открыв глаза, я увидел пылающий сгусток энергии, мирно лежащий в моих ладонях. Магия всегда была лишь инструментом. Орудием. Оружием. Ей можно было убивать людей, а можно – чудовищ. Ей можно было не убивать вовсе. Выбор всегда оставался за тем, кто держит магию в руках.

– Подойдите поближе. – Я не был уверен, что произнес эти слова вслух, но Фрея и Рейнеке услышали меня, почти мгновенно оказавшись так близко, что я почувствовал их тепло.

Только тогда я отпустил смертоносную магию на волю.

Она прочертила воздух алой полосой, тонким ровным надрезом. Что было дальше, я не видел. Я отвернулся от взрыва, закрывая Фрею и Рейнеке собой.

Нас окружило волной жара. Я мог представить, как вспышка магии долетает до крейсера. Как она врезается в его распоротое брюхо. На мгновение тонет в волнах его черной крови. А потом взрывает ее изнутри.

Я чувствовал, как мир горит. Как он сгорает дотла, обращается пеплом. Но теперь мне было не жаль. Пламя обходило нас стороной, лишь обдавая жаром кожу. Время сгорало. Таял в огне этот проклятый момент, который мы никак не могли отпустить. Это была последняя смерть нашего крохотного мира. Старая свалка, ряды серых домов, дороги, покрытые ржавой пылью, темные дворы со сваленной в кучи старой мебелью. Черная башня, у подножья которой был наш дом. Наш мир сгорел. Теперь он наконец мог вернуться в бесконечный круговорот смертей и рождений.

После ярко-алого света огня подземный зал показался кромешно-черным. Я знал, что где-то должен быть серовато-белый свет факелов. По стенам все еще вилось и ветвилось золотисто-изумрудное сияние нашей с Фреей магии. Но я не мог его различить. Сделав невольный шаг назад, я упал на одно колено, больно ударившись о неровный каменный пол.

– Дей! – окликнула меня Фрея и, наверно, обернулась ко мне, но ее движение оборвалось. Раздался непонятный звон.

– Всего минутку, – попросил я.

Всего минутку. Только дыхание перевести. А дальше мы снова…

– Время, у мира оставшееся, – все для тебя.

Это был голос Третьей. Зрение наконец сфокусировалось, и я различил ее на фоне тьмы. Она стояла, схватив Фрею за горло, оплетя все ее тело черными нитями моркетской тьмы, словно паучьим коконом. Меч Фреи лежал на полу в нескольких метрах от нее. Третья улучила момент, когда мы приходили в себя после взрыва, и выбила меч у Фреи из рук. Рейнеке тоже обвило черными нитями. Он отчаянно пытался вырваться, но только больше запутывался.

Мне хватило бы мощной световой волны, чтобы освободить их.

– Одно движение, Избранный, и я их сердца насквозь пробью. Мы можем попробовать узнать, кто быстрее будет.

Мне не хотелось пробовать. Я и так все знал.

– Я сдаюсь.

Фрея собралась что-то сказать, но тьма закрыла ей рот. А через мгновение и меня оплело черной паутиной, подвесив над полом так, чтобы мы с Третьей смотрели друг другу глаза в глаза. Так, чтобы в ее рубиновом глазу отражалось мое злое и измученное лицо. Паутина опутала половину зала, от пола до терявшегося во тьме потолка. Каждая нить казалась прочной, как стальной канат. Я понял, что больше не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Лишь висеть как муха и ждать, когда же паук вонзит в меня клыки.

– Правильный выбор, Избранный.

Теперь Третья стояла рядом со мной. Она провела рукой по воздуху, очерчивая контур моей ауры. По телу пробежала волна холода. Заныли старые раны, полученные от моркетских тварей еще в Рейнгарде.

– А теперь ты мне дверь откроешь, – сказала Третья.

– Вряд ли в таком состоянии я могу что-то открыть. – Я криво улыбнулся.

Купол зала залило сероватым светом. По черному камню побежали символы. Это была лишь часть формулы, одна из ступеней огромного волшебства. Словно в зеркале эта формула отразилась на черном полу. Вязь символов закручивалась спиралью, все уменьшаясь и уменьшаясь, пока не доходила до точки. Но формула казалась незаконченной. На равном расстоянии оставались небольшие прорехи. Я вчитался в символы и понял, что они означали.

Имена. Все мои имена.

Кроме одного.

Когда-то я сам начал эту цепочку, вписав свое имя в саму ткань мироздания. Дальше эта странная магическая формула продолжила писать себя сама, все сильнее соединяя меня и Фрит.

Точно те же символы я видел в свой первый день, стоя на магической формуле призыва.

– Последнее имя, Избранный. То имя, которое носил до того, как сюда попал, назови.

Я едва сдержался, чтобы не зайтись истерическим смехом. Ведь как только я попал сюда, то стер одну из надписей, не дававшую мне выйти из круга призыва. Это было имя, которое я тут же забыл. Имя, данное мне при новом моем рождении.

* * *

В какой момент чувство приближающейся смерти стало привычной частью жизни? Нарро никак не мог вспомнить. И в этом, как и во всей ситуации, было что-то ироничное. Что-то такое едкое, гадкое, злое, над чем не смеяться и не плакать, а холодно и криво усмехнуться.

Потому что ну забавно же. Разве нет?

Нарро, чья жизнь буквально началась со своего рода смерти, чье сердце уже дважды останавливалось по вине Сивиза, все это казалось забавным. А вот Анор был от этого в шоке, ему от этого страшно. Нарро его жаль немного.

Себя не жаль, потому что не больно уже. Боль от удара убивающим проклятьем прошла довольно быстро. Вспыхнула ярким взрывом, выжгла все и исчезла. Сейчас у Нарро внутри только пепел кружился. Мягкие серые хлопья, почти как снег. Только на языке горчат.

Тело перестало слушаться почти мгновенно. Это спасло Сивиза от перелома ребра, но не от весьма ощутимого удара локтем. Может, у Сивиза будет хотя бы трещина. Так себе расплата, но хоть что-то.

Самое гадкое в том, что Сивиз так и продолжил держать Нарро за плечи, потому что иначе он бы упал. Все тело становилось мягким и безвольным. Чуть позже все мышцы сведет судорогой, и Нарро обездвижеет окончательно. Он больше не сможет сделать вдох. Но вряд ли он умрет от удушья, сердце должно остановиться раньше.

Умереть на руках у Сивиза – последнее, чего Нарро сейчас хотелось. А первое – крикнуть злое и резкое: «Убери от меня свои руки».

«Свои руки, которыми раньше спасал, вот их от меня убери».

Не то чтобы Нарро совсем не ждал чего-то подобного. Просто обидно было.

– Отпусти его и не смей к нему прикасаться! – Слова Аврея вышли слишком резкими, неровными, как на записке, начерканной впопыхах. Магия приказа вышла такой же угловатой, но Сивиз все равно разжал пальцы. Аврей со странной судорожной поспешностью прижал Нарро к себе.

– Я просто не хотел, чтобы он упал, – спокойно ответил Сивиз.

– Ты не имеешь права даже смотреть на него.

Руки Аврея сжались у Нарро на спине, он вцепился в его рубашку так, будто сам нуждался в поддержке. И Нарро понял, что если бы он не был парализован, то обнял бы Аврея в ответ. Несмотря на все. Он обнял бы его, даже зная, что через секунду его разорвут клыки моркетских тварей. Даже понимая, что существо перед ним – не Аврей. Все равно. Это было сильнее Нарро, сильнее Анора, сильнее их обоих вместе взятых.

Дыхание Аврея было неглубоким и прерывистым, будто он только-только вспомнил, что ему нужно дышать, а вот как это правильно делать – нет. Он осел на колени, все еще прижимая Нарро к себе.

– Ты сам хотел этого, – холодно напомнил Сивиз.

– Да. Нет. Я… – Пальцы Аврея скользнули в волосы Нарро. Сжались так, что, наверно, стало бы больно, но все ощущения были очень далекими, так, отголоски настоящих чувств. – Я хотел, чтобы он был со мной, чтобы он был моим, только моим, вы все его не заслуживаете. – Голос Аврея дрожал и ломался, фонил отзвуками чужих голосов. Он прижал Нарро еще ближе, уткнувшись лицом ему в плечо. Болезненная, изломанная поза.

Такая же изломанная, как сам Аврей. Как все, что от него осталось. Нарро все же растревожил это. Поднял со дна. Но Тень Третьей оказалась сильнее. Она тут же повелела Сивизу убить Нарро для подстраховки. Слишком уж много от него проблем.

– Я могу приказать ему не умирать? – В этих словах было что-то жалобное. Что-то от ребенка, потерявшегося в темноте, каким Аврей и остался.

– Ты можешь приказать ему что угодно, но он настолько упрям, что умрет из чувства противоречия.

Сейчас из чувства противоречия хотелось доломать Сивизу ребро.

– Не смей насмехаться над ним. – Жгучая, почти кипящая злость. Нарро видел, как темнота за спиной Аврея ощерилась сотнями пастей, но Сивиз вряд ли даже бровью повел.

– На самом деле я восхищаюсь этим его качеством, до него я не встречал тех, кто мог бы переламывать большинство заклятий одной лишь силой воли и злостью.

Дышать становилось труднее. Каждый раз, чтобы заставить легкие работать, приходилось прикладывать все больше усилий. Но Нарро продолжал вталкивать в себя воздух. Злость и упрямство – вот и все, что каждый раз удерживало Нарро в этой жизни.

– То, что есть у него, но никогда не будет у меня, что это? – Аврей поднял голову, чтобы посмотреть на Сивиза, но от Нарро не отстранился, прижимаясь щекой к его волосам.

– Вера в других. – Нарро не мог видеть Сивиза, но по одной лишь интонации представил ту едва заметную, но теплую улыбку, с которой он это сказал. И тут же возненавидел себя за то, что его умирающее сердце ударилось о ребра чуть сильнее. – Что бы с ним ни случалось, как бы он сам себе этого ни запрещал, в итоге он продолжает верить в лучшее в других.

– Эта вера его и сгубила. – Руки Аврея сжались еще сильнее, выдавливая из груди остатки воздуха. – Если бы он не верил тебе, то был бы жив.

– Если бы он не верил, что может спасти тебя, то был бы жив, – эхом отозвался Сивиз.

– Замолчи! – Рычаще-резкое. Сивиз явно отмахнется от этого приказа, как от назойливой мухи.

Нарро понял, что больше не может держать глаза открытыми. Веки потяжелели и сомкнулись. Он остался один на один с темнотой внутри. Огромная, тихая и холодная, она все сильнее давила на сердце. Под ее весом оно билось все медленнее.

– Он дорожил тобой? – Вопрос Аврея прозвучал как обвинение.

– Не могу говорить за него.

– Ты дорожил им?

– Больше, чем кем бы то ни было.

Аврей тихо засмеялся. Тьма за ним завыла, словно раненое животное. Словно это она умирала. Медленно и неотвратимо.

– Ты обещал мне имя, Аврей. – Тон Сивиза снова стал холодным, как клинок, медленно входящий тебе между ребер. – За то, что я найду и приведу к тебе твоего брата, за то, что я буду повиноваться твоим приказам, ты обещал мне имя, которое дала тебе Третья.

– И все ради этого, – выдохнул Аврей. – Ты все равно не сможешь ни навредить мне с помощью этого имени, ни передать его кому-то другому.

– Что с ним делать – моя проблема, а не твоя.

– Ненавижу тебя. – Аврей снова спрятал лицо в изгибе шеи Нарро. Будто хотел кожей чувствовать, как затихнет и так едва бьющаяся жилка пульса.

– Взаимно, – ответил Сивиз.

Нарро не смог сделать вдох.

– Имя, Аврей, – потребовал Сивиз.

– Назову, когда его сердце остановится.

– До сих пор боишься его?

– Хочу побыть с ним, так что закрой рот, Стормланн.

