Эштор Вальтер

Боги, почему именно сейчас на мои плечи взваливается такой неподъемный груз?

У меня и без того множество проблем, которые требуют своего внимания немедленно. Теперь еще и дочь Эльдранта. Фред был и остаётся моим верным другом. Мы прошли через многое рука об руку. Но надо же было ему вмешаться в порядок вещей...

Всю дорогу от Та́рвена, столицы Та́рвелда, я думал о том, как открыть этой хрупкой девочке правду, которую ее отец так старательно скрывал. Искал подходящие слова, но они ускользали от меня.

Еще и сын добавил масла в огонь. Он ведь знает наше положение. Знает, что от него требуется и все равно упирается в закрытые двери.

Сначала я хотел отложить разговор с Элирой. Но увидев ее испуганные глаза за завтраком, понял: тянуть нельзя.

Я рассказал ей ровно столько, сколько посчитал нужным. Пусть привыкает к новой реальности постепенно. И у меня будет меньше головной боли.

Когда я почувствовал ее эмоции, когда они начали давить на меня, первой мыслью было просто забрать их. Да, потом ей пришлось бы немного пострадать, зато за это время она успела бы принять правду. Но Рейнар, как всегда, решил отличиться.

И что ему не хватало? Я почти никогда не ограничивал его свободу. Не заставлял жить по правилам. И все равно он каждый раз находил способ показать свою силу.

Теперь ему придется жить с женой, которая боится его до потери пульса. А без этого брака у меня не будет наследников.

— Самуэ́ль, — обратился я к советнику, — приведи Рейнара. Немедленно.

С сыном я всегда разговаривал только за закрытыми дверями кабинета. Все, что звучало здесь, никогда не выходило за его пределы.

Мягкое кресло окутало тело и на секунду я расслабился, отпустил все невзгоды, но тут же взял себя в руки.

Не время!

Мой кабинет никогда не отличался обилием света. Узкие окна пропускали его слишком мало, а лампы едва справлялись с полумраком. Поэтому на столе всегда горели десятки свечей. Возраст давал о себе знать, и в темноте я видел уже не так хорошо, как прежде.

Запах табака давно стал частью этой комнаты. Я курил часто. Еще чаще, когда нервничал. А в последние годы нервничать приходилось слишком часто.

Одну стену полностью занимали книги, свитки и старая макулатура. Все это копилось здесь с самого начала моего правления. Некоторые документы сохранились еще со времён императора, но прикоснуться к ним значило уничтожить их навсегда.

Напротив висели портреты моей семьи.

Самым большим был портрет деда. Именно он первым заявил права на Морвейнд после смерти императора и до последнего вздоха сражался за них.

Рядом висел отец. После смерти деда он продолжил его борьбу и до самой своей гибели отстаивал интересы нашего дома. Благодаря ему я тот, кто есть.

Если бы не портрет матери, я, наверное, давно забыл бы ее лицо. Что странно, ведь моя жена чем-то напоминает ее.

На свой портрет я редко смотрел. На нем был молодой человек, которого еще не успели отравить война и предательство.

А вот портрет Рейнара всегда заставлял задержаться. Этот мальчишка словно родился взрослым. С самого детства холодный. Отстранённый. Упрямый. Он всегда получал желаемое, не задумываясь о цене.

Особенно холоден он был к собственной матери. До сих пор не знаю, с чего все началось, но ненавидели они друг друга одинаково сильно. Или́с, моя жена, отказалась заниматься сыном сразу после его рождения. С тех пор ничего не изменилось. Когда я выбирал себе жену, даже представить не мог, насколько жестокой она окажется.

Стук в дверь оборвал мои мысли.

Я поднялся, обошел стол и опёрся ладонями о толстую деревянную столешницу.

— Входи.

— Ты звал, отец? — спросил Рейнар, переступая порог.

— Закрой дверь.

Он молча выполнил приказ.

Мой отец воспитывал меня как солдата. Я никогда не называл его папой. Сам я оказался менее суровым. Но иногда, как сейчас, мне казалось, что его голос продолжает звучать через мой.

— Что это было после завтрака?

Я старался говорить спокойно, сдержанно. Но где-то на подкорке сознания медленно и уверено росла ярость.

— Она психовала. Ты и сам хотел ее успокоить. Я видел...

— Так не вмешивался бы.

Спиной я ощущал, как сын смотрит на меня. Всегда одинаково: зло и отстранённо.

— После тебя она бы потом несколько часов в истерике провела или в паранойе. После меня нет последствий.

И тут я не выдержал. Голос прорвался сам собой. Кулак ударился о стол. В один шаг оказался рядом с сыном, схватил его за воротник и почти прорычал:

— Она тебя боится! Как ты собираешься исправлять это?!

Грудь тяжело вздымалась, а в груди дикие звери скребли когтями.

Рейнар смотрел на меня спокойно, но я чувствовал его страх. Совсем слабый, почти незаметный. Чувствовал, как едва заметно дрожат его руки.

— Если твоя жена будет тебя бояться, она не ляжет с тобой в одну постель! Тогда у тебя не будет наследников! — короткая пауза дала мне сделать глубокий вдох и чуть остудить нрав. — А без наследников у тебя не будет Морвейнда. Не будет ни одного континента.

Император оставил после себя много грязи, в которой до сих пор тонут все правители. И я бы хотел, чтобы Рейнар не познал этой участи. Но война была не ради этого.

Мой дед и отец умерли не за это.

Я сражался не за это.

Я бился за право быть на вершине.

За право быть королем.

За то, чтобы мои потомки оставались великими.

За силу и власть и за все их последствия.

— Ты извинишься перед ней. И сделаешь так, чтобы она тебя полюбила.

Другого выхода у меня не было. Когда Фредрин предложил Элиру в жены Рейнару, я не сомневался ни секунды. А слова его жены так и остались для меня пустым звуком. Я всегда считал ее немного сумасшедшей.

— Отец...

— Ваше величество, — холодно перебил я.

Рейнар недовольно сжал челюсти.

— Ваше величество, — с нежеланием повторил Рей, — это неправильно. Я не могу заставить ее...

— Это приказ твоего короля.

Я подошел вплотную и упёрся лбом в его лоб.

— Будь так добр... выполни его.