После завершения зачистки последствий сражения с разведотрядом, аэрогруппировка находившаяся на вылазке разделилась.

Одна оса полетела подобрать глинотела спрыгнувшего с катафалка. Вместе с ним она не вернётся домой, а направится к столице Роварони Щитти Хагрон и установит наблюдение за восточным выездом из города. Постоянные глаза вблизи от этого населённого пункта не помешают. Всё-таки они ближайшие соседи Роя, и к тому же жаждут убить матку.

Сто ос обеспечили незаметное возвращение слизевиков в родные земли. Поскольку третьеранговый слон был утилизирован, область шума у стаи слайм-мастеров сократилась и выстроенный из разведчиц периметр удалось уменьшить. После этого облетать густонаселённые территории жучьей эскадрилье стало заметно проще.

Воздушная тяга слизевиков позволила в один заход транспортировать поучаствовавших в сражении бронерогов, ценные вещественные трофеи и питательные вещества, в формате избыточных объемов слизи. Впоследствии всё это было разложено по местам: бойцы — в схроны, еда — в хранилища, лут — в пещеру.

Далее слоны переключились на переноску добычи речных пиявок, которой к тому моменту скопилось немало, и она лежала повсюду: в кустах на берегу, в водорослях на отмели, на склоне перед третьим РПСМ, в подводном гнезде покойного крокодила…

Оставшиеся двести ос не стали возвращаться в окрестности материнского гнезда и занялись иным поручением.

Тысячи жителей лесного королевства этим утром бросились освобождать от завала важнейший для их существования, логистический путь. Фёдору было важно разогнать этих крестьян предельно быстро и эффективно, привлекая минимум необходимых слуг. Выиграть время для производства жучьей армии и в то же время не отвлечь слишком много сил от сбора ресурсов — вот какую цель преследовал командующий центр.

Где-то для устрашения хватало пятидесяти ос, а где-то было не обойтись без сотни. Если гуманоиды не сбегали и начинали оказывать сопротивление, приходилось ввязываться в драку. Ядовитые жала работали на ура — одного укола в кисть хватало, чтобы надолго выключить бокату функциональную конечность. С распухшими четвернями простачкам оставалось лишь убегать.

В этот день во время разгона завалоразборщиков погибло восемь ос. Фёдор посчитал это приемлемой платой за достигнутый результат.

Однако, встречались такие места, где ограниченные силы Роя в принципе не имели возможности чего-то добится. По крайней мере привычными методами… Например в посёлке с игуаной не сработал даже пролёт всех двухсот отправленных на задание ос. Гуманоиды под защитой огромной рептилии выстояли перед лицом страха и не разбежались по домам, как в прошлый раз.

Тогда Фёдор изменил тактику и атаковал ближайший загон с козами, принадлежащий этой общине. Разломав ограждение, налётчицы погнали скотину в лес и покусали несколько животных для придачи им ускорения. Пришлось пастушкам всё же отвлечься от дороги. Ну а Фёдор не силой, так хитростью, достиг желаемого.

Вот только и хитрость могла помочь не везде…

Войско дэя прошлым вечером не стало возвращаться на стоянку в табачную деревню и заночевало прямо на большаке, близ болот. Хорошенько отоспавшись, с утра пораньше гвардейцы и наёмники приступили к распилу и отволакиванию блокирующих путь деревьев. У них совсем не осталось кавалерии, зато имелись ещё пять обычных ящериц, одна тигровая и фургон с оружием массового поражения.

В обе стороны по грунтовке воители отправили хорошо оснащённые, мощные отряды посланников, которые по задумке командиров должны вернуться с подкреплением и известиями. Оставшиеся же у повозок бойцы больше не могли ничего предпринять, кроме как стараться любой ценой добраться до намеченной их правителем цели. Боевой дух солдат был подпорчен, но не сломлен.

Помешать им двумя сотнями ос при свете дня конечно же было невозможно. Ну а сбросы кинетических бомб, в тех же условиях, теряли львиную долю эффективности.

«У нас теперь много горючего масла.» — рассуждал Фёдор — «Думаю, можно сообразить какой-нибудь новый план нападения с применением этого чудесного средства. Не только же бокатам обливать нас и поджигать…»

«Ещё бы понять из какого растения они добывают это вещество.» — добавило второе Я — «Что-то похожее на винтовой пресс у нас есть. Будем сами собирать урожаи с деревенских полей. А может и свою деляночку сообразим…»

Не очень-то и далеко от места, где застопорилась королевская армия, разведчицы обнаружили ещё одну опасную группу гуманоидов, которую явно не разогнать небольшим налётом. Это была какая-то важная излучина магистрали ведущая строго на юг. По ней к большаку прибыло около пятидесяти мужчин во всеоружии, с луками, копьями и топорами. У каждого из них был личный скакун, и вместе с питомцами они трудились над ликвидацией устроенной Роем пакости. Но самое главное, рядом, на дежурстве стояли сразу две ящерицы, наблюдающие за небом.