Нарро тоже хотел бы побыть с Авреем. Так же, как в детстве. Проснуться раньше Аврея, просто чтобы шутки ради разбудить его. Прибежать и начать колотить в дверь его комнаты. Кричать: «Просыпайся, Аврей! Я за тобой!» А потом свежим весенним утром спрятаться от учителей в зарослях цветущего шиповника, изодрать одежду, исцарапаться, но быть очень довольными собой. Лежать под одним деревом в жаркий летний полдень, придумывать, что лучше сделать завтра – разыграть горничных или отпроситься в город. Бегать по лужам под теплым дождем ранней осени, чтобы закатное солнце красило воду в розово-персиковый, чтобы первые опавшие листья прилипали к мокрым ногам. Засыпать долгой зимней ночью под одним одеялом, пока камин затухает и комната наполняется тишиной.

Такой же абсолютной и черной, которая наконец затушила биение сердца Нарро.

– Хагани. – Произнести это имя далось Аврею с трудом. Будто он с боем вырвал его у темной своей части.

– Хагани, – повторил Сивиз.

– Все еще не понимаю, зачем тебе…

Первая секунда абсолютной тишины. Вторая. Третья.

Это было страшно. На самом деле это было так страшно. Каждый раз. Каждый проклятый раз. Он мог храбриться сколько угодно. Но правда хватала его за горло. В последний момент заставляла быть честным.

На самом деле Нарро боялся смерти. На самом деле ему так сильно хотелось жить.

«Я, Нарро, Анор ан Альбара, приказываю тебе…»

Болезненный удар сердца будто толкнул Нарро вперед. Заставил распахнуть глаза, сделать резкий вдох, чтобы на выдохе:

– Хагани, исчезни!

Его пальцы проскребли по коже Нарро. Но после абсолютной тишины и тьмы даже боль показалась приятной.

– Я приказываю тебе исчезнуть.

Все его тело затрясло. Он попытался что-то сказать, но слова сменились болезненным воем. Тьма за его спиной пришла в движение и ринулась на них с ревом лавины. Но острые холодные вспышки света рассекли моркетских тварей в клочья.

– Я приказываю тебе вернуть моего брата.

Тьма снова собиралась в уродливых чудовищ. Они выли, рычали и заходились рыданиями. Но магия Сивиза продолжала рассекать их. Перед глазами стояла мешанина из света и тьмы. Клыки тварей то и дело щелкали в сантиметрах от лица Нарро так, что он чувствовал обжигающий холод кожей. Но в следующее мгновение вспышка света сносила твари голову.

Самого Аврея трясло от безумного, захлебывающегося смеха. Он отстранился, и Нарро чуть не упал без поддержки. Но руки Аврея почти мгновенно снова схватили его. Легли на шею, сдавили.

– Я приказываю моему брату Аврею ан Альбара вернуться.

Аврей больше не смеялся. Лишь смотрел на Нарро напуганно, будто боясь того, что делает, и того, что с ним делают. Один его глаз был тускло-серым, другой – ярким желтовато-зеленым.

Тело снова начало слушаться, и Нарро медленно поднял руку, погладив Аврея по волосам.

– Просыпайся, Аврей, – тихо сказал Анор. – Я за тобой.

И тьма за его спиной осыпалась серым пеплом.

– Прости, что поздно.

Пальцы на шее разжались. Аврей накрыл своей ладонью ладонь Анора.

– Неважно, главное, что сейчас ты здесь.

Аврей улыбнулся неуверенно, полувопросительно, будто не знал, имеет ли на это право. Анор улыбнулся ему в ответ. Каждая его рана ныла с удвоенной силой. Каждый удар сердца отдавался тягучей болью в груди. Но он все равно улыбнулся, потому что наконец-то перед ним был действительно его Аврей.

– Я так виноват, – начал Анор, – я должен был прийти раньше, я…

Но Аврей лишь качнул головой. Серая часть его ауры становилась все бледнее. Она таяла, как утренний туман. И под ней крохотным огоньком догорающей свечки билась настоящая аура Аврея. Все, что от нее осталось.

– Я должен был сразу послушать тебя и вернуться домой, а не пытаться все сделать самому. Мое тщеславие… это оно убило меня.

По черному мрамору кожи Аврея побежали глубокие белесые трещины.

– Третья где-то держит остальную часть твоей ауры, я просто… – Но ладонь Аврея накрыла губы Анора.

– Третья уничтожила ее сразу же после того, как отняла. Ауру Агаси я запечатал по собственному желанию. Просто хотелось иметь что-то свое.

Трещин становилось больше, они, как прожилки на листьях, изрезали всю кожу. Огонек настоящей ауры тоже рассеивался и затухал, отмеряя последние мгновения жизни.

– И еще кое-что. – Аврей перевел взгляд за спину Анора, его улыбка стала острее. – Стормланн, ты никогда больше не посмеешь причинить зла моему брату.

Короткая вспышка магии. Сивиз даже не пытался сопротивляться. Анору хотелось сказать, чтобы Аврей не тратил остатки своей ауры, остатки своей жизни, на такие глупости, но рука все еще закрывала ему рот.

– Последнее, – взгляд Аврея снова вернулся к нему, а улыбка смягчилась, – проживи долгую счастливую жизнь.

Анор прикрыл глаза, позволяя Аврею поцеловать себя в лоб. Короткое касание холодных губ. Едва ощутимая теплая вспышка магии. Ладонь, закрывающая рот, исчезла, но Анор все равно еще с минуту сидел неподвижно, вслушиваясь в тишину. А когда открыл глаза, то увидел, что его брата больше нет.

Лишь туманная дымка медленно таяла в полумраке.

Сивиз опустился рядом, потянулся рукой. Но локоть Нарро мгновенно ударил его по ребрам, заставив согнуться от боли.

– Жестоко и несправедливо, – прохрипел Сивиз, пытаясь восстановить дыхание.

– Такова уж жизнь. – Нарро быстро вытер глаза, пока никто ничего не увидел.

– Ты мог бы ограничиться прошлым ударом. – Сивиз с трудом распрямился, все еще держась за ребра.

– Ты остановил мне сердце, – напомнил Нарро. – Уже третий раз.

Сивиз натянул на лицо свою привычную улыбку для извинений. Вроде как: «Прости. Я не хотел. Так было нужно».

Одна из причин, почему Нарро не был романтиком, кроме очевидных: еще тогда, в кабинете, накладывая на Нарро древнее благословение, Сивиз думал о том, что ему, возможно, придется Нарро убить. Знал ли он наверняка, что благословение окажется сильнее проклятия? Исключал ли полностью вариант, что проклятие срикошетит в него самого? Если спросить его, он ответит: «Конечно». Если спросить Нарро, он ответит: «Проклятый Стормланн за это заплатит».

Нарро был уверен: Сивиз просто надеялся, что все пойдет по плану. Этому можно было бы удивиться, если бы так не происходило каждый проклятый раз.

– И давно ты работал с Авреем?

– На него, ты хочешь сказать? Чуть больше года.

– И все это время ты знал, чем все закончится?

– Ну почти.

– И нас всех ты раскидал по этажам тоже не просто так.

– Они там, где должны быть. Все идет по плану.

– А они об этом в курсе? – Нарро тяжело вздохнул.

– Дей догадался, что я работаю на секту. Сам я не мог ничего никому рассказать, это часть договора.

Если принять как факт, что Сивиз замешан в делах секты, все действительно становится понятнее. Откуда Агаси заранее знал, на каком корабле будет плыть Избранный. Почему Сивиз не вмешивался до последнего. Как он догадался про атаку Моркета на Альбис еще до ее начала. Оставалось лишь одно но.

– Дей понял и ничего никому не сказал? Он просто… ничего не сделал?

Ладно Нарро. У него есть оправдание. Он имел право заниматься отрицанием самой очевидной догадки по причине того, что, кажется, этим четырежды проклятым всеми богами человеком все-таки… бесконечно сильно дорожит. Если верить соответствующей литературе, это наделяло Нарро чем-то вроде избирательной умственной отсталости и слепоты.

Но у Дея какие оправдания? Он не мог быть так же предан Сивизу. Такой ужасный вкус здесь только у Нарро.

– Он называет это «отпустить ситуацию», – ответил Сивиз. – Он сказал, что я выгляжу как человек, который знает, что делает.

«Как человек, который знает, что делает?! – мысленно возмутился Нарро. – Да он выглядит как моркетская тварь, посмотри на него внимательнее!»

– О Эрна, – Нарро закрыл лицо руками, – за что ты свела их вместе в одном мире? За какие наши грехи?

– Прости, – Сивиз осторожно коснулся плеча Нарро, – это был лучший план.

Нарро понял, что не хочет и слова знать о худших.

– Просто помоги мне встать. Мне нужно найти кристалл с аурой Агаси, а потом пойти и воткнуть в Третью десяток ножей.

Кристалл Сивиз молча опустил Нарро на колени.

– Но ты никуда не пойдешь. Нужно сначала рану перетянуть, она до сих пор кровоточит.

– Плевать, – ответил Нарро. Хотя перед глазами плыло и темнело.

Судя по гадкому липкому теплу около раны, крови из нее и правда вытекло достаточно. Нарро сжал в ладони черный кристалл, почувствовав, как в кожу впиваются острые грани. Ему так хотелось пойти и лично вырезать из груди Третьей ее черное сердце, а потом для верности вскрыть его клинком. Но Нарро не мог даже встать на ноги. Жгучая, бессильная злость убивала его больше, чем кровопотеря.

Ему нужно было сделать хоть что-то. Хоть чем-то заглушить осознание того, что он не смог вернуть себе брата. Что никогда не сможет привести его домой.

Нарро попробовал подняться, но его качнуло в сторону. Сивиз поймал его. В этих руках, в руках человека, который убил его, словно врага, который любил его, как друга, было на удивление легко расслабиться. Позволить боли полностью захлестнуть себя.

Он уронил голову Сивизу на плечо, пряча лицо в изгибе его шеи. По щекам беззвучно катились бессильные, злые слезы.

– Я должен был сделать больше, – выдохнул Нарро.

– Нет, – Сивиз прижался к его виску, – ты сделал больше, чем должен был.

* * *

Запах корабельного трюма невозможно было с чем-то спутать, но сейчас к нему примешивались другие, не менее знакомо-гадкие – жженые травы и кровь. Все это вместе – тяжелый запах, гнилой, удушливый, сладковато-горький, оседающий на языке горечью и солью.

Тьма вокруг качнулась, как морская вода. Полилась с потолка, вязкая, густая.

«Это она из моей головы вытянула», – подумал Анс за мгновение до того, как распахнутая под ногами пасть перекусила его тело напополам.

В его кошмарах это случалось постоянно. Раз за разом. Тело матери падало ему под ноги с порезанным тонкой нитью горлом. Кровь лилась и лилась, собираясь в огромную черную лужу. А потом прямо под ногами раскрывалась пасть. Анс знал последовательность наизусть, но даже не думал сопротивляться. Ведь повторяющиеся кошмары – это не так уж плохо. В какой-то момент ты уже почти готов к ним. В какой-то момент они становятся почти комфортными.

– Я верила. Я верила, что Всесветлая не отвернулась от меня. – Левая рука матери легла на щеку Анса, правая – Аин. – Мои хорошие дети, Анс, Аин, как же я скучала по вам.

Так и было. Анс знал, что его кошмары скучали по нему.

Аин была в курсе правил игры.

Нить тонко блеснула серебром в темноте. Выражение на лице «матери» даже не успело измениться, все та же слезная улыбка. От этого порез, рассекающий горло, смотрелся еще гаже.

Нити зазвенели, натягиваясь до предела. Каждый клык теневой пасти был крепко обвязан и пришит к полу. Она попыталась сомкнуться. Нити натянулись сильнее, и клыки треснули. Аин даже не двинулась с места, но от ее ног по полу скользнула волна света, уничтожая остатки тьмы.

По стенам комнаты струями текла темная кровь, быстро заливая весь пол. Тело тени, притворявшейся их матерью, рухнуло близнецам под ноги. У тени все еще было ее лицо.

– Не смотри. – Аин потянула его за руку.

