Перебравшись через реку, потрёппаные битвой бронероги оставили паром на правом берегу. По лесу они спокойно пробежалась обратно на юг и вдали от деревни уже вновь попали на левобережье, всё на тех же самодельных плотах. На сегодня миссия громил по рэкету в интересах мафиозной семьи Федорини была окончена. Они могли отправляться отдыхать и залечивать раны в своих норах.

Деревенское ополчение не стало преследовать ни одну из групп насекомых и организовывать вылазки в каком-либо направлении. Ну во-первых, чтобы погнаться за осами, улетевшими на запад, им требовалось пересечь реку. А бронероги как раз скомуниздили переправу, ещё и паромщика куда-то прогнали (возможно сожрали). Во-вторых гнаться за самими ходячими танками никому даже в голову не пришло, учитывая их количество и чем это чревато… В-третьих, заниматься поисками похищенного кузнеца не имело смысла, ведь он был выброшен в реку. А Жакару, после такого же случая, на следующий день вернулся жив-здоров. Так что, возможно водоём, это просто некий портал в жучье королевство. И найти прошедшего через него пленника уже невозможно, пока насекомые сами его не отпустят.

В конце концов, приблизительно такую версию Жакару и должен был поведать односельчанам. Его долго колдубасило в воде и несло по воздуху, а потом он очутился в совершенно другом месте. Основываясь на его опыте, можно было прийти к выводу, что поисковая операция ничего не добьётся.

В общем, никакого желания нырять в воду и искать тело у селян не появилось.

С гуманоидом отравленным в заплыв тем временем возникли проблемы. Несмотря на стабильную подачу воздуха, этот обалдуй принялся паниковать и задыхаться. Пришлось преждевременно вытянуть его на берег, ведь в определённый момент он просто прекратил дышать и отключился.

«Твою мать, сука…» — ругался Фёдор, выволвкивая бездыханное тело на сушу, где-то в четырёх километрах от посёлка.

Пока пиявки делали непрямой массаж сердца, один головастик зажал пациенту ноздри, а второй просунул хоботок в рот и занялся искусственной вентиляцией лёгких. Через минуту паникёра удалось реанимировать, в результате чего он принялся истошно орать. Один из червей взял в зубы камень и грохнул им крикликового боката по башке. Пленник опять отправился в отключку и затих, но на сей раз он дышал и сердце у него билось.

«Ох, мать вашу…» — устало вздохнул в мыслях Фёдор. Жизнь мафиози была непроста и суетлива.

Обездвиженного и вырубленного мужчину слуги сплавили вниз по течению, перемещая его таким образом, чтобы из воды выглядывало лишь лицо. За счёт этого бокат не захлёбывался и в то же время его не было видно издалека. Постепенно похитители достигли точки, где уже можно было передать гуманоида среднему слизевику. По отработанной схеме, трёхметровый слон оглушил и ослепил кузнеца, а затем поместил его в кокон для транспортировки.

Дальше жук взлетел и понёс пленника по нелогичному маршруту, специально для запутывания следа. Совершив крюк в полтора десятка километров, в итоге он приземлился на лесной поляне рядом с крокодиловым заливом. Раньше это была взлётно-посадочная площадка для гигантского слизевика. Однако после схватки с ящерицей он отправился на переработку и местечко освободилось под другие нужды.

После всего пережитого, доставленный бокат не двигался и не подавал признаков жизни. Возможно он ещё не пришёл в себя после оглушения камнем. Фёдор проверил у него дыхание и пульс и всё оказалось в норме. Рой дал гуманоиду полежать в тишине и покое, и спустя десять минут тот очнулся.

Похищенный селянин был полуголый, насквозь мокрый и с окровавленной повязкой поперёк торса. Вернувшись в сознание он оторвал спину от земли, осмотрел самого себя, а затем и пространство впереди. Никакие слизевые стяжки, кроме кандалов на ногах, его больше не ограничивали. На поляне перед глазами, в высокой густой траве стоял набор ковальных принадлежностей, вынесенных из его мастерской. По бокам от инструмента толпился десяток рабочих Вархата, а чуть в стороне торчал носатый жучара второго ранга. Где-то поблизости в воздухе звучало жужжание ос…

Недолго думая, бокат накрыл лицо ладонями и, сидя на заднице, начал молиться. Фёдор понял, что настало время наладить контакт. Подойдя к мужчине слизевиком, он аккуратно коснулся клешнёй его груди и спокойно промолвил:

— Ли хоку*… ли хоку…

*Перев. с бокатианского — ты имя.*

Шепчущий молящийся голос тут же затих. Дрожащий от страха гуманоид медленно опустил кисти, являя свои округлившиеся глаза. Ошарашенным взглядом он молчаливо уставился на огромного жука.