Издалека Фёдор не увидел у этого отряда каких-то отличительных черт или экипировки характерной для известной фракции. Всё, что он мог понять, это то что данное воинство прибыло с юга, из области где произрастали сады деревьев с белой корой. Впервые Рой повидал эти насаждения, когда искал потерянную из виду группу мантикоровецев и залетел далеко в южном направлении, вдоль реки. Разделённые на прямоугольные участки угодья вмещали растения разных возрастов, включая срубленные под корень пни.

Если эти воины явились из той локации, то скорей всего они тоже служат государству с символом белого древа. Раз так, могут ли они примкнуть к походу столичных солдат на восток? — это был первый же вопрос, который задал себе Фёдор. Неужели подкрепление подойдёт независимо от того убил он посыльных или нет⁈

«Вот цена того, что мы явили миру мега-стаю…» — осознавал парнишка — «Куча свидетелей разнесли весть по округе. Теперь вся эта страна мобилизуется против нас.»

«Помниться пару часов назад ты говорил, что мы побеждаем и нам не потребуется поджигать правобережье.» — сьязвила жучья половина — «Видимо реальная война всё же далека от твоих игрулек…»

«Ой да иди ты!» — огрызнулся человек — «На моём счету пока что две победы и всего одна ничья!»

* * *

Самым важным местом, с которого коллективный разум ни на секунду не спускал глаз, конечно же являлся речной посёлок. После того как Рой за одну ночь проредил его население процентов на десять, от местных можно было ожидать чего угодно.

Однако, кажется Фёдор больше не боялся возмездия своих соседей. Их ящерица пала, а материнское гнездо не было обнаружено, даже спустя множество попыток его отыскать. Само это поселение от остального королевства отделяла широкая река кишащая пиявками, а армия семьи уже вполне была способна расправиться с ополчением деревни и в течении суток возродить всех насекомых, что сгинут в этой заварушке.

Так что да, Фёдор больше не боялся эту общину. Он лишь хотел дать им шанс изменить своё отношение к Рою. Позволить им добровольно примкнуть к нему. Сперва дружба, а затем и подданство — такую судьбу мыслительный центр рассматривал для тех, кто переживёт все предстоящие чистки.

Этой ночью никто из хуторян не спал, а утром никто из них не отправился на пашню или выгуливать коз. В привычный распорядок жизни средневекового общества вонзился острый хитиновый кол!

Кучки гуманоидов встречали рассвет на крышах, либо расхаживая по улицам. Матери убаюкивали закутанных в пелёнки младенцев или сидели в обнимку с сонной зашуганной детворой. Взрослые мужчины бродили по деревянным и соломенным скатам с луками, копьями и лестницами в руках. Были и крупные группы на пятьдесят-сто индивидов, объединившиеся для коллективной обороны в пределах одного двора. Своими крепостями они, как правило, выбирали участки с высоким забором и большим надёжным домом.

С приходом дневного света, объединения начали понемногу распадаться и разбредаться. Видя, что на территории селения больше нет живых монстрожуков, бокаты успокаивались и потихоньку вновь ощущали себя хозяевами в родном краю.

Первые часы гуманоиды занимались вполне очевидными вещами: проверяли целостность своих хозяйств, носили воду семьям, искали своих родственников и друзей, проводили перекличку среди односельчан, помогали раненым, обыскивали опустевшие дома. Несколько мужчин озаботились поиском Бальдо и ящерицы, которые встречали нашествие на восточной окраине. После событий прошедшей ночи от них остались одни следы — вдавленные и кровавые… Никто из деревенщин так и не решился близко подойти к кромке леса, дабы хорошенько рассмотреть место, где насекомые разделывали динозавра.

Тем временем, на другом берегу, напротив пристани для плотовой переправы скапливалась толпа. Похоже жители двух ближайших деревень тоже уже были осведомлены о случившемся. Один раз через реку проплыла лодка, которая протянула переправочный трос (на ночь его обычно сматывали, чтобы случайный корабль не зацепил), а дальше паромщик с помощниками ринулись трудиться, безостановочно доставляя группы по несколько десятков пассажиров.

Пропускной способности переправы не хватало, ведь известие о кровавой резне всполошило многих. Небезразличные из ближайших селений всё прибывали и прибывали, пока на побережье не сгрудилось наверное под полтысячи бокатов. С собой они несли оружие, вели собак и баранов. Что коснулось одной общины, могло дотянуться и до других НП региона — тут уж, хочешь не хочешь, а проникнешься солидарностью к собратьям. В итоге, помимо стандартных плотов, переправкой визитёров занялись ещё и с десяток лодочников с вёслами.