Она всегда волновалась, когда Анс становился таким – отстраненно-спокойное выражение лица, отрешенная пустота темно-темно-синих глаз. Заглядываешь в них и, как в черном зеркале, видишь лишь свое бледное отражение. Аин знала, что сейчас их сознания плотно переплелись, что он видит себя сквозь нее, пока она видит себя в его глазах. Это отражение в отражении. Это коридор, по которому могут ходить лишь они двое.

Анс знал, что их сознание – это такой дом на две семьи. Вроде бы между частями есть перегородка, а вроде она такая тонкая. Ни единого крика не скроешь.

Тело под их ногами все никак не являло свое истинное лицо.

Но они понимали, что не ошиблись. Если их мать думала, что они мертвы, то откуда узнала имена, которые они взяли себе, лишь выбравшись из секты?

Но тело под их ногами…

– Помоги мне сломать стену, – попросила Аин.

Анса немного качнуло, когда он силой заставил себя отвернуться. Он кивнул и уперся изучающим взглядом в барьер, который им нужно было проломить. Аин знала, что сейчас ему больше всего хочется упереться в эту стену лбом и стоять, и пусть потоки кровавой тьмы стекают по его волосам – ему будет плевать. Анс знал, что сейчас Аин больше всего хочет просто обнять его и стоять, и пусть весь мир катится в Моркет.

– Давай взорвем эту блокаду к демонам.

Они не были уверены, кто из них это сказал.

Давай взорвем эту стену, и эту комнату, и этот лабиринт, и тело под ногами, давай все это взорвем.

Они чертили симметричную магическую формулу в две руки. Они – две половинки зеркала, разломленного посредине, поставленные друг против друга. Каждое действие одного отражается в другом без малейшего искажения. Четкие линии, символы ровными строчками. Темная кровь, стекающая по пальцам.

– Анс.

«Не оборачивайся. Даже не думай оборачиваться».

– Аин.

«Не оборачивайся. Это всего лишь морок».

Но они оба знали, что обернутся раньше, чем успеют принять решение.

Тело тени под их ногами наполовину утонуло в крови. Тело под их ногами все еще пыталось быть ею. Стены комнаты качались из стороны в сторону. Комнату заволакивал туман. В тумане они увидели нечто – каждый свое и одновременно общее.

Анс увидел Фриг. Тело выгнулось от боли. Руки впились в подлокотники кресла. Тьма стекала по ним крупными каплями. Каждое мгновение на ней вспыхивал новый порез. Открывалась новая теневая рана. Но по тому, как она сжимала зубы, сдерживая крик, было ясно – она не остановится, не отступит. Она принесет себя в жертву.

Аин увидела Райна. Обманчиво спокойные поза и взгляд, но Аин чувствовала напряжение, исходящее от него. Она видела, как Йарн выхватывает меч. Одним коротким движением вынимает из ножен и направляет в цель. Аин понимала, чем закончится ее атака. Видела, как тьма контролирует каждое ее движение.

– Я могу пощадить их, – говорила тьма голосом их матери, – отступите, сдайтесь, и они будут жить.

«И они умрут не сейчас, а часом позже».

– Я не уничтожу их полностью, не сотру саму их суть.

«Они такого не примут, они такого не простят», – подумали близнецы друг другу.

– Так пусть умрут на ваших глазах.

Фриг словно что-то толкнуло в грудь. Она коротко вскрикнула. Так вскрикивает подстреленная птица, понимая, что небо больше не держит ее. И падает. И тело Фриг обмякло на кресле. Сломанная кукла. Фарфор с тысячей трещин.

Лезвие достигло шеи Райна за считаное мгновение. Кровь брызнула на обои. Потекла по долу меча.

«Не смотри», – они не знали, кто из них это подумал.

Близнецы отвернулись.

Анс чувствовал слезы Аин так, как если бы они катились по его щекам. Аин чувствовала, как его взгляд становится холодным и черным.

– Давай взорвем здесь все.

Близнецы отвернулись, не видя, как тьма за ними вновь раскрывается огромной пастью.

Тьма не видела, как замирают их пальцы. Не видела, как с них срывается искра магии. Та самая, которая поджигает фитиль.

Комната качнулась. И утонула в обжигающе-холодном огне.

* * *

Кровь брызнула на стену крупными темными каплями. Меч не перерубил шею полностью, но рассек достаточно глубоко. Рана была похожа на алую ленту, на растекшийся чернильный росчерк. Контраст с бледной кожей Райна можно было бы назвать красивым, если бы речь не шла о его смерти.

Когда удар достиг его, он даже не изменился в лице, словно все происходящее не слишком занимало его. Лишь холодные серо-голубые глаза посмотрели на Йарн особенно остро, прежде чем навсегда закрыться. Тело Райна завалилось на бок, упав на стол и залив кровью бумаги.

Йарн спрятала меч в ножны.

– Вы забыли вытереть кровь, если не сделать этого, клинок может начать ржаветь.

Йарн резко обернулась и встретилась все с таким же острым взглядом серо-голубых глаз. Мертвое тело Райна исчезло. Зато совершенно живой и абсолютно спокойный Райн стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к углу книжного шкафа.

На лице Йарн отразилось легкое удивление. Райн с трудом подавил усталый вздох. Неужели, чтобы впечатлить тетушку, нужно было что-то более масштабное, чем смерть и воскрешение? Кажется, он начинал понимать Сивиза. И это было столь же печально, сколь и созерцание собственной смерти.

Ответная реакция заняла у Йарн чуть больше секунды. Лезвие сверкнуло, очертив дугу, и замерло, плотно прислоненное к шее Райна. Хватило бы одного короткого движения, чтобы перерезать артерию. Но Райн не моргнул и глазом, хотя перспектива умереть второй раз была не слишком заманчивой.

– Что ты сделал? Если бы это была магия Айрен, я бы почувствовала ее, но…

– Это моя магия. – Райн снова ее перебил. Кажется, ему начинало нравиться.

– Лжешь. Ты никогда не мог справиться с собственной энергией. Ты бы не смог создать столь точную иллюзию за секунды.

В этом Йарн была права. Из-за смешения крови людей и сильфов энергия Райна всегда была «особой», как говорила его мама. Она плохо поддавалась контролю, не ложилась ни в одну магическую формулу, но зато постоянно влияла на обычное восприятие Райном мира. Так что да, он и правда не смог бы создать иллюзию. Но Йарн ошибалась в другом.

– Это не иллюзия, – сказал он. – Это… мне достаточно сложно объяснить. Что-то вроде прямого контакта сознаний. Я вижу мир таким, каким его видите вы, и наоборот.

– Ты запер меня внутри собственного разума? – Йарн строго посмотрела на него. Точно такой же взгляд, каким смотрела Айрен, но более холодный. Райн с трудом подавил желание встать ровнее и не прислоняться ни к чему спиной.

– Вас, себя, – кивнул он, – мы не выйдем отсюда, пока не поговорим.

– А если я не намерена говорить?

– Что ж, тогда, полагаю, чтобы передумать, у вас есть все время мира, сколько бы его ни осталось.

– Раньше ты не умел ничего подобного, – заметила Йарн, и в ее голосе даже скользнул намек на одобрение.

– После того как мной чуть не овладела моркетская тьма, я сильно преуспел в контроле.

Между попытками защитить Рейнгард от тьмы, придумать эффективный план противодействия Йарн и прочими задачами Райн старался выделить время на тренировки своей магии. Не сказать, что он был полностью собой доволен. У Райна не было уверенности, что магия сработает сейчас, но, видимо, перспектива возможной смерти помогает сконцентрироваться.

– Снова о тьме. Это не Моркет, лишь чары, которые контролируют из Сторграда. Они тянут за ниточки, а ты действуешь, как послушная марионетка.

– Или марионеткой на самом деле являетесь вы. – Йарн хотела возразить, но Райн не дал ей возможности. – После того как закончилась война за Пустые земли, вам нужен был новый враг, и вы избрали им Сторград.

– Руэйдхри всегда был выскочкой. Он не годится в Лорды.

Гнев жег кожу, как раскаленная сталь, а его горечь была горечью пепла, болью от незажившей раны войны.

– Вы бы справились лучше.

– Верно, – кивнула Йарн.

– С этого, Леди, и стоило начинать.

Сейчас он видел Йарн насквозь. Чувствовал, как болезненны ее амбиции второй дочери. Она заполучила власть тем же путем, что и Лорд Руэйдхри, но не могла простить его за то, что ей достался не Сторград. Ее желание получить больше не было обычной жадностью. Райну хотелось приблизиться к этому чувству, рассмотреть его повнимательней, очистить от налета тьмы. Тогда он точно найдет там идеалистическое желание сделать свою страну самой великой. То самое желание, которое обычно путают с любовью к этой самой стране. То самое желание, из которого рождаются все войны.

– Ты смеешь лезть мне в душу?

– Кто-то же должен был.

Гнев Йарн – жар каленого железа, боль сотни открытых ран. Он звучал как все нарастающий гул. Он – топот копыт армии, идущей на твой город. Он – голодный вой армейского горна. Он – первый и последний предвестник твоей смерти.

– Кто-то же должен был сказать вам, что вы видите лишь то, что хотите видеть. Вы неправы. И в глубине души вы знаете это, но боитесь признать и лишь убеждаете себя в обратном. Потому что больше всего на свете вы боитесь ошибиться. Но мой город едва не пал. Мои родители погибли. Сколько еще нужно жертв, чтобы вы наконец поняли?

Лезвие отстранилось от шеи Райна, описав плавную дугу. А потом сделало резкий выпад вперед.

– Йарн!

Острие меча уперлось в грудь Райна, направленное точно в сердце. Но Райну показалось, что его все-таки пронзили. Он чувствовал открытую рану, раздирающую грудную клетку. Он знал, кому принадлежал голос, раздавшийся из-за спины Йарн.

– Ты не смеешь. – Ее взгляд мог убивать, но рука с мечом замерла.

– Это не я, – качнул головой Райн. Он бы не стал. Никогда.

– Йарн, прекрати это и посмотри на меня.

Она обернулась, не убирая меча. Райн заставил себя поднять взгляд.

Его отец, Арлен Стормланн Лорд Рейнгардский, был точно таким, каким запомнил его Райн. Память Йарн воссоздала его с портретной четкостью, и Райн вдруг со странным мучительным чувством осознал, насколько же они с отцом были похожи. Те же серебристые волосы, глаза лишь на пару оттенков темнее. Черты лица отца были острее – четко очерченные скулы и прямой нос. Райн с удивлением понял, что теперь они с отцом одного роста. Главными их отличиями были взгляд и манера держаться. Одна лишь поза отца – прямая спина, слегка приподнятый подбородок – выражали спокойную уверенность в своих действиях. При этом его глаза смотрели на Йарн сверху вниз сурово и холодно.

И вдруг Райн ощутил ее робость. Едва-едва заметную, как единственная фальшивая нотка, потонувшая в музыке остального оркестра. Но Райн расслышал ее.

– Арлен, – выдохнула Йарн, будто надеясь, что если она даст своему видению имя, то получит над ним контроль.

– Ты неправа, Йарн. Ты повторяешь ту же ошибку, что совершил я. Я недооценил тьму, я позволил ей уничтожить меня. Я позволил ей добраться до моей семьи. Сейчас же тьма ходит рядом с тобой, а ты отводишь взгляд. Поддавшись ей, ты уже едва не убила собственного сына. Ты подняла меч на моего сына. Такого я никогда тебе не прощу.

– Молчи! – Холодность Йарн кипела и испарялась, будто вода, поставленная на очаг. – Ты проиграл, но я не проиграю.

Рубящий удар и звон стали. Лезвия двух мечей скрестились.

На том месте, где только что стоял Лорд Арлен, теперь была Айрен. Йарн сделала новый резкий выпад, но Айрен с зеркальной точностью повторила ее движение. Мечи вновь встретились со звонким лязгом. Удар следовал за ударом, но Йарн никак не могла достать противницу, а Айрен не атаковала, уйдя в полную оборону.

– Ты никогда не была так хороша. – Глаза Йарн сузились, будто она пыталась различить обман.

