Хлопаю глазами. Смотрю на опозорившего меня механизатора и пытаюсь как-то осмыслить происходящее. Во-первых, этот Максим, с сурово сдвинутыми бровями, тяжелым взглядом и хищно раздувающимися ноздрями, вообще не похож на того весельчака-балагура, который лихо управлял трактором и вручал мне гвоздики, издеваясь. Во-вторых, кто бы мог подумать, что он отец! Ни девочка-подросток, ни милейшая малыха в образе принцессы вообще не ассоциируются с мужиком в спецовке и кепке. Ну а в-третьих, как он мог доверить дочерей престарелой мегере? Она же только и может, что потрясать своими рекомендациями и великим опытом. А на деле та еще садистка.

— Папа! Она меня обещала отлупить клапивой! — первой со слезами бросается к отцу Машенька. — И лот с мылом помыть… — обнимает Максима за ногу и тычется носом в крепкое бедро, обтянутое грубой тканью комбинезона.

— Это правда, — мрачно подтверждает Кристина, тоже перемещаясь ближе к отцу. — И голодом нас морить хотела.

— А прошлая няня вас в подвале запирала, — морщится Макс, явно не веря. — А позапрошлая была ведьмой и проводила страшные ритуалы, закапывая собак. Что еще придумаете, чтобы остаться без надзора?

— Папа, но про эту мы точно не врем! — с отчаянием выкрикивает Кристина.

— Не влем. Тогда влали, а сейчас неть… — Маша поднимает испуганное личико.

— Прекратите! — строго прерывает Максим. — Сколько раз вам было сказано, что я обман не потерплю? Наказаны телефонами. Обе.

— Максим Леонидович, давайте не при посторонних, — садистка-няня многозначительно стреляет в мою сторону глазами. В присутствии мужчины ее резкий голос меняется до неузнаваемости, становится почтительным и бархатисто-певучим. — Все-таки не стоит выносить сор из избы.

До чего мерзкая баба! Бедные девочки, с кем им приходится иметь дело. А все по вине отца, которому гораздо интереснее ржать в компании дружков, кошмарить меня и кататься на тракторе, нежели заниматься собственными детьми. Конечно, старшая у него настроена против всего мира, а младшая ищет любовь в животных, воруя их из зоопарка. Ничего удивительного.

И если на самого Максима мне плевать с высокой колокольни, то вот за девочек душа болит.

— А я предлагаю все-таки вынести, — заступаю дорогу няне. Ловлю на себе ненавидящий взгляд. Пф-ф, пусть в зеркало с таким посмотрится, если окаменеет, никто не расстроится. Я же поворачиваюсь к Максу и натурально ябедничаю: — Эта женщина в самом деле угрожала девочкам физической расправой и обещала оставить их до ужина голодными. Я свидетель. А еще она так трясла Машу, что у той пятна на ручке остались. Да посмотрите сами. Так что, если вы хороший отец и желаете дочкам добра, то послушайте мой совет: гоните эту специалистку с тонной рекомендаций и опытом поганой метлой, пока она вам девочек не изуродовала. Не знаю, как дела обстояли с предыдущими нянями, но эту до людей, впрочем, как и до животных, допускать нельзя.

— Да как вы смеете? — начинает задыхаться от возмущения дама. В самом деле, как будто я не правду озвучила, а оскорбила ее самым страшным образом. — Я уважаемый человек! Да за мои услуги родители чуть ли не в драку бросаются. Семьям, в которых я работаю, завидуют, а дети, выпущенные из-под моей руки, становятся успешными. Ими гордятся родители, на них ориентируются сверстники. Максим Леонидович, вы же не поверите неизвестно кому и малолетним хулиганкам? Вы же умный, рассудительный мужчина и понимаете, как будет для детей лучше. Им нужна железная дисциплина, и я как раз могу…

— Вы только что назвали моих дочерей малолетними хулиганками? — вкрадчиво интересуется Макс.

Столько скрытой угрозы в его на первый взгляд спокойном, тихом голосе, что у меня волоски дыбом встают. Няня захлопывается и в испуге пучит глаза. Неужели начало доходить наконец?

— Я… это образно… вы же понимаете… — принимается мямлить.

Вы поглядите, а до этого такая уверенная в себе была.

— Я понимаю, что моим девочкам не нужна няня, которая их презирает и считает людьми низшего сорта, — жестко отрезает Максим. Дамочку перекашивает от злости, а у меня в груди тепло расплывается от торжества справедливости. Похоже, как отец этот тракторист не так уж плох. Он тем временем продолжает отповедь: — И уж тем более, которая морит их голодом и позволяет себе распускать руки. Ваш профессионализм теперь под большим вопросом. Но не волнуйтесь, моя служба безопасности обязательно с этим разберется и проследит, чтобы до агентства дошли результаты их расследования. А пока, Эмма Ильинична, вы поголодаете до ужина, но прежде вам вымоют рот с мылом. Сергей, проследи, — Максим кивает кому-то, и рядом с нами тут же появляется мужчина средних лет, которого я до этого и не замечала.

Поразительное умения сливаться с толпой, быть незаметным, но при этом не упускать ничего важного. Этот Сергей вежливо, но весьма настойчиво просит няню следовать за ним. Та начинает громко возмущаться, опять напоминая про свой опыт и уважаемый статус. Тогда Сергей что-то тихо говорит ей на ухо. Дамочка заметно бледнеет, ссутуливается, словно смиряясь, и позволяет себя увести.

А у меня возникает только один вопрос: кто, нафиг, такой этот Максим Леонидович?

— Спасибо, пап, — бурчит Кристина. Вроде бы и недовольно, но на личике испуг, смешанный с облегчением.

— Папа, папа, она была плохая! — подпрыгивает на одной ножке Машенька. — Так ей и надо!

Максим кивает, переводит задумчивый взгляд на меня. Изучает какое-то время, словно в первый раз видит.

— А Арина как вам? Хорошая? — задает вдруг вопрос девочкам.