От вида огромного столпотворения спровоцированного его нападением, Фёдору стало не по себе. Такая масса замотивированных бокатов была способна на многое.

«Мы разворошили осиное гнездо…» — подумал человек.

«Вообще-то, это мы осиное гнездо, и это нас разворошили!» — возмутилась королева. — «Подумаешь, какие-то бестолочи припёрлись посочувствовать. Тысячей бокатов больше, тысячей меньше — бронероги всех раздавят!.. Но, если ты так волнуешься, мы можем в любой момент перерезать им проход через реку.»

«Нет, нельзя. Пиявок нужно приберечь, как козырь, к приходу военных. Может мы заманим в воду что-то важное…»

«Ну-ну. Только не забывай, что сливать псевдокоролеву за бесценок нам не стоит. Мы ведь специально сделали её гнездо как можно более заметным, так что его отыщут на раз-два. А огромная часть наших сил ещё не вернулась из вылазки на запад…»

«Пока деревенщины боятся даже на свои огороды выйти, всё нормально. Не думаю, что они попрутся в рейд. И у нас помимо псевдогнезда, у дороги есть тайники со спящими бойцами, если помнишь. Для такого случая они и создавались.»

Жена Жакару стояла на дороге перед семейным домом и приставала с расспросами к прохожим. Дети вылезали из жилища во двор, и тогда сердобольная женщина принималась с криками загонять их обратно. Отца семейства нигде не было видно.

Фёдор никак не навредил хозяйству и родне первого сельского делегата, но теперь он переживал об их с Жакару договоре, подкреплённом ценной бижутерией. Что если среди убитых жителей окажутся родственники или близкие друзья доверившегося Рою мужчины? И не возникнут ли у Жакару серьёзные проблемы с репутацией, после того, как он якшался с жуками бокатоедами? Парню хотелось сохранить в лице этого козопаса некое жучье лобби в общине. Через него можно будет производить дальнейшее взаимодействие между селянами и Федо-Роем.

За ещё одним двором наблюдение велось параллельно с контролем центра деревни. Жилище Богача стало одной из крепостей, в которой нашли убежище десятки семей. По палисаднику у него расхаживали множество вооружённых мужчин, пока женщины и дети прятались в жилой постройке. Эта картина напоминала вчерашнюю обстановку, возникшую в результате жестокого убийства жены и дочери Богача. Сегодня причина у такого собрания была несколько иная…

Самого хозяина участка Фёдор ни в ком не узнавал. Наверняка, он сменил порванный тулуп на другое одеяние и потому с опознанием возникали сложности.

Вскоре после рассвета трое каких-то мужчин начали выгонять всех гостей из дома и со двора. Ворота закрылись и опять никого не пускали, совсем как вчера. Тогда-то мыслительный центр и определил персону хозяина. Из троих оставшихся с внутренней стороны он один был в белоснежной шёлковой тунике с орнаментной вышивкой по краям. Фёдор с самого начала обратил внимание на эту яркую фигуру, выделяющуюся на фоне остальных. А потом он увидел, как именно этот бокат вроде бы раздавал указания паре подручных.

«Мы спасли твоего сына и сожгли конкурента…» — мысленно обращался к Богачу перерожденец. — «Дали тебе денег и ещё можем подкинуть. Ты не единожды рассматривал рисунки. Чем же отплатишь ты нам? Не повторяй безрассудства Дебошира. Стань голосом разума для своего народа.»

Тем временем, жители деревни преисполнились осознания того, что они всё же пережили ночной кошмар, и благодарить за это нужно, конечно же, богов. Стекаясь к центру селения, хуторяне толпились вокруг идола, вставали на колени и молились, накрывая лица ладонями. Некоторые из них рыдали, не в силах перенести боль от своих утрат. Для многих обращение к богам становилось терапией душевных травм. Одна женщина в зелёном платье не только выла, но ещё и с огромными гневом выкрикивала сквозь плачь какие-то слова. Возможно, она просила у высших сил наказать Рой…

Прибывающие с другого берега бокаты заполоняли улицы. В некоторых местах между оградами было уже не протолкнуться. Например, возле дома Дебошира, от которого осталось одно пепелище. А ещё на той дороге, вдоль которой выложили тела погибших, несъеденные насекомыми. Определённые мертвецы были обезображены, разорваны, расчленены на части. Были и такие, из которых торчали шипы кузнечиков.