– Мне никогда не стать лучшей фехтовальщицей, чем ты, – спокойно согласилась Айрен, – но я знаю тебя лучше всех, сестра, я вижу каждый твой удар еще до того, как ты нанесешь его. И я знаю, где и в чем ты ошибаешься.

Новая атака обрушилась на меч Айрен с такой силой, что выбила искры. Но Айрен не выронила оружия, не сбилась с шага. Йарн могла быть непревзойденной фехтовальщицей, но Айрен лишь немного уступала ей.

– Я знаю то чувство, когда тьма поглощает тебя, когда она усиливает худшее в тебе. Я тоже поддалась ей, я тоже ошиблась. Будь сильнее меня, Йарн!

Йарн взмахнула мечом, но Айрен бросилась вперед. Пропустив скользящий удар в плечо, она ударила эфесом по чужому запястью. Меч Йарн упал на пол. Она могла бы поднять его за считаные секунды, но осталась стоять неподвижно, ожидая удара. Его не последовало. Айрен отбросила собственный меч и порывисто обняла сестру.

– Будь сильнее самой себя, Йарн.

– Айрен…

– Они хотят сбить вас с истинного пути, миледи.

Фигура, окутанная темной дымкой, возникла у Йарн за спиной. Сейчас она лишь отдаленно напоминала ту девушку, тело которой захватила. Ильва, кажется. Райн с трудом вспомнил ее имя. Он надеялся, что сможет дольше не впускать сюда тьму, но слишком уж глубоко она проникла в душу Йарн.

– Только вы здесь видите правду, все они заблуждаются.

Райн видел ее за тьмой. Настоящую Ильву. Дочь какого-то урадернского барона. Амбиций у нее всегда было больше, чем желания тратить силы на их реализацию. Райн чувствовал отголоски жгучего негодования, возникавшего каждый раз, как Сивиз пренебрегал ее вниманием, как его взгляд находил в толпе кого-то другого. Эта обида настолько въелась ей в душу, что прожгла ее насквозь.

Ильва искала легкий способ получить силу и власть и, вступив в секту, думала, что нашла его.

– Йарн, ты… – начала Айрен, все еще держа сестру за плечи.

– Миледи, вы… – воскликнула Ильва.

– Молчать.

Йарн снова была холодна и спокойна. Она посмотрела на Ильву долгим изучающим взглядом. На ее заискивающую улыбку, глаза, полные нетерпения и злости. После Йарн отвернулась.

– Она действительно была хороша лишь в том, чтобы соглашаться со мной, – сказала Йарн, обращаясь к Айрен, – и я обманулась этим.

– Нет, миледи, я искренне предана вам, только вам и никому больше!

Но Йарн не обернулась к ней.

– Я была не права, Айрен. Я ошибалась. Моя семья никогда не была мне врагом, наоборот, я стала врагом для нее.

– Нет! – закричала Ильва. – Нет! Нет! Нет! Вы не можете! Вы не отвернетесь от меня!

Тьма, оплетающая ее, становилась все гуще. Тьма вытягивалась вперед паучьими лапами, раскрывала клыкастые пасти. Бесформенная, тысячазубая, тысячеглазая, она становилась все больше, ползла все ближе.

Но Йарн не оборачивалась.

– Ты никому не нужна, – сказал Райн, лишь беглым взглядом скользнув по Ильве.

– Нет! Вы не можете. – Ее улыбка становилась все более безумной, тьма начала сворачиваться вокруг нее кольцом. – Вы должны были поубивать друг друга. Этот город должен был стать моим. И Урадерн тоже. Все, что я пожелаю, должно было стать моим.

– Значит, ты желала слишком многого.

Райн слышал, как звучат ее чувства. Будто обрывается струна за струной. Какофония звуков. Плаксиво-жалостливых. Озлобленно-истеричных.

– Моя тьма, она поглотит вас!

– Контроль, – напомнил Райн, – все дело в том, что ты давно его утратила.

Ильва наконец обернулась и посмотрела в глаза собственной тьме. Во все тысячу ее глаз. Она отразилась в них слабой, озлобленной и растерянной. Негодующей из-за того, что все посмело пойти не так, как ей хотелось.

– А утратив контроль, ты стала бесполезна.

Тьма оскалилась и раскрыла пасть. Райн понял, что не хочет видеть, как челюсти сожмутся. Он разорвал связь.

В реальном мире все было немного иначе. Он стоял, прислонившись к столу, как и в начале разговора. Меч Йарн застыл в опасной близости от его шеи, остановленный клинком Айрен. Но стоило им только вернуться в реальность, как мечи разошлись в стороны. Йарн все же посмотрела туда, где стояла Ильва.

Теперь на ее месте был лишь яростно пульсирующий сгусток тьмы. Он дергался в разные стороны, взрывался то смехом, то криком, то плачем.

– Нужно убрать это, пока оно не…

Айрен не успела договорить. Все произошло слишком быстро. Тьма сжалась до небольшой круглой сферы, а потом вдруг острым лучом выстрелила вперед. Райн понял, что она метит в него. Что он не успеет защититься.

Его резко толкнули в сторону. Затем последовал неясный незнакомый звон. Чуть позже Райн понял, именно с таким звуком ломается сталь.

Йарн оттолкнула его и заблокировала удар. Но меч не выдержал. Лезвие переломилось, и большая часть его упала к ногам Йарн. Сама она усмехнулась. А через мгновение рухнула на колени. Тьма рассеялась, оставив в ее груди кровоточащую рану.

Айрен схватила сестру за плечи, не дав ей упасть.

– Сегодня не мой день. – Голос Йарн был непривычно слабым.

Райн осторожно опустился рядом с ней, до конца не веря, что все происходит на самом деле.

– Передайте Си и Сей, что я любила… всех вас…

Глаза Йарн закрылись. Айрен прижала сестру к себе, тихо заплакав. Райн так и остался сидеть неподвижно, не понимая, как он мог допустить подобное.

– Ты не виноват, – сквозь слезы сказала ему Айрен, – ты ни в чем не виноват.

* * *

Барьер над Сторградом пал. Не было ни последней вспышки, ни стеклянного треска, ни осколков магии. Он исчез так, будто его никогда и не было. И тьма потекла по улицам города, как черные-черные реки. Она заливалась в окна и двери, скрывала дома по самые крыши. Она текла к замку. Все живое, что встречалось на ее пути, неминуемо погибало. Даже ночные птицы, не успевшие разлететься, падали замертво прямо в полете.

Добравшись до скалы, тьма потекла по ней вверх неправильным водопадом. Поднявшись до самой крыши замка, оплела стеклянный купольный потолок библиотеки, словно сеть капиллярных сосудов. И сжала.

Стекло хрустнуло, покрывшись паутиной трещин, но не поддалось сразу. Впрочем, после Сторградского барьера эта преграда должна была казаться тьме смешной. Она надавила сильнее. И вместе с водопадом осколков хлынула внутрь.

Фигура Третьей вытягивалась из моркетской тьмы медленно, постепенно. Выщербленная и изрезанная, она все меньше напоминала человека. Ее лицо наискось рассекла длинная трещина, она расколола его как маску. Но если за недостающей частью маски показалось бы настоящее лицо, то у Третьей на месте слома открывалась лишь чернота.

Она шла вперед по осколкам стекла, вовсе не замечая их, они застревали в ее плаще, поблескивая в нем, как крохотные острые звезды, когда они ловили отблески тусклого света. Освещена была лишь одна секция библиотеки, словно Третью ждали там с самого начала. Она прошла между книжных полок, таща за собой тьму. Лицо Третьей не выражало ни единой эмоции, но ее тьма накидывалась на все, что видела. Расшвыривала в стороны шкафы и кресла, разрывала клыками книги.

– Я думал, единственное, что ты по-настоящему ценишь, – это знания. Зачем же быть такой жестокой?

Фэй ждал ее здесь. Стоял рядом с дверью без замка и ручки. Даже не загораживал ее, будто ему просто было интересно посмотреть, что же случится.

– Эти знания ценности никакой для меня не имеют. Сердце – все, что мне нужно.

– Ты правда так боишься проиграть Избранному, что послала сюда свою тень?

– Я всегда разные пути ищу.

– За дверью нет Сердца. Там вообще ничего нет.

Третья посмотрела на него двумя своими глазами – одним черным с белой прорезью зрачка и одним рубиново-красным.

– Весь город твой сейчас в моей власти. Житель каждый в своем доме, как крыса в клетке, заперт. И ты договориться пришел. И я готова с тобой говорить. Ты откроешь мне дверь. Я город твой пощажу.

– Пощадишь город сейчас, а после разрушишь мир. – Фэй небрежно провел плечом. – Довольно бессмысленный обмен.

– Светлые бессмысленные обмены любят. – Третья прошла вперед, замерев перед дверью и вглядываясь в нее, как в страницу книги с неразборчивым текстом. – Я этот город заново воссоздам. Лучше, чем он был. Лучше, чем он мог бы стать. Отопри дверь, Фэй. Я чувствую, чтобы меня победить, сил тебе не хватит.

– Это был старый спор между мной и Рэйденсом, – Фэй подошел ближе, встав плечом к плечу с Третьей и тоже глядя на дверь так, как иные глядят на портреты тех, кого с ними давно нет. – Смогу ли я создать барьер, который сам буду не в силах сломать. Спор я выиграл, но Рейденс уже никогда не узнает об этом, ведь ты убила его раньше, чем я закончил барьер. Так что я вроде как эмоционально привязан к этому заклинанию.

– Я всех, кого ты потерял, верну. Я его тебе верну.

– Неужели ты умоляешь, Третья? – Фэй посмотрел на нее снисходительно. – Настолько боишься?

– Ты время тянешь, Фэй.

– Я не в силах открыть дверь. Лишь Рейденс бы смог. – Фэй улыбнулся, и улыбка его была холодна и спокойна. – И к тому же здесь лишь моя тень. Я просто хочу посмотреть, как ты пытаешься.

Тьма рванулась в разные стороны, захватывая весь зал библиотеки, погружая его во мрак. Все потонуло в черноте и серости, слилось с тенями и туманом. Лишь дверь стала ярко-золотой. Магия разбивала дверь на сотни ячеек, в каждую из которых был вписан сияющий символ. Она походила на витражное стекло, через которое лился солнечный свет. Яркий. Яростный. Он прожигал тело Третьей насквозь.

Моркетские твари бросались на дверь как штормовые волны, разбивались об нее. Третья протянула руки, впившись пальцами в знак, запечатывающий в себе имя мира. Она проскребла по нему черными когтями, оставляя серые следы. Длинные царапины. Сквозь них сочилось жгучее золото. Тело Третьей распалось, но она продолжала собирать себя заново. Она знала, стоит лишь вырвать имя мира из вязи заклятия, как все исчезнет, еще один барьер рухнет. И дверь откроется.

Ее пальцы обратились толстыми длинными когтями. С размаху Третья вогнала их глубоко внутрь заклятья. Фрит бился трепещущим золотым огоньком, как испуганная мышь между ее когтей. Мышка знает, что стоит лишь когтям сжаться, и она будет мертва. Улыбка разрезала лицо Третьей. Она сжала когти.

Это было похоже на взрыв, развернутый вспять во времени. Огненно-алый свет вспыхнул где-то далеко, так что Третья вряд ли сразу ощутила его присутствие. Зато его должны были увидеть другие. Те, кто еще стоял за стенами. Они должны быть видеть, как над городом вновь вспыхивает барьер. И как он начинает сжиматься. Как он ударяется о сторградские стены, заставляя их покрываться трещинами, обваливаться. Как рушатся дома, падают один за другим, словно их сносит огненным ветром. Как стены замка содрогаются. Звенят стекла, дрожат стены.

То, как сомкнулся барьер, почувствовала лишь Третья. То, как он запечатал ее. Сдавил со всех сторон. За мгновение до этого она призвала всю тьму к себе. Она хотела вытянуть силы из жителей города, выпить их жизни, но поняла, что город был пуст. Может, она ощутила отголоски троп, тянущихся от каждой двери в сторону Старой столицы. Может, она поняла, на что ушли силы Фэя.