Не делая резких движений, повелитель слизи убрал клешню от торса боката и указал ею на себя.

— Вай Халима. — произнёс слон настолько мягко, насколько вообще был способен. — Вай хоку Халима…

«Он должен помнить, что человека-мотылька с печаткой дэя, тоже звали Халима.» — рассуждал Фёдор — «Для жителей деревни лучше буду называться именем своего мессии, чтобы не возникало путаницы. Да и для аборигенов бокатианское имя звучит явно привычнее земного.»

Недоверие и страх не покидали выражения селянина. Но он хотя бы не прятался в ладони, что уже хорошо. Отвечать на вопрос здоровенного монстра бокат покамест не спешил. Да, обращение было сформулировано коряво, но понять, что именно от него требуют, было вполне возможно — всего-то его имя, данное от рождения.

Слизевик ещё несколько раз повторил тот же запрос и представился сам, но тщетно. Похищенный гуманоид игнорировал жуткое отродье, пытающееся с ним заговорить. Тогда носатый жук протянул клешню в сторону рабочих и подождал, пока один гусень подойдёт и вложит ему в лапу мешочек с деньгами. Получив желаемое, слон развязал завязи, аккуратно вынул крошечную на фоне его пальцев монету и положил её на бедро сидящего боката. Тот, не меняясь в выражении, уставился на это скромное подношение. После этого слизевик взял мужчину за одну кисть и не настойчиво потянул за собой. Второй клешнёй, в которой был кошель, летун начал совершать заманивающие движения, приглашая гуманоида пройти к оборудованию на траве.

Селянин робко вынул руку из тисков, способных за секунду отпанахать ему кисть. Затем он подобрал и пристально осмотрел монетку. Оставив её у себя, мужчина поднялся и, опасливо оглядываясь на слизевика, короткими шажками побрёл к инвентарю. На поляне кузнец увидел своё имущество, вплоть до защитной спецодежды. Однако, помимо него, здесь лежали предметы не только из обчищенной пристройки. Головастики начали приподнимать и показывать те вещи, с которыми пленник ещё был не знаком. В дополнение к кузнечным инструментам здесь находились: трут, огниво, куча дров, горка свежевыкопанной глины, пара бочек с водой и новый пень для закрепления наковальни.

Отдельно же от всего Рой продемонстрировал гуманоиду ещё один набор… Жуки принесли и положили к его ногам шахтёрские кирки и зубила, испорченные грубой, продолжительной работой. Некоторые из них просто затупились, другие погнулись, ну а третьи треснули и лишились закалённых наконечников. Рукояти и проушины этих орудий были покрыты необычным белым веществом.

Мужчина с повязкой взял одно кайло и тут же изучил его профессиональным взглядом. Сперва он оценил состояние клевца, а потом заинтересовался, как влияет силикон на удобство и прочность всего приспособления.

Фёдор дождался пока кузнец созреет, а затем привлёк его внимание. Одной лапой слон указал на кучу горняцких инструментов, а второй потряс перед бокатом мешочком с медью. В совокупности с комплектом кузнецких принадлежностей, становилось очевидно, чего требуют жуки от селянина. Они предлагали мастеру оплату за то, что тот прямо посреди леса займётся восстановлением стального оборудования. Даже глины ему принесли, дабы он здесь, в кустарных условиях слепил себе горнило.

«Будет смешно, если окажется, что это не сам кузнец, а какой-то брат сестры сына, который только хвосты баранам крутить умеет…» — подумал главенствующий разум.

Фёдор же действовал наобум, рассчитывая на везение, так что вероятность такого поворота была отнюдь не нулевой. Однако уверенный взгляд боката, когда тот только взял в руки кайло, обнадёживал. Что-то было в его выражении такое, что выдавало мастера своего дела. Да и возрастом он был уже совсем не молод. Как-то стыдно, имея мастерскую, в такие-то годы нихрена и не уметь…

Осознав всю ситуацию, мужчина стал бродить из стороны в сторону и негодующе покачивать головой. По гуманоиду было видно, как тяжело ему решиться на сотрудничество с существами, которые недавно выломали дверь, выволокли его из дома и ограбили кузню… Бормоча что-то себе под нос, бокат тяжело вздыхал и старался не смотреть в глаза участливым насекомым.

«Ну, если он не хочет делать это за деньги, мы можем заставить его и по-другому…» — подумала королева.

«Дай ему время.» — попросил человек — «Нам нужно больше связей в деревне, а экономические отношения, это лучший способ наладить дружбу.»