От стоянки кораблей вольготно притопал драконовец с широким скимитаром на поясе — поглядеть, что да как в деревушке творится. После фантастических новостей о жучьей делегации и огненного зарева посреди ночи, разведать обстановку было в особенности интересно. Ещё и сельские рекруты, обязанные помогать защищать суда от налётчиков, умчали и почему-то не вернулись. А всё происходящее здесь, между прочим, являлось вопросом безопасности транзитного пути рхановской армии! Так или иначе, а драконовцам придётся сунуть свой нос в дела местных…

Убитых в ночной заварушке жуков простолюдины сложили в повозки, в которых уже располагались тушки ос, подстреленных сразу после сорвавшихся переговоров. Трупики детей Роя тоже демонстрировались прибывающим с правобережья сородичам — наверняка, в том числе и в качестве доказательств слов, описывающих события прошлых суток.

Краем глаза оса в небе увидела, что Богач направляется в свой дворовой амбар, в котором со вчера лежали тела жены, дочери и их убийцы. Мужчина в тунике вошёл внутрь и пробыл там какое-то время. Его помощники сидели под воротами, на двух пнях заменяющих им стулья, и ни на что не обращали внимания.

А дальше случилось нечто занимательное. Из амбара вышел гуманоид в рясе священнослужителя и шлем-маске медведя. И поскольку ни одной живой души в сарае, кроме Богача, не было, Фёдор тут же сообразил, что пришло время менять этому бокату кличку.

«Так вот где мы уже слышали его голос…» — сложился в голове перерожденца пазл. На похоронах драконовцев, на жертвоприношении в ограбленном тактире — везде Рой видел именно его. — «Так значит он духовный лидер! Никакой он не „Богач“, а на самом деле „Жрец“!»

Уж кто-кто, а этот гуманоид должен был обладать огромным авторитетом в средневековом обществе. Всё общение с богами шло через него. Религиозные принадлежности, необходимые для ритуалов наверняка хранились в его амбаре. Может там и повозка с крытым верхом стояла — более примитивный аналог кареты для перевозки священника в облике зверя.

Теперь стало понятно почему все деньги отдали на хранение именно ему. Этого мужчину можно было считать формальным предводителем деревни. Что, впрочем, не помешало Дебоширу вчера ввязаться с ним в драку…

Замечая Жреца в ритуальном убранстве, бокаты оборачивались и почтительно расступались с его пути. Таким образом главный священнослужитель спокойным шагом добрался до столба-идола и остановился прямо перед ним. Старейшина прочитал молитву вместе со всеми — только не вставая на колени и не накрывая лицо. Затем он обернулся к святыне спиной, а к единоверцам передом, и обратился уже непосредственно к ним.

Вещая, Жрец слегка расхаживал из стороны в сторону, разводил руки или вздымал их вверх. Переменчивая интонация его голоса звучала то настоятельно, то торжественно. Толпа, в которой плотно перемешались животные и гуманоиды, вытолкала поближе к священнику кур и козлят, предвосхищая необходимость задобрить богов. Однако никто пока не разжигал костёр, и сам Жрец похоже не спешил затевать серьёзное религиозное таинство. Судя по окраске его речи, влиятельный житель деревни призывал своих земляков к определённым действиям, указывал им, как следует поступить, словно бы наставлял слушателей…

В результате богослужение плавно переросло в народный совет. Представители трёх селений у реки могли поучаствовать в обсуждении дальнейшей судьбы их общего ареала обитания. В последнее время левобережный лес превратился в совсем уж недружелюбное место, и это волновало всех. В конце концов, хуторяне в нём не только грибочки собирали, но ещё и выгуливали скот и хоронили умерших.

В какой-то момент приведённых для ритуала животных убрали, чтобы они не мешались, ведь споры в кругу собравшихся разгорались всё ярче. Даже Жрецу приходилось повышать голос и вступать в яростные перепалки. Обошлось конечно без драк, но выяснения отношений заняли где-то полчаса. За это время через реку всё ещё не переправились все гости, а в совете сумело поучаствовать не более сотни гуманоидов. Остальные просто докричаться не смогли… ну или протолкнуться.

Закончилось всё тем, что столпотворение ожило и задвигалось. Нет, оно, конечно, и так постоянно пребывало в движении, но теперь стало заметно, что гуманоиды расходятся, а не толпятся.

Жрец ушёл с перекрёстка, вернулся домой. Внутри он пробыл недолго и вскоре вновь покинул своё жилище, вышел со двора. Побывав в избе, он не переоделся и всё также таскал на голове деревянную маску. Однако после посещения дома у него на плече появилась кожаная сумка. Фёдор конечно же узнал в ней ёмкость, в которой Жакару доставил в деревню серебряные монеты. Те самые, что впоследствии спровоцировали нападение душегуба на семью Жреца. Жакару же из дара не выделили ни одной копейки, так ещё и сумку отобрали.

Не было ни малейших сомнений, что именно нёс культист в этой торбе. И вместе с ней он зачем-то направился к реке.