Фриг не могла знать этого наверняка. Она сжимала алый шар, пылающий ее яростью. Она приложила все силы, чтобы Третья поверила в то, что разрушила барьер. На самом же деле Фриг лишь отключила его, дотянув до последнего, чтобы сейчас активировать вновь.

Из открытых ран на ее руках текло чистое пламя, смешанное с кровью. Фриг ощущала, как тьма Третьей бьется между ее пальцами, как она царапает когтями стенки барьера, пытаясь выбраться, но не может. Битва слишком истощила ее. Барьер по-прежнему был слишком силен.

Фриг сжала пальцы. Она чувствовала, как там, внутри замка, бьется сила, поддерживающая барьер. Как посох Леди Андрейст раскаляется докрасна. Как по закрепленному в нем камню, похожему на застывшее пламя, идут трещины.

Ее город лежал в руинах. Ее мир был на грани гибели. Ее тело едва слушалось.

Но стоило лишь свести ладони…

Из глаз катились горячие слезы. Она уничтожила Сторград. Она не смогла защитить его. Она уничтожила барьер – последнее волшебство Рейденса и Андрейст. Но…

Губы Фриг тронула улыбка. Она сложила ладони. И тьма рассеялась как дым.

* * *

Сейлан сложила руки, почти прижав ладони друг к другу. Между ними бился ветер. Тонкая, сжатая до предела струя воздуха, ставшая осязаемой, плотной.

Огромный черный змей, созданный из воды и моркетской тьмы, поднял голову над стеной, разевая клыкастую пасть.

«О боги, – взмолилась Сейлан, – надеюсь, вы смотрите».

Первое воздушное лезвие ударило прямо в открытую пасть. За ним второе, третье. Змей отшатнулся, отступая назад, но не упал. Серый снег, больше похожий на пепел, падал так часто, что мешал видеть. Буря, пришедшая с моря, почти сдувала Сейлан с ног и глушила потоки ее собственного ветра. Капли черной воды, попавшие на кожу, начинали жечь как яд. Другие маги пытались помочь победить змея, но их магия безнадежно ослабла. Все, что они могли сделать, – дать Сейлан лишние секунды перевести дух.

– Две новости, – крикнула Игнис, вглядываясь вдаль.

– И обе плохие? – Сейлан едва смогла перекричать вой змея. Чья-то магия выжгла ему глаза.

Игнис неопределенно дернула плечом.

– Это не снег, нас посыпает моркетской энергией. – Игнис кивнула вперед, и Сейлан попыталась разглядеть что-то сквозь снежную бурю. – Стена, отделившая половину города, рушится.

– Это хорошо? – неуверенно спросила Сейлан.

– Моркет летит на нас прямо с неба, что хорошего? – вздохнула Игнис. – Осталось меньше половины стены, но… я не знаю, продержимся ли мы.

Сейлан посмотрела на нее, совсем выцветше-серую, будто все ее цвета выгорели. На Лейси, которая сидела, прижавшись спиной к холодной стене и дышала едва-едва с болезненными перерывами. На остальных магов – вымотанных, облепленных серым снегом. Они едва держались на ногах. То, что их магия до сих пор работала, – было настоящим чудом. Змей же будто и не чувствовал ударов. Они лишь немного отогнали его от стены, но он неумолимо сокращал дистанцию.

Сейлан снова сложила руки для атаки.

– Дай мне минутку, – попросила Игнис, и в голосе ее звучала пугающая решимость.

– Но ты не можешь…

– Что-то еще могу.

Игнис потерла ладони друг об друга, потом дохнула на них, словно раздувая невидимое пламя. И Сейлан почувствовала, как вокруг нее становится теплее. Это тепло не растапливало снег, но Сейлан поняла, что больше не дрожит. Но чем сильнее становилось тепло, тем меньше и тусклее делалась аура самой Игнис.

– Это меня не убьет, – усмехнулась она, – не сейчас.

Сейлан кивнула. Не сейчас. Даже если это будет их последняя магия. Даже если им придется отдать все, они переживут как минимум эту ночь.

Воздух между ладонями Сейлан раскалился докрасна, словно только-только отлитый клинок. Она чувствовала жар огня и крепкость железа. Она знала, что не удержит огонь долго. Потому Сейлан отпустила. И яркая огненная полоса раскроила ночное небо. За ней тут же последовала другая. Они полились каскадом, врезаясь в змеиное тело, безжалостно кромсая его на части, обращая алым паром и серым дымом.

Змей отступал, разбрызгивая черную кровь, но Сейлан видела, как его раны зарастают.

– Сильнее! – закричала она.

– Да знаю я! – отозвалась Игнис.

Но пламя снова слабело. Снег все продолжал падать, укрывая небо серой пеленой. Сейлан казалось, что за его пределами уже взошло солнце. Дни сменялись днями, год шел за годом. Но они не видели этого, они застыли в одном мгновении, в одной бесконечно повторяющейся минуте, где огненный ветер попадал по телу змея, но черная вода залечивала раны.

Это была битва на истощение – единственное, в чем Стормланны не были так уж хороши. Они побеждали быстро, не давая битве затянуться. Сейлан казалось, что вместе со временем она упустила и шанс.

Игнис пошатнулась и рухнула на одно колено. Поток горячего воздуха вильнул в сторону и чуть не задел своих же. Сейлан подхватила Игнис под руку. Змей увернулся от вспышки чужой магии и сделал рывок вперед.

Сейлан поняла: последнее, что она увидит, – чернота его распахнутой пасти.

«Но разве дочь Стормланнов проиграет так легко?» – этот голос раздался у Сейлан за плечом. Сначала ей показалось, что заговорила мать. В те редкие моменты, когда она была настолько довольна, что позволяла себе мягкость, Леди Йарн говорила почти так – тепло, спокойно, но с некой внутренней уверенностью в каждом слове.

Леди Йарн иногда говорила почти так, как сейчас говорила Ариста.

«Тебя я не знаю так долго, как хотела бы знать, но Сивиз рассказывал мне о тебе и о том, что сестра его не из тех, кто сдается, не из тех, кто отступит за шаг до победы, не сделавши этого шага», – голос Аристы звучал и звучал, до бесконечности растягивая мгновение. В мире ее слов не существовало времени, не существовало усталости и боли, лишь звук, лишь музыка, в которую Ариста обращала каждую фразу.

«Мои силы на исходе», – возразила Сейлан.

«Коль силы твои на исходе, мои ты возьми, прими их как дар, не хуже собственных пусть они тебе служат».

Тепло прокатилось по телу волной. Словно речное течение толкнуло Сейлан в спину и повлекло за собой. Чужая сила захлестывала, переливалась через край. Казалось, потеряешь контроль лишь на секунду – и она уничтожит тебя.

«Клинок Стормланнов сломан, без него я не могу направлять силу так четко!»

«Кинжал лишь артефакт, полоска железа – ни больше, ни меньше. Не оружие направляет удар, а рука, сжимающая рукоять».

«Но я…»

«Но ты и есть самый острый клинок Стормланнов».

Змея отбросило волной ураганного ветра. Он зло зашипел, снова собираясь кинуться на стену.

Сейлан вдохнула поглубже холодный соленый воздух, пропитанный ядом моркетского тумана. Заставила себя не закашляться. Встать ровно, расправить плечи, сложить руки так, будто сжимала ими рукоять огромного меча. Большего, чем дага. Большего, чем любое оружие на свете. Ее сила была такой.

Сейлан знала, что Ариста говорила не только с ней. Она говорила со всеми. Каждый слышал ее голос. Каждый говорил с ней о чем-то своем. Сила Аргентиса соединила ее с сознанием каждого защитника города, а Ариста нашла правильные слова. Сейлан видела, как Игнис поднимается с колен, как встает Лейси, хватаясь рукой за стену. Чувствовала, как воздух вокруг пропитывается магией. Сейлан потянула эту магию к себе. Она знала, что у нее хватит сил и умения удержать всю эту энергию. И магия поверила ей, послушно легла ей в руки.

Воздух над головой змея вспыхнул. Полоса разноцветного сияния разогнала окружающую тьму, осветив улицы полуразрушенного Альбиса. Все тело сводило от тяжести. Серый снег продолжал застилать глаза. Черное туловище змея напряглось для прыжка. Сейлан занесла руки над головой.

«Я самый острый клинок Стормланнов».

Пальцы сжали невидимую рукоять.

Змей бросился вперед.

Лезвие меча обрушилось на него, разом отрубая голову от тела. Свечение хлынуло в землю, заполняя собой трещины и разломы, потекло по ним весенними ручьями. Магия залила собой море, осветив воду мягким сиянием, сгладив бушующие волны. Потоки силы ударились в стену моркетской серости и подожгли ее, словно лист сухой бумаги.

То, что мгновение назад было непреодолимой преградой, обратилось чистым светом. И в этом свете Сейлан увидела руины домов Альбиса. Разрушенный Белый замок. Но до сих пор стоящую статую Эрны на главной площади. А еще она увидела вымученные, осторожные, но радостные улыбки на лицах Лейси и Игнис. Сейлан хотела спросить у них: «Мы победили? Мы правда победили?»

Но ощутила, что падает в темноту.

Когда снова удалось открыть глаза, Сейлан поняла, что сидит, прислонившись к стене, а Лейси сжимает ее ладони так, будто пытается согреть.

– Только не оставляй меня. Сейлан, пожалуйста. – Голос Лейси то и дело срывался на всхлипы. – Пожалуйста… Я так сильно тебя… Пожалуйста, Сейлан. Прошу…

Сейлан хотела ответить, что она тоже. И вовсе не собирается никуда уходить, но слова не послушались ее. Все тело обуяло бесконечной слабостью, полностью лишив Сейлан контроля. Она едва могла держать глаза открытыми.

Но это же пройдет. Должно было пройти. Нужно было просто подождать немного. Перетерпеть. Додержаться.

Сейлан заметила, что по ее руке побежала тонкая белесая полоска, похожая на трещинку. Присмотревшись, она поняла, что таких трещинок много. Они бежали по рукам, прячась под рукавами. Сначала Сейлан не поняла, почему от них исходит едва заметное туманное свечение нежного василькового цвета. Понимание пришло с опозданием – избыток чужой магии оставил на ее теле раны, теперь собственная энергия утекала из нее. Почти то же самое, что истекать кровью. Подождать и потерпеть не выйдет.

– Хоть один целитель? – Лейси беспомощно посмотрела на кого-то вне поля зрения Сейлан. Скорее всего, это была Игнис. И скорее всего, она лишь молча покачала головой.

Для последней атаки все отдали все, что у них было. Теперь Сейлан уже не могла требовать от них еще чего-то.

– Только не закрывай глаза, смотри на меня, хорошо? – Одной рукой Лейси так и продолжила сжимать ладони Сейлан, а другую положила ей на щеку. – Целитель из меня ужасный, но все будет хорошо.

Лейси улыбнулась. Сейлан хотела закричать на нее. У Лейси не было сил, она исчерпала все ресурсы. Она могла лишь обратить собственную жизнь в силу, отдать десятки лет жизни, чтобы вылечить Сейлан. Это было самоубийство.

Сейлан не могла допустить этого. Но не могла и остановить ее.

Кружево магии Лейси легло на кожу приятным теплом. Тем самым, которое чувствуешь, лежа под одеялом в остывшей за ночь комнате. За окнами зима. И кто-то шепчет, низко склоняясь над кроватью: «Не вставайте, миледи, я разожгу камин, пока комната нагревается, поспите еще».

Сейлан поняла, что плачет. Лейси осторожно стерла ее слезы.

– Все будет хорошо, – прошептала Лейси посиневшими губами. – Все будет хорошо, потому что я так решила.

А потом посветлело. Сейлан подумала, что занялся рассвет. Но две полосы, расчертившие небо, были больше похожи на летящие друг на друга кометы. Они столкнулись и взорвались ослепительной вспышкой. Город осветило мягким сиянием. Так мерцает солнце, отражаясь от снега или водной пыли.

И только первые искры коснулись кожи, как трещинки начали затягиваться.

– Что это? – удивленно спросила Лейси.

– Эльфы и сильфы, – в голосе Игнис слышалась улыбка. – Их магия смогла пробиться к нам.

А потом она набрала в грудь побольше воздуха и закричала:

– Мы выиграли! Понимаете?! Мы размазали армию Третьей! Мы отстояли Альбис!

И голос за голосом начал подхватывать ее слова, сливаясь в один счастливый гул.

– Мы немного разрушили его… – тихо-тихо добавила Игнис, – но главное ведь, что отстояли.

На лице Лейси сияла радостная улыбка, вся она будто светилась изнутри. И когда Лейси вновь повернулась к Сейлан, она не сдержалась. Сейлан за талию притянула Лейси к себе, крепко обнимая.

И даже если их победа ничего не значит. Даже если мир все еще может погибнуть. Даже если это было последним великим волшебством, сотворенным Сейлан, ей было все равно. Если мир умрет, последние минуты она проведет бок о бок с самой драгоценной своей подругой.

* * *

– Последнее имя, Избранный. То имя, которое носил до того, как сюда попал, назови.

Кажется, я все-таки не смог сдержать улыбки. Она прорезалась на самых краешках губ, но от взгляда Третьей это не укрылось.

– Что-то тебе смешным кажется, Избранный?

– Не то чтобы смешным. – Это скорее была нервная улыбка. Защитная реакция. Я всегда нервничаю, когда кто-то угрожает смертью тем, кто мне дорог. – Но с этим именем есть одна проблема. Оно уничтожилось, как только я попал сюда.

– Имена не уничтожаются, они по цепочке за тобой тянутся, из жизни в жизнь, из круга в круг. Звено не выпало. Иначе формула была бы завершена.

– Но я не помню его.

По лицу Третьей не считывалось, расстроило ее это или нет. Она всмотрелась в меня тремя глазами, будто решая, вру я или нет. В конце концов, кажется, все же решила поверить.

– Тогда я сама его отыщу, – сказала она.

– Не советую лезть мне в голову. Там… я, в общем, сам стараюсь сильно туда не углубляться.

Там же ужас что. Память из прошлых жизней. Голоса какие-то. Проходной двор. Да и вообще не прибрано, если честно.

– Я не собираюсь в твоих глупых мыслях копаться. – На мгновение я почувствовал облегчение. – Аура твоя мне все за тебя расскажет.

Потом случилось то, чего я ожидал с самого начала. Третья вонзила пальцы в мою ауру.

Это было хуже боли от клыков моркетских тварей. Она не затрагивала тело, но в то же время будто прошивала его насквозь. Будто ты – одна сплошная открытая рана, свежая, кровоточащая. Рана, в которой копаются пальцами.

Я решил, что не закричу, не доставлю Третьей удовольствия. Я стиснул зубы, стараясь загнать боль поглубже, подальше, заглушить ее чем-то. Но выбор был невелик. Руки и ноги сковывало ледяной паутиной мрака. Даже сам воздух пропитался этой темнотой. Я чувствовал, как Моркет врастает в меня, как сорняк, глубоко пуская корни.

У меня все еще был план. Но нужно было как-то отвлечь Третью. Всего на секунду. Одного мгновения мне бы хватило. Но я не знал, как это сделать. А думать, когда с меня будто заживо сдирали кожу, оказалось сложновато.

Я беспомощно смотрел, как широкая полоса золотого света медленно отделяется от меня, ложится Третьей в руки. Золото текло по ее черным ладоням, прожигало их. Но Третья будто не замечала этого. Тьма мгновенно зализывала раны.

«Герой всегда один. Остается. В конце», – вспомнились мне слова Третьей.

И в этом была проблема всех прошлых попыток. Герой оставался один. Герой выбирал сражаться в одиночку с тем, что больше него.

Но я не был героем. И не был один. Не в этот раз.

Полоса света отделилась от ауры наполовину. От боли я почти перестал соображать.

Но по лицу Третьей пробежала трещина. Как по глиняной маске. Глубокий черный разлом рассек ее наискосок, едва не задев алый глаз. И половина ее лица вдруг обратилась пеплом.

Вряд ли Третьей было больно. Но что-то случилось. Что-то ранило ее, уничтожило ее часть. Пошло не по ее плану. И она отвела глаза. Всего на мгновение Третья вгляделась куда-то внутрь собственной тьмы.

Это было ее ошибкой.

Мне не хватило бы времени, чтобы сотворить новую магию, но этого было и не нужно. Я лишь отпустил ту, что уже была спрятана внутри колдовства Фреи, оплетавшего стены.

Несколько десятков вспышек пронзили воздух, прошили тьму золотыми нитями. Третья сориентировалась мгновенно. Мгновенно привела свою угрозу в исполнение. Тьма сжалась. Тьма пронзила бы сердца Фреи и Рейнеке. Если бы за миг до этого большую часть пут не снесло моей магией.

Третья поняла, что ей нечем удержать меня. И со всей возможной силой дернула полосу ауры к себе.

В это же мгновение я представил невидимый клинок. Тонкий и острый, как хирургический скальпель. Представил, что мне не больно. Не жалко. Не страшно.

А потом я отсек полосу ауры от себя.

Она метнулась вперед, как пущенная стрела. До локтей сожгла руки Третьей, когда та попыталась схватить, удержать. А потом ударила точно в рубиновый глаз.

Алый и золотой вспыхнули во тьме, смешались в одном огненном танце. Раздался вой. Словно ураганный ветер приближался к нам, снося дома и деревья. Словно огромный волк голодно завыл, собираясь прыгнуть в небо и проглотить луну. За воем пришел озлобленный рев. Ни человеческий, ни животный. Тьма взвыла сиренами воздушной тревоги, свистом падающих на города бомб.

Тьма полилась из Третьей. Из ее тени, из проймы капюшона, из рукавов. Словно бушующее море, она заполняла зал. Из тьмы лезли руки, лапы, головы. Все это тянулось к нам, хваталось, пыталось укусить, порвать. Но рассыпалось туманом, едва задев. Третья теряла контроль.

Я выжег паутину, держащую меня. С пальцев сочилось золото. Падало крупными каплями в густую тьму, растекшуюся по полу.

Я чувствовал, как Третья потянулась за своей силой. Она искала новый камень, чтобы снова обрести форму, чтобы вернуть контроль над силой, которую когда-то забрала у эльфийских земель. Но камня не было, и силы тоже.

Она поняла это, она пустила зов. Но некому было откликнуться на него. Ей не хватало контроля, чтобы призвать тени, и не оказалось тех, кто был с ней по доброй воле.

Она снова потянула тьму к себе, собирая себя в черное, многорукое, многоликое. Ее лицо было то пастью, то пустым проемом капюшона, в котором лихорадочно мерцал единственный глаз с белым вертикальным зрачком. Третья потянулась ко мне сотней паучьих лап, сотней раскрытых пастей и змеиных хвостов.

Но изумрудный свет вспыхнул под ее ногами.

Магия проросла из камня в мече Фреи, как дерево. Мощный ствол рвался выше и выше, пока не достиг купола потолка, пока ветви не оплели его. А потом они устремились вглубь коридоров. Они вились дальше и дальше, проникали в каждый коридор, в каждую комнату, укрывали собой все, закутывали голые стены в золотую листву. Весь зал озарился светом, наполнился тихим звенящим шелестом листьев.

Третья, разодранная, бесформенная, выбралась из-под корней, поползла ко мне. Она поднялась на паучьих лапах, оскалилась волчьей пастью, ударила по воздуху змеиным хвостом.

Я тоже шагнул к ней. Моя магия пришла в себя от боли. Она расправила крылья. Она понесла меня вперед. Она была огнем и светом. Она была мной, и я был ей. Всего на мгновение от нас по отдельности не осталось ничего, но вместе мы существовали. Мы прожигали расстояние, прожигали темноту насквозь, чтобы добраться до того, что действительно искали.

Туманная тень Третьей осталась беззащитной. Когда растаяло фальшивое тело, серая тень все еще металась по полу. Как трепещущее пламя. Как огонек ауры.

Даже Третья не могла существовать без ауры. Не могла скрыть ее полностью. Поэтому она решила спрятать ее на виду. У всех на глазах. Ее аура была цвета моркетской серости и всегда трепетала где-то у ног своей хозяйки.

Я собрал столько света, сколько смог, и ударил им тьму, выжигая ее из этого мира.

Рев огня и треск молний. Бело-золотой свет. Все это на мгновение оглушило и ослепило меня. Растворило меня в себе.

Моркетская тьма исчезла. Остались лишь мы: я и Третья.

– Хат, – позвал я ее. Она перевела на меня равнодушный взгляд.

Она лежала у моих ног, простая девчонка со светлыми коротко стриженными волосами и светло-серыми глазами. Девчонка с неестественно вывернутой рукой и пятном крови, растекающимся по груди. Я знал, что сам оставил ей эти раны. Она отвела от меня взгляд и посмотрела в небо, затянутое пыльными тучами.

– Это я выкрала те разработки твоего отца, – сказала Хат. Теперь она говорила так же, как раньше. Без акцента офо и призвуков чужих голосов. – Мне казалось, забавно будет, если созданную им магию используют против его же семьи. Если выйдет так, что он сам послужит причиной их смерти. Ненавидишь меня?

– Раньше ненавидел, – честно сказал я, садясь рядом с ней на выжженную землю.

– И что изменилось?

– Я.

Я прикрыл глаза, вспоминая каждую прошедшую жизнь.

– Вокруг меня так часто было слишком много страха и ненависти. В какой-то момент я просто от них устал. Ты, наверное, тоже.

– Поэтому я выжгла в себе все чувства. – Ее глаза, отражавшие небо, казались запыленными стекляшками. Совсем неживыми. – Чтобы стать настоящим, правильным божеством, ты должен отринуть все человеческое. Только тогда ты сможешь вершить судьбу всего живого, не отвлекаясь на жалость или ненависть.

– Тогда ты перестанешь понимать тех, о ком заботишься. И какой в этом смысл? – спросил я, поднимая голову к небу. Подул ветер, начавший медленно разгонять пыльные облака.

– Заботиться? – Хат непонимающе нахмурилась.

– Ну да. – Я кивнул. – Божества должны заботиться о своих последователях. Каждый, у кого много силы и власти, должен. Хотя лучше уж вообще никому столько силы и власти не иметь. Это вредно. Хорошо, когда есть у всех понемногу.

– Понемногу власти? Это не власть вовсе. – В голосе Хат послышалось почти детское упрямство. – Если во главе не встанет сильнейший, все передерутся между собой.

Небо медленно прояснялось, сквозь пылевые облака начала проглядывать угольная чернота южной ночи.

– А потом появится еще один такой же «сильнейший», и они начнут бесконечно выяснять отношения, – фыркнул я. – Пусть лучше каждый почувствует, что может что-то решать, а если кто-то сильно зарвется, другие его осадят.

– Если все смогут что-то решать, мир погрязнет в бесконечных пересудах.

– Лучше, чем в войнах.

– Ты дитя войны, – возразила Хат. – Без нее ты остался бы просто собой. Не стал бы кем-то выдающимся.

– О, поверь, – сзади вдруг зазвенел девичий голос, – мы многое бы отдали, чтобы остаться просто собой.

– Пришла все-таки, – выдохнула Хат.

– Попрощаться.

Облака разошлись окончательно. За ними оказалось небо, темно-синее и высокое, усеянное звездами и совершенно бесконечное, словно вселенная смотрела мириадами сияющих глаз, разглядывала таких интересных созданий, как мы, которые решили с ней потягаться. Попытались обыграть в ее же игре, что-то получая и теряя по пути, лишь чтобы понять: соревноваться с ней никогда не было смысла. Ведь она отдала нам свободу воли вместе с ужасом ее и счастьем.

– Уничтожите меня? – спросила Хат. Тело ее обратилось туманной дымкой, точно выжженная взрывом тень от давно прошедшей войны.

– Отпустим, – сказал я. И не увидел, но почувствовал, как та, что стояла за моей спиной, кивнула.

– Ты тоже стала пленницей этого мира, пусть и добровольно. – Я наклонился, собирая легкую дымку ее ауры в ладони. – Пора отпустить и тебя, и прошлое.

– Пока есть Сердце, есть и Моркет. Пока есть Моркет, есть я. Есть мы. Три пленника этого мира.

– Моркету недолго осталось, – пообещал я. – Чтобы тебя больше ничего не держало, можешь отдать мне всю свою ненависть. Иначе правда растворишься без остатка.

– И что ты сделаешь с моей ненавистью, Дейайвор? – спросила Хат, истаивая в моих ладонях.

– Приму. И развею по ветру.

* * *

– Дей? Дей, слышишь меня?

Я вздрогнул, когда Фрея дотронулась до моего плеча.

– Я отключился?

– Застыл на пару мгновений, не больше, – с явным облегчением ответила она.

Я кивнул и огляделся. Зал затих. Без огромного дерева в центре он снова начал казаться бессмысленно большим и пустым. Но хотя бы уже не таким темным. Легкий золотистый туман по-прежнему висел в воздухе, освещая все вокруг.

– Что теперь? – спросила Фрея. – Это ведь не конец, да?

– Почти конец, – пообещал я. – Мы все же доберемся до Сердца.

– Этот план мне с самого начала не нравился. Не верю, что он сработал, даже несмотря на то, что мы разделились. – Фрея вздохнула.

– Это тоже было частью плана. – Кажется, я сообщил об этом слишком небрежно. Фрея посмотрела на меня очень серьезно. Если учесть, что меч снова был пристегнут к поясу, выглядела она угрожающе.

– Это не я. – На всякий случай я сделал шаг назад. – Это Сивиз. Он работал на Третью и…

– Сивиз работал на Третью?!

– Ради информации, наверное.

– Наверное?! – Теперь Фрея правда выглядела угрожающе. – Ты знал и ничего никому не сказал?

– Судя по всему, он сам не мог ничего рассказать из-за какого-то заклятья. Я не много от него узнал. Просто был готов к любой подставе. Но если бы все были готовы, это выглядело бы подозрительно.

По лицу Фреи было понятно, что она очень хочет меня стукнуть. А потом Сивиза. Возможно, даже сильнее, чем меня.

– А если бы мы погибли из-за него?

– Я думал, вы ему верите.

– Никто до конца ему не верит.

– Да ладно, когда я понял, что он с тобой не заигрывает, он показался мне не таким уж плохим парнем.

– Боги, не стоило вас знакомить. – Она потерла виски, словно пытаясь унять головную боль.

– А что, ревнуешь?

– Да вы оба могли нас убить, какая ревность?

– Вообще-то, это Третья могла нас убить, не путай.

Фрея очень глубоко вздохнула. Хорошо, что она не знала о том, что я ей только что рассказал. Она и от той части плана, где ей нужно было специально подставиться под удар Третьей, была не в восторге. А то, что придется пожертвовать частью ауры, она не принимала до последнего. Но лучшего способа подобраться к Третьей ближе и нанести удар просто не было.

Та часть ауры, которую вырезала Третья, все еще ощущалась неприятной холодной пустотой. Слабость разливалась по телу тяжестью, но полежать можно будет и потом. Дело еще не закончено.

– Как ты после этого всего? – Строгость исчезла, остались лишь беспокойство и волнение.

Но ответить я не успел. В этот момент зал содрогнулся. По полу, потолку и стенам поползли глубокие трещины, сочащиеся моркетской тьмой. Я знал, чувствовал, что нечто подобное сейчас происходит по всему миру. Земля дрожит и крошится, разломы раскрываются ранами. Вся магия этого мира, вся его жизнь и волшебство начинают утекать в них.

– Что происходит? – Фрея судорожно огляделась.

– Ничего такого. Просто мир рушится, – спокойно ответил я, – но все под контролем.

– Ты в этом уверен? – Землю тряхнуло так сильно, что мы с трудом удержались на ногах. – Почему это вообще происходит, разве Третья не мертва?

– Еще не совсем, но это не ее рук дело. Моркет остался без того, кто мог бы им управлять. Теперь он стремится поглотить всю энергию мира без какой-либо цели.

– И это ты называешь «под контролем»? – В голосе Фреи начали сквозить истеричные нотки.

– Все скоро закончится, – пообещал я, но понял, что звучит как-то неоптимистично. – То есть мы скоро уничтожим Моркет. Совсем. Нужно только добраться до Сердца.

Фрея с сомнением посмотрела на побледневшую формулу на полу. Сужающаяся спираль из всех моих имен. Трещины доходили до нее и останавливались, будто даже они не могли нарушить формулы.

Когда Фрея подошла ближе, я заметил, что она сильно хромает на левую ногу и держится рукой за ребра. Рейнеке, уменьшившийся до привычных размеров, лежал на ее плечах и выглядел совершенно обессиленным. В нескольких местах на шкуре виднелись бурые пятна.

Я потянулся, чтобы вылечить их, но Фрея остановила меня.

– Ничего смертельного. Сначала мир, потом мы.

Для меня порядок был обратным, но я не стал спорить.

– Как ты закончишь формулу, если не помнишь имени?

– Так же, как хотела это сделать Третья.

Золото все еще капало с моих пальцев. Но я заставил его течь сильнее. Будто разбередил собственную рану. Осев на пол, я провел рукой по символам, оставляя золотую полосу. Мысленно я произносил каждое имя. Большую часть я не помнил. Знакомыми оказались всего четыре.

Дейайвор – имя, которое мне дали в самом начале.

Дейфрит – имя, которое я дал себе сам.

Рейденс – имя, которое мне дали, когда вернули в этот мир.

Дей – имя, которое я дал себе, третий раз ступив на земли этого мира.

Недостающее имя вписалось само. Выжглось золотом на черном камне. И вся формула осветилась ровным золотым сиянием. Что-то внутри меня тоже будто встало на место. Разрозненные кусочки мозаики сложились во что-то целостное. Во что-то новое. Во что-то, что уже не было мной в полной мере, но стало большим, чем я когда-либо был.

Я встал и подал Фрее руку. Она схватилась за мою ладонь, измазав кожу золотом.

Через мгновение мы растаяли в мягком золотом свете.

* * *

Комната, в которой мы оказались, была непохожа на весь остальной лабиринт. Она располагалась на самом нижнем уровне, отделенная от всего мира сгущенной тьмой. Толчки здесь почти не ощущались, но по матовому камню стен и пола бежали тонкие трещины. Словно тьма вокруг медленно сжималась, стремясь раздавить комнату, как ореховую скорлупу.

Полумрак едва разгонял тусклый синий свет, исходивший от большого кристалла, закрепленного на скромном сером постаменте. Для места, где веками хранилось Сердце мира, здесь, честно говоря, было маловато пафоса.

– Это… оно, да? Сердце мира? – с сомнением спросила Фрея. Она стояла, прислонившись к стене, и то ли опасалась, то ли не могла подойти. Рейнеке лишь вытянул мордочку вперед, понюхал воздух, а потом снова прикрыл глаза. Слабо светящийся камень его не впечатлил.

– Ожидала чего-то другого? – Я подошел ближе, коснувшись пальцами гладких холодных граней. Золотой след от моего прикосновения тут же впитался. Свет от камня стал чуть-чуть ярче.

– Я ничего не ожидала в принципе. Просто давай починим уже Сердце и закончим все это.

Да, это давно было пора закончить. История невероятно сильно затянулась.

– Хорошо. Дай мне немного времени. Мне еще нужно кое с кем поговорить.

– Что? С кем?

Но слова Фреи долетели до меня лишь как далекое эхо. Комната размылась. Под ногами закачались тонкие стебельки серебряной травы. До самого горизонта под серебристым небом тянулся такой же серебристый луг. Здесь было пусто и тихо, лишь землетрясение из настоящего мира отдавалось пульсацией, так что казалось, будто где-то под землей стучит огромное сердце.

– Я боялась, что ты снова не дойдешь до меня. – Ее голос мгновенно нашел меня.

– Но я здесь.

– Теперь назовешь имена?

– Все до единого.

Она улыбнулась. Я все еще не видел ее лица, просто знал, что она улыбается, прижимаясь спиной к моей спине. Ее макушка едва доходила мне до лопаток.

– Сначала два имени, которые ты украла. Те имена, которые нужно вернуть.

Она согласно кивнула.

– Первое – Эрна.

Будучи заточенной в камне, она встретила девочку. Дочку тех, кого считали богами. Ее звали Эрна. Эрна была наивной и доброй, отзывчивой, принимавшей любую беду близко к сердцу.

В то время она, терзаемая моркетской тьмой, заточенная в Сердце мира не первое столетие, отчаялась получить иную свободу, кроме смерти. Но из-за связи с Сердцем и миром даже умереть не могла. Тогда она решила, что погубит весь этот мир вместе с собой, раз только так сможет избавиться от боли. Моркет мог уничтожить мир, стереть его с просторов Вселенной. Но она не могла управлять Моркетом, находясь внутри Сердца. Ей нужно было тело, которое бы по доброй воле впустило ее.

И тогда она попросила Эрну о помощи. Эрна согласилась разделить с ней тело, но не понимала, чем это обернется. Они стали едины и вместе призвали первое нашествие Моркета.

– Тогда вам обеим дали второе имя – Абелоун.

Разрушительница. Она действительно была чем-то вроде темного двойника Эрны. Не зря люди посчитали их близнецами. Так что отчасти мифы были правдивы. Тогда их личности настолько срослись, что даже Дейфрит не смог их разделить и заточил в Сердце вместе. Он залечил раны мира и пропал. А Абелоун – две сросшиеся личности – осталась внутри Сердца, до тех пор, пока не началась Сорокалетняя война.

Эрна долго пыталась отделить свою личность от личности той, кого однажды спасла. И это получилось. Когда люди призвали Абелоун, желая подчинить силу Моркета, Эрна тоже получила свободу. Явившись во снах к своим жрицам, она рассказала о древней формуле, способной открывать проходы между мирами, и о поисковом заклинании, способном найти того, кто тебе нужен, даже в другой жизни.

Рейденс снова попытался окончательно разделить Абелоун на две самостоятельные личности. Но Третья помешала ему.

– Подкралась со спины и убила. Прямо у меня на глазах. Никогда ей этого не прощу, – зло сказала она, – меня загнала в свое жалкое подобие Сердца, а Эрну вернула в настоящее Сердце. До сих пор не знаю, как Эрне удалось выбраться, но тело этой полусумасшедшей жены Лорда подвернулось ей весьма удачно.

– А потом ты выбралась из плена Третьей с помощью Нарро и снова начала нашествие Моркета.

– А Эрна в теле лордовой жены снова повелела призвать тебя. Чтобы ты опять начал цикл. Но на этот раз ты ведь все закончишь, правда?

– Правда, – согласился я. – На этот раз я возвращаю тебе имя. Твое настоящее имя, Фрит.

Она облегченно вздохнула, и этот вздох пронесся по лугу, как дуновение легкого ветра. Я наконец смог обернуться к ней, увидеть ее лицо. Она была еще совсем ребенком. Маленькая, тоненькая, но с не по-детски серьезными ясно-синими глазами. Даже спустя несколько жизней мы с ней были безумно похожи – те же рыжие волосы, бледная кожа и россыпь веснушек на носу и щеках. Вот только ее кожу, кроме веснушек, покрывали еще и черные борозды. Словно следы от когтей, они виднелись на руках, лице, шее. От этих борозд во все стороны разбегались мелкие черные трещинки. Под глазами они напоминали невысохшие дорожки от слез.

– Прости, – сказал я, – я действительно думал, что смогу спасти тебя. Вернуть к жизни. Хотел, чтобы все было как раньше.

Ведь ты не должна была умирать тогда.

Моя младшая сестра Фрит не должна была умирать в нашем прошлом мире при бомбардировке города.

– Когда я умерла, – заговорила Фрит, – меня затянуло в Моркет. Он хотел обратить меня в энергию для создания нового мира. Но что-то пошло не так. Наверно, из-за того, что наша семья была связана с разработкой нового мира. Или из-за того, что мне просто очень сильно не хотелось умирать. Так я застряла между мирами.

– А потом еще я дал твое имя миру и вписал в формулу Сердца. Я не собирался запирать тебя внутри, но… Как вышло, так вышло.

– Как вышло, так вышло, – согласилась Фрит.

Мы оба поступили неправильно. Я должен был сразу отпустить ее, а не заставлять мучиться среди моркетских теней, пока придумывал способ достать ее душу из Сердца, не разрушив при этом его. Она не должна была пытаться покончить со всем, используя Моркет.

Фрит протянула мне раскрытую ладонь, и я выписал на ней ее имя.

– Возвращаю. Этот мир все еще будет называться в твою честь, но больше вы никак не связаны.

Фрит радостно улыбнулась и сжала мою руку в своих.

– В следующей жизни попробую родиться кем-то очень толковым и искупить хотя бы часть тех бед, которые причинила. – Она усмехнулась, а потом добавила с едва уловимой неуверенностью: – А ты снова станешь моим старшим братом?

Ее руки медленно таяли, становясь все прозрачнее. Я уже не чувствовал касания ее ладоней.

– Попытаюсь. Не хочу оставлять тебя без присмотра надолго.

– Встретимся через одну жизнь. Отдохнем друг от друга.

Фрит рассмеялась и растаяла в воздухе. Вместе с ней растаял и луг с серебряной травой – место, воссозданное из ее детских фантазий об идеальном мире.

– Дей?! Дей, что ты сделал?! – Испуганный вскрик Фреи окончательно вернул меня в реальность. Она мгновенно оказалась рядом со мной и Сердцем, будто еще могла что-то изменить.

Земля больше не дрожала. Весь мир затих, и в этой тишине я мог расслышать, как часто колотится сердце Фреи.

Под моими пальцами на постаменте лежали осколки кристалла, секунду назад бывшего Сердцем мира.

– …как же?.. – теперь в словах Фреи слышалось лишь тихое отчаяние.

Рейнеке, наоборот, оживился, спрыгнул с ее плеч, забрался на постамент и, кажется, быстренько умыкнул пару осколков.

– Сердце и Моркет неразрывно связаны, – сказал я. – Оно изначально было создано лишь затем, чтобы контролировать Моркет и забирать силу из другого мира. Но, когда стало нечего забирать, Моркет стал тянуть энергию из Фрита. Теперь Сердца нет, а значит, и Моркета тоже.

– Нет, – Фрея замотала головой, отступая обратно к стене, – не говори так, не говори, что ты…

– Я уничтожил Сердце мира.

Метка рода под глазом Фреи, вензель семьи Флеймстоков, вспыхнула ярко-алым. Словно невидимое лезвие вычертило знак на ее лице.

– Нет, пожалуйста, – голос Фреи дрожал и прерывался, – пожалуйста, скажи, что все не так. Скажи, что сейчас создашь Сердце заново.

– Не создам. Этому миру оно больше не нужно. Никто больше не получит контроль.

– Ты не понимаешь. – Фрея обхватила себя руками, будто пыталась удержать собственное тело на месте.

– Понимаю.

Я правда все понимал. Теперь я ясно видел, что метка под ее глазом была не просто вензелем, символом принадлежности. Это была печать подчинения, наложенная Лордом. Сейчас, когда вся сила, остававшаяся в Сердце, билась во мне, я видел заклинание особенно четко. Я мог читать его легче, чем слова на страницах книги. Я знал, что Лорд Руэйдхри заставил Фрею принести клятву. Клятву уничтожить любого, кто причинит вред Сердцу или попробует забрать его силу. Я же сейчас сделал и то и другое.

Правая рука Фреи дернулась, сжавшись на рукояти меча. Но она тут же перехватила собственное запястье. Метка пульсировала под глазом. По коже потекли кровавые дорожки, смешивающиеся со слезами.

– Уходи. Немедленно уходи! Оставь меня!

Но я подошел ближе, положив свои руки поверх ее. Рейнеке зарычал, переводя взгляд с меня на Фрею и обратно. Он не понимал, что происходит, но это ему не нравилось. Мысленно я сказал ему, что все хорошо, что все так, как и должно быть.

На самом деле я еле держался на ногах. Силы, что оставалась в Сердце и перешла в меня, было достаточно для мира, но слишком много для меня одного. Она распирала меня изнутри и в то же время сдавливала стальным обручем. Но я не мог просто отпустить ее. Сердце разрушилось, но остаток его формулы все еще существовал. Тот, что привязывал меня к этому миру, как стальная цепь. Лишь один меч на свете мог ее разрубить.

– Сделай, что должна.

– Но я должна убить тебя!

Мне было больно смотреть на Фрею. Рыдания рвались у нее из груди. Заплаканное лицо было измазано грязью и кровью. Мне хотелось взять его в ладони, вытереть слезы. Залечить все ее раны. Но я не мог. Любая попытка колдовать сейчас обернулась бы выплеском разрушительной силы.

Кожа на моих руках трескалась, и из раскрытых ран начинало сочиться золото. Сердце в груди обратилось пылающим пульсирующим шаром. Я будто сгорал в собственном огне.

– Мне очень больно, – честно сказал я, – освободи меня от этого.

Фрея лишь замотала головой. От боли она больше не могла говорить. Ей едва хватало сил, чтобы удерживать магию клятвы, приказывающую ей немедленно убить меня.

Фрея могла лишь наблюдать, как я сильнее сжимаю ее руки в своих. Как вынимаю меч. И отхожу, прислонив лезвие к груди. Прямо напротив сердца.

– Пожалуйста.

– Должен быть другой способ, – задыхаясь от слез и боли, выдавила Фрея. Ее руки, сжимающие рукоять, тряслись как при лихорадке.

– Или так, или через пару минут эта сила выжжет меня дотла.

Это была единственная возможность. Единственный шанс.

– Ты обещал, что все будет хорошо.

– Будет. Я все еще обещаю. Просто поверь мне, ладно?

Фрея посмотрела мне в глаза, я посмотрел в ее. Бесконечно зеленые, как самая свежая листва. Бесконечно печальные, как у человека, который принял решение, понимая, что будет жалеть о нем до конца своих дней.

Ее руки перестали дрожать.

Одним рывком она вогнала меч мне в грудь по самую рукоять.

Я чувствовал, как меч проходит сквозь мою ауру. В этот момент я представил себе формулу с моим именем, вписанным в нее. С одним из моих имен. Я представил, как меч разрубает это имя на части.

Белый, зеленый и золотой вспыхнули одновременно. Смешались. Я прижал Фрею к себе, оседая на пол.

Я направил всю магию мира по мечу в камень. Единственный накопитель, который на время мог сохранить ее. Лишь чуть-чуть я оставил для себя, перенаправил в одно совершенно безумное колдовство, до конца не веря, что у меня хоть что-то выйдет.

Боль была такой, будто из меня заживо вырывали сердце. Наверно, я закричал. Руки Фреи выпустили меч и сжались на моей спине. Будто она всеми силами пыталась удержать меня здесь. Защитить от всей магии, что раздирала меня на части. Словно если бы мы поделили магию мира на двоих, то смогли бы выдержать ее вес. Но я не хотел впутывать в это Фрею.

Не знаю, сколько времени мы провели так. Секунду. Час. Или мы века сидели вот так обнявшись, сплетясь своей болью. Я чувствовал весь мир как собственное тело. Чувствовал, как разломы перестают разрастаться. Как дрожь останавливается. Затихает.

Как внутри все тише и тише бьется мое собственное сердце.

Все вдруг закончилось. Внутри стало пусто и тихо. Я с трудом отстранился от Фреи, чтобы посмотреть на нее.

Метка под глазом исчезла, остались лишь вырезанные на коже линии. Я аккуратно провел по ним кончиками пальцев, стирая раны, словно их и не было. Остальные ее раны тоже должны были исцелиться, на это у меня еще хватало сил.

– Себя! Исцеляй себя, а не меня! – В глазах Фреи стояли слезы. Она паниковала.

– Не могу. Это магические раны, они так просто не лечатся.

Меча в моей груди больше не было. Его лезвие рассыпалось. Остался лишь камень, лежащий теперь на коленях у Фреи. Из изумрудного он обратился золотым.

Рана в моей груди тоже сочилась золотом, а не кровью.

– Нет, мы точно можем это как-то исправить. Можем что-то сделать. Нужно просто придумать новый план.

– Пока хватит с меня планов, – усмехнулся я.

– Дей, пожалуйста. – Фрея с болезненной безнадежностью вцепилась в мои плечи.

– Прости, – повторил я уже, наверное, в сотый раз. Тело ослабело, и руки безвольно упали. – Подержишь меня за руку? Ты ведь обещала.

Когда Фрея переплела наши пальцы, я едва почувствовал ее тепло. В груди снова болезненно защемило, словно рана расширилась.

Все-таки Фрея не должна была влюбляться в меня. У меня не было никакого морального права влюбляться в нее.

Рейнеке потерся головой о другую мою руку. Я исцелил и его раны. Свое последнее волшебство хотелось потратить с умом.

– А еще я сломал твой меч.

– Этот меч был создан лишь для спасения мира. Если мы правда уничтожили Моркет, то меч мне больше не нужен.

– Моркета нет и никогда не будет, – пообещал я.

– Хорошо. – Фрея улыбнулась сквозь слезы. Провела рукой по моим волосам, убирая лезущие в глаз пряди.

Я всмотрелся в ауру Фреи. Поискал глазами маленькое черное пятно. До конца не заживший след от проклятия. Застрявший осколок от Моркета. Но не нашел его. Он наконец растаял, не оставив и следа. Теперь точно можно было уходить спокойно.

– Позаботься о Бесе, ладно. Он сожрет любого наездника, кроме тебя.

Фрея кивнула.

Моя рука, лежавшая в ее руке, становилась все прозрачнее. Я исчезал из этого мира. Оставалось так мало времени. Я с мучительной остротой понял, что не хочу уходить.

– Ты… ты правда исчезаешь и я никак не могу этого изменить? – в этот раз прозвучало еще не смирение, но уже осознание.

– Правда. Прости.

Фрея потянулась вперед, мягко поцеловав меня в губы.

– Я люблю тебя. Всегда буду любить.

Ее поцелуй и ее слова стали последним, что я ощутил. Последним подаренным мне волшебством.

* * *

Фрея не знала, сколько еще просидела так. На коленях, в пустой темной комнате. Перед глазами стояло лицо Дея. Измученное, побледневшее. Радужка левого глаза утратила золотой цвет, став почти белой.

«Все будет хорошо», – Фрея бессчетное количество раз повторила это про себя. В голове слова звучали его голосом.

Ей казалось, что Дей вот-вот подойдет со спины, тронет ее за плечо. Она понимала, что этого не случится. Но продолжала ждать.

В какой-то момент Фрея поняла, что у нее есть силы подняться.

Она взяла в руки камень, возможно, сильнейший артефакт из оставшихся в мире, и кинула его роскатту.

– Спрячь пока.

Камень мгновенно исчез. Рейнеке запрыгнул Фрее на плечо, и они вместе направились к двери. Фрея не заметила, была ли эта дверь с самого начала или появилась только что. Но на ней не было ни замка, ни ручки. Впрочем, не успела Фрея даже коснуться, как дверь распахнулась сама. За ней был лишь неясный белесый туман, но Фрея без страха вступила в него. У нее не осталось сил на страх.

Туман оказался началом лихой тропы. Искаженного, сжатого до предела пространства. Многие тысячи километров сжались до одной секунды. Через которую Фрея ступила на пол библиотеки Сторградского замка. Она даже не сразу узнала это место, так все тут было разгромлено. Сваленные друг на друга шкафы. Пол, усеянный стеклянным крошевом. Вместо купола над головой светлело небо.

Фрея оглянулась. Дверь без замка и ручки осталась распахнута. За ней правда ничего не было.

Пройдя вперед, Фрея вышла на открытую площадь читального зала. Отсюда открывался вид на разрушенные дома Сторграда, на павшие стены.

На то, как над миром, медленно поднимаясь над горизонтом, восходит первый рассвет нового века.