Слизевик начал пританцовывать и трясти звенящей мелочью в мешочке, словно маракасом. Головастики взялись лепить из глины колбаски и всячески демонстрировать, желание помочь с выполнением заказа. Пускай бокат узнает, что жуки могут быть весёлые и дружелюбные, а не только злые.

Вскоре это дало результат. Завидев, что гусеницы пытаются соорудить горн, мужчина остановился и уставился на них. Затем он подошёл, опустился на колени и, как бы невзначай, включился в работу. Монетку подаренную слизевиком, гуманоид покамест отложил на землю подле ног.

Со своими обезьяньими конечностями, бокат быстро перехватил инициативу. Головастики с примитивными мандибулами и хоботками остались в стороне от сложных операций. В создании плавильной печи мужчина был хорош — рабочие могли помочь ему разве что разминкой материала. Для этого насекомые использовали встроенный в их организмы пресс. Проглатывая твёрдые комки породы, они выталкивали цилиндры уже мягкой, взбитой глины.

Сделав основание очага, гуманоид вдруг замешкался и неуверенно обратился к одному из маленьких помощников. Он бормотал длинные предложения с кучей непонятных слов и периодически указывал руками в сторону. При этом в речи его мелькало имя Жакару, а взгляд был преисполнен какого-то волнительного чаяния.

Фёдор не понимал, что от него хотят, поэтому по обыкновению притворился дурачком. Подошедший сбоку слизевик принялся кивать и приговаривать:

— Жакару-Жакару… Жакару-Жакару…

Пленник умолк, оглянулся и недоверчиво поглядел на слона. Наверное, он хотел поговорить с более безобидным жуком, а к нему, как назло, зачем-то лез этот здоровила. Издавать сложные звуки головастики не могли, а потому выбирать не приходилось. Пора было понять это и кузнецу, и чтобы помочь ему скорее разобраться, рабочие немного покряхтели и пошипели, раскрывая пределы своих фонетических способностей.

Увидев это, бокат нахмурился и немного неохотно, вновь взялся за лепку. Слизевик же продолжил приставать к нему и упрямо гнуть свою линию.

— Ли хоку? Ли хоку? — постоянно задавал он один и тот же вопрос.

В какой-то момент гуманоиду это надоело, и он малость раздражённо выпалил:

— Вай Лебрару. Лебрару!

— Лебрару га хоку? — тут же уточнил летун.

— Шак-шак, га хоку! Вай Лебрару!

«Отлично. Опять имя оканчивающееся на „ру“.» — подумал Фёдор и добавил «Лебрару» в список на определение записи у Халимы. На всякий случай, перерожденец теперь хотел знать, как пишутся все имена, что он выясняет.

Слизевик взял одну кирку и начал жестами и пантомимой объяснять, что нужно реставрировать данный инструмент, а потом абориген получит деньги и сможет вернуться в деревню. Приговаривая имя Лебрару, жук делал своё представление более наглядным и доходчивым. Мужчина с повязкой, не прекращая лепку, оглядывался на монстра, и в процессе его сценок, пару раз едва заметно кивал. Парнишка понадеялся, что бокат всё осознал и принял правила игры.

Вскоре для наёмного работника, на поляну были доставлены еда и питьё. Кузнецу предстояло провести здесь немало времени, а трудится на пустой желудок, это явно не то, чего Фёдор желал своему новому партнёру.

Лебрару напился воды, а к твёрдой пище пока не прикоснулся.

Во время создания глиняной плавильни, слуги заметили, что из-под провисшей промкошей повязки на бокате вытекают струйки крови. Мыслительный центр понимал, что это его вина, и что хоть рана незначительна, она всё равно будет мешать гуманоиду сосредотачиваться на работе.

«Блин, мы ужалили его, только чтобы быстро определить его персону среди прочих.» — подумал перерожденец — «Надо бы исправить этот моментик — в качестве извинений и ради успеха предприятия…»

Подкравшийся сзади слизевик схватил пленника и повалил его на бок. Поскольку тот принялся отчаянно вырываться, пришлось вновь обездвижить его парой стяжек. Мандибулами рабочего мыслительный центр срезал испортившуюся перевязку. Под ней на рёбрах гуманоида обнаружился изогнутый порез рядом со свежей гематомой. Здесь бы не помешало наложить шов, но Фёдор такого не умел, и потому обошёлся клейкой слизью. На время так было даже лучше, ведь какие бы движения бокат не совершал, жучий пластырь не отслоится и не пропустит кровь наружу.

