Стою, сжимая цветы, которые наш пиаротдел посчитал самыми сельскохозяйственными, и чувствую себя оплеванной. Посторонний тракторист феерично прошелся по моим самолюбию и профессиональной гордости. Просто-таки кирзовыми сапогами потоптался. И вот, мне уже не до координации шоу — хотя рация трещит бесперебойно. А я лишь могу сжимать кулаки и мысленно посылать на голову гадкого механизатора все кары небесные. Ну и дышать, как дракон. Очень злой и беспомощный дракон.

— Жених твой, милая? — толкает локтем в бок какая-то бабулька из зрителей. И, словно не нуждаясь в ответе, продолжает: — Молодец, паренек! Сразу видно, как тебя любит и ценит. Ты держись за него крепко, не упусти.

Ага. Если только за горло. Вот в этом случае я с удовольствием сомкну пальцы и никуда не отпущу.

— Арина! Арина! — слышу, как ко мне пробивается кто-то из коллег. — Ты уснула, что ли? — сердито. Мои руки сами с собой сжимаются в кулаки. Стебли куцых гвоздик переламываются пополам, и без того жалкий букет превращается в мусор. — Или штраф с увольнением хочешь? Ты же всю команду подводишь! Почему шоу пошло не по сценарию? Что за мужик катался на тракторе от СпецТехГрупп?

В смысле, что за мужик?

Кажется, последнюю мысль я высказываю вслух. Потому как Вика, моя старшая коллега, отвечает:

— В коромысле, блин! Соберись, Арина! Их заявленного тракториста зовут Иван Крапивин, и трюки он должен был совсем другие показывать.

— Может, заболел? — бормочу, все еще пребывая в прострации.

— Арина! — рявкает Вика. — Я, конечно, понимаю, что у тебя сложная семейная ситуация. Да из наших уже все заценили выверт Шкуры, — то ли из уважения к Женьке, то ли по наивности она даже ставит ударение на второй слог, как ему нравится. — Но, знаешь ли, это не повод забивать на работу и подставлять всех остальных. Или, подожди… — коллега ахает и приоткрывает рот, демонстрируя высшую степень шока. — Ты это специально? Назло Евгению Константиновичу? Хочешь тут все испортить и подставить изменщика, с него ведь в первую очередь спросят… — Вика приходит к собственным выводам.

Не иначе как по себе судит. Потому что лично мне подобное бы и в голову не пришло. В любом случае, оправдываться я ни перед кем не собираюсь.

— Подежурь тут за меня, — вручаю коллеге рацию. — Что-то мне нехорошо, обращусь в медпункт.

Я бреду сквозь толпу и попутно размышляю о том, есть ли предел у человеческой подлости. Судя по всему, нет.

— Арина! Я вынуждена буду сообщить руководству… — летит мне в спину.

Порываюсь показать мерзкой коллеге неприличный жест, но в последний момент удерживаюсь. Не стоит опускаться. Хотя в груди все горит и ноет, на глаза упрямо наворачиваются слезы, а боль, агрессия и обида на мир вокруг настойчивой пульсацией требуют выход.

— Сегодня просто не мой день, — шепчу себе тихо, успокаивая. — Но он обязательно закончится. Ничто в этой жизни не длится бесконечно долго.

Словно в доказательство моей правоты напарываюсь на сладкую парочку. Евгений-Инга.

— Только, пожалуйста, не говори, что это была попытка вызвать ревность, — звонким колокольчиком смеется гадина, прижимаясь к боку моего мужа. — А где цветочки? Тебе они как раз были к лицу, впрочем, как и тракторист. Ты такая жалкая, Арина… — качает головой с напускным сочувствием.

Интересно, если я сейчас вцеплюсь в ее идеально уложенные локоны и оттаскаю по земле, Инга продолжит все также самодовольно улыбаться? К счастью для последней мне не дают возможности проверить.

— Арина Родионовна, ты чего сбежала? — окликает меня низкий бархатистый голос. — Я же просил меня дождаться, — с упреком, будто имеет на это полное право. Мне на плечо ложится тяжелая рука, а саму меня прижимают к большому горячему телу. В нос ударяет аромат ветра, морской соли и влажного дерева — слишком дорогой и сложный парфюм для обычного механизатора, который никак не хочет оставить меня в покое. Своей наглостью он так сильно выводит меня из себя, что даже противная Инга и предатель-муженек отходят на второй план. — Свою победу я посвящу тебе. А сейчас можешь уже начать восторгаться моим выступлением, крошка, не сдерживайся.

«Крошка», серьезно? Он так назвал меня, которая весит раза в два больше, чем любовница Женьки? Понятное дело, муженек морщится, а Инга открыто ржет. Она ведь сказала, что только тракторист мне и подходит.

— Если вы не заметили, Арина на работе, — высокомерно заявляет вдруг Женька и на Максима смотрит как на врага народа. — Поэтому отложите все личные дела до конца мероприятия. Иначе я вынужден буду попросить вас удалиться.

Вот такая вот жизненная несправедливость. Себе-то Шкура позволяет на работе все и даже больше, а остальным нельзя, иначе непорядок.

Механизатор смеряет моего муженька пренебрежительным взглядом. Я даже восхищаюсь невольно. Надо же простой мужик, а ведет себя так, словно хозяин всего и вся.

— Арина, царица моя, — Макс берет мою ладонь и демонстративно подносит к своим губам. Оставляет показательно долгий поцелуй, от которого у меня под кожей щекочет. Или это потемневший от недовольства взгляд Женьки так будоражит? — Этот болезный имеет к тебе какое-то отношение?