Сердце падает в желудок и, кажется, разбивается там вдребезги. Я стою, обездвиженная собственным ошеломлением, и как дурочка во все глаза пялюсь на Полевую. По языку расползается горечь, а в груди отчего-то так больно становится, словно в нее тычут чем-то острым.

Хотя вроде бы все логично: они муж и жена, пускай и бывшие. Но у них общие дети, а Жанна весьма серьезно настроена вернуть все назад. Еще она безусловно красива, пышет энергией и здоровьем, да и дочки к ней тянутся. Стоит ли винить Максима в том, что он не устоял? Нет, конечно. Я и не виню. А вот в том, что при этом целовал меня, доводя до безумия, — очень даже!

Да как он вообще смел ко мне прикасаться!

Чувствую себя использованной и грязной…

Жанна свысока оглядывает меня. Она похожа сейчас на сытую кошку, которой достался целый склад сметаны. Только что не облизывается. Изгибается показательно, дабы я смогла оценить всю безупречность ее спортивной фигуры.

— Мы слишком шумели и помешали тебе спать? — мурлычет насмешливо. — Ну уж извини, придется потерпеть. Макс такой горячий, когда его припирает в моменте. Всегда таким был…

Я не дослушиваю. Срываюсь с места и со всех ног несусь к себе в комнату. Благо до нее считанные метры. Захлопываю дверь и припадаю к створке спиной, сползаю на пол. Ощущения такие, будто по мне каток прошелся. Или табун лошадей со всадниками в полной амуниции. Щеки мокрые…

— Все в порядке, — шепотом говорю себе, вытираю дурацкую влагу. — Ничего такого не случилось. Он мне никто. Просто надо поменьше развешивать уши и лучше оберегать личные границы.

Я твердо решаю держаться от Полевого подальше. Только субординация и рабочие отношения, ничего более. Выдержу три года, на которые подписала контракт, и буду свободна. Вот так.

Новый день начинается с головной боли, нытья за ребрами и общей суеты. Выходные закончились — Максим Леонидович собирается на работу, Кристина в школу, Жанна — куда-то по своим делам. Мы с Маруськой остаемся, хотя та и просится поехать с мамой, похныкивая.

— У меня дела, малыш, — отмахивается Полевая, не отрываясь от смартфона, пока мы все завтракаем.

Я помогаю Машуне с кашей, попутно умудряюсь есть сама. Глаз от стола не поднимаю. Не могу смотреть на ни на Полевого, ни на его жену. Хоть Макс и пытается увлечь меня в беседу, задавая ничего не значащие вопросы, я не поддаюсь и отвечаю односложно. Не могу с ним общаться! Знаю, что дурочка. Он ведь не обещал ничего, пусть и целовал пару раз. Так в мире взрослых людей разве это значит хоть что-то? Логически я все понимаю и могу объяснить, а в душе все равно обидно. Вчерашний выход почти голой Жанны из его кабинета воспринимается если не предательством, то обманом уж точно. И мне больше не хочется иметь с Полевым ничего общего. Кроме разве что договора, который он вынудил меня подписать обманом.

К счастью, Максим Леонидович довольно сообразительный мужчина и быстро осознает мое нежелание общаться. Оставляет меня в покое. Зато Жанна, увидев это, принимается заливаться соловьем. И даже телефон ей уже не столь нужен. Полевой морщится время от времени, но не останавливает ее.

— Проводите? — только и просит нас с Машуней перед тем, как покинуть особняк.

Не смею отказать. Все же Маруська его дочь, и моя иррациональная обида не должна становиться между ними.

Малышка минут пять висит у отца на шее и зацеловывает его, пока Крис со школьным рюкзаком и недовольным видом мнется рядом. Она все утро еще более неразговорчивая, чем обычно. Родители заставили ее одеться в приличное: короткую юбку со складками, рубашку и свитшот поверх. Этакая выпускница элитной частной школы, разве что кеды на плоском ходу себе отвоевала взамен положенных лоферов.

Любуюсь Кристиной невольно. Какая же она все-таки хорошенькая! Глаз не оторвать. И зачем только подростки прячут себя за бесформенными жуткими балахонами?

— Ничего не хочешь сказать мне, Ар-рина? — тихо рыча, Полевой притягивает меня за локоток к себе.

Дергаюсь, отшатываясь от него, как от огня.

— Нет, — коротко.

Ну вот чего ему опять от меня нужно? Жанна уже уехала по своим делам и точно не увидит, так что ревность у нее вызвать не получится.

— Хм, ладно, позже поговорим, — хмыкает он.

Наконец, провожаем всех и остаемся с Маруськой одни. За исключением персонала, конечно. Такой огромный дом просто не в состоянии существовать без должного присмотра. И все равно дышать легче становится. Как будто вместе с людьми на время исчезают и проблемы, которые с ними связаны.

У нас, надо сказать, куча дел! И рисование, и чтение, и лепка, и книги, и прогулка на свежем воздухе. К моменту, когда Машуня засыпает на дневной сон, я чувствую себя выжатым лимоном. Укладываюсь рядом и тоже отключаюсь. Видимо, сказывается бессонная ночь.

Вместе с малышкой спится сладко. Когда позже она начинает ворочаться, просыпаясь, я не сразу выныриваю из глубокой ямы сна. Мне требуется как минимум пять минут, чтобы прийти в себя, пока Машуня дергает меня за волосы, лезет пальчиками в нос, в уши и в глаза.

— Ну, Алина-а-а, — тормошит меня нетерпеливо. — Идем! Там уже Клистина плишла, я слышала.

— Да, хорошо… — соскребаю себя с кровати.

Едва поспеваю за Маруськой, выбежавшей в одних трусиках в коридор навстречу старшей сестре. И вскрикиваю от неожиданности.

Кристина стоит все в той же красивой юбке и блузке, вот только волосы ее покрашены в иссиня-черный цвет, а в носу красуется металлическая серьга.

— Мамочки… — шепчу, чувствуя, как стремительно падает давление.

Полевой меня убьет!