Сделав дело, слон освободил больного, после чего тот принялся судорожно ощупывать бочину. Мужчине потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к странному веществу и определить, что оно полезно для него в текущих обязательствах. Затем он уставился на огромного жучару и полминуты таращил глаза, чтобы под конец прошептать «мита».

Фёдор не собирался оставлять слизь Лебрару навсегда, и потому приказал принести чистую ткань, из которой впоследствии сделает другую простую перевязку.

Когда гуманоид закончил выкладывать горнило, у него получился глиняный столбик с жерлом вверху и отдельным отверстием для доступа сбоку. Слизевик поднёс меха, после чего вместе с Лебрару они занялись их правильной установкой и подключением к системе. В результате залечивания раны, отношения мужчины и слона наладились. Кузнец не стеснялся взаимодействовать с насекомым и даже проявлял к нему некоторую строгость. Фёдор, в свою очередь, убедился, что перед ним настоящий владелец мастерской, а не какой-нибудь невежда.

Один гусень подобрал монетку оставленную Лебрару и переложил её на пенёк, чтобы не потерялась. Остальные головастики, тем временем, решили щегольнуть своим умением добывать огонь и взяли для этого кремень.

Услыхав поблизости скрежет и стук, мастер обратил на данные звуки внимание. Поскольку он взялся за работу, то теперь стремился контролировать все процессы в цехе. В стороне бокат узрел жуков, высекающих искры на трут, и по итогу застыл в изумлении.

В этот момент Фёдор понимал чувства Лебрару — от подобного зрелища, он и сам бы не слабо охренел. Землянин представил на секунду, что застал, как муравьи разжигают костёр с помощью найденных спичек. После такого, следующим действием человека был бы звонок в дурочку.

Общими усилиями, жуки и гуманоид поместили воспламенившийся трут в чашу горнила. Затем они по-быстрому накидали тонких веток и щепок, а когда пламя схватилось, стали добавлять бруски потолще. Мужчина-ремесленник начал легонько нажимать ногой на меха, присоединённые сбоку через отверстие. Подавая в печь умеренные порции воздуха, он ускорял розжиг и помогал огню быстрее набрать силу. Слизевик раскалывал поленья и передавал чурки в руки бокату, а тот сам решал сколько и как их накладывать. Перед засыпанием угля, мастер решил обжечь глину небольшим костром, дабы позволить ей затвердеть и испарить лишнюю влагу.

Фёдор пристально наблюдал и старался перенимать опыт. Может в будущем он и сам станем кузнецом, кто знает?

В какой-то момент Лебрару отказался брать очередную чурку и пальцем приказал сложить остальные дрова рядом с печкой. После этого гуманоид подобрал свёрток с едой, разместил зад на пеньке и принялся завтракать. Уплетая дармовые харчи, бокат разглядывал оранжевые язычки и невесомые искры вырывающиеся из глиняного жерла. Глазами с насекомыми он не встречался и в целом выглядел погружённым в свои мысли. На фоне остальных знакомых Фёдору аборигенов, по характеру Лебрару казался каким-то отстранённым и агрессивным. Он не вёл себя, как существо, находящееся в плену у жутких пожирателей, и слегка походил на замкнутого в себе социопата. Впрочем Рою было неважно насколько Лебрару адекватен и отзывчив — главное, чтобы он приносил пользу.

Закончив трапезу, мужчина подошёл к плавильне и стал добавлять в неё топливо. На сей раз он наложил дров по самые края, и энергично понажимал на меха, так что столб пламени стал бить из устья высоко вверх.

Фёдор интуитивно догадался, что на следующем этапе будет заброшен уголь. Это означало, что пора подготовить для ремесленника удобный «воркспейс».

В один мощный взмах слон вогнал хвостовик наковальни в высокий пень. Затем он принялся переставлять этот чурбак с места на место, пытаясь привлечь внимание Лебрару. Чтобы прекратить эту возню, бокат был вынужден указать точную позицию, где согласно его профессиональному видению, следовало разместить главное кузнечное приспособление. Поняв, что слизевик вызывался потягать тяжести, мужчина заодно подкинул ему задание передвинуть бочки с водой и переложить ёмкости с углём. Желая сохранить силы гуманоида для дела, Фёдор с удовольствием выполнил эти поручения.

После этого селянин и жук встали над кучей ручных инструментов, среди которых были как исправные, кузнечные, так и шахтёрские, требующие ремонта. Лебрару жестами и словами высказал слону своё недовольство, связанное с тем, что у него нет стола, и инвентарь вынужден валятся на земле, в грязи и пыли. Мыслительный центр моментально осознал свою ошибку и приказал осам принести материалы, из которых слизевик сможет склеить столешницу. Вскоре древесина была доставлена, и деревенский мастер получил в расположение стеллаж комфортной высоты. На него он свалил все молотки, кирки и зубила, с которыми будет взаимодействовать.

В итоге Фёдору удалось в полевых условиях организовать эргономичное рабочее место, а кузнец мог приступать к узкопрофильному труду, не отвлекаясь на ранение и сопутствующие заботы.

Мужчина с голым торсом непринуждённо отошёл в сторонку, справил малую нужду, вернулся и ещё раз отпил из кружки. Тяжело вздохнув, он немного походил, а затем взялся надевать рукавицы и фартук.

Десятки наблюдателей в небе и на земле следили, чтобы ни одна мразь не посмела заявиться сюда в разгар ремесленных работ. А ещё чтобы никто в окрестностях не придал большого значения столбу дыма, исходящему из точки с активным очагом. Особенно это касалось хуторян, недавно перенёсших жестокую атаку. Если они заметят дым и попруться выяснять — не там ли похищенный Лебрару, Рою придётся реагировать должным образом.

Поверх того, что осталось от прогоревших дров, кузнец высыпал четверть ведра углей и немного помешал их кочергой. Дальше он поставил ногу на меха и принялся долго, нудно нагнетать воздух. Увидев это, слизевик поспешил сменить боката на данном посту, ведь с такой задачей было под силу справится и подмастерью. Вместо ноги, жук взялся давить механический насос своей клешнёй, а Лебрару тем временем заглянул в горнило. Коротким взглядом туда, он что-то выяснил для себя. Наверное, средневековый мастер умел по цвету углей определять текущую температуру…

Покрутив кистью, гуманоид призвал помощника не останавливаться, а сам направился к деревянной столешнице. Там он принялся копаться в инструментах, переданных ему на ремонт (свои профильные средства кузнец изначально сложил отдельно). Поочерёдно беря каждое зубило, мужчина подносил их к лицу и пристально осматривал. На основе зрительной оценки, Лебрару сортировал орудия по разным группам. А один клинышек он вообще отнёс к наковальне, стукнул им по металлу и прислушался к звону. От диагностики на слух, Фёдор малость опешил — парнишка не думал, что у похищенного боката в арсенале окажутся такие приёмы.

Закончив распределение заготовок, мастер взял в охапку несколько зубил и все разом забросил их в горнило. С помощью кочерги, он поправил каждую железку, должным образом разместив их в очаге. После этого гуманоид обернулся и недовольно помахал слону рукой, призывая его задувать быстрее. Жук подключил вторую клешню и кинулся рьяно теребить насос, так что тот аж подпрыгивал.

В какой-то момент селянин приказал помощнику остановится, поставил средний молот на пень и полез в пышущее жерло щипцами. Оттуда он вынул раскалённую до красна сталь, которую тут же разместил на наковальне. Придерживая и вращая деталь, гуманоид начал носить точные выверенные удары. Каждый из них постепенно выравнивал погнутую основу. Заодно ремесленник заново перековал наконечник. Ещё до того как остыл металл, он ловким взмахом окунул острый краешек в воду. Произошла закалка ударной части, после чего деталь отправилась медленно остывать, лёжа на самом крупном молоте на стеллаже.

Без малейших промедлений и перерывов щипцы вынули следующую железку…

Когда кузнец приступил непосредственно к профильному занятию, его лицо стало серьёзным, суровым и полным сосредоточенности. Каждое движение и действие с заготовками было быстрым, уверенным и безальтернативным. Лебрару заметно переменился — будто вошёл в ритм умельца, привыкшего справляться с большими объёмами работ за короткое время. Увидев мужчину в деле, Фёдор окончательно убедился, что перед ним настоящий профи с многолетним стажем и тысячами выполненных заказов.

«Вот это мы удачно ужалили…» — подумал мыслительный центр. Коллективному разуму оставалось лишь жать по требованию гуманоида на меха и наблюдать за превосходным мастерством, превращающим гнутый потресканный материал в безупречные формы.

«Замечательно… Он так быстро всё делает, что мы уже сегодня получим обратно исправные орудия и сможем продолжить борьбу c пещерным сводом.» — рассуждал Фёдор. — «Если идеально наладить работу трёх смен горнопроходчиков и кузнецов, мы сумеем продалбливать по тридцать сантиметров двухметрового туннеля в сутки. Ради проекта, который откроет нам прямой доступ к энергии пирамиды и системе многокилометровых ходов можно и постараться… Мы построим на лесных просторах великое жучье государство! Пускай последователей у нас пока немного, но их число неуклонно растёт. Жакару, Лебрару, Халима — каждый внесёт свою лепту в установление нашей власти на сих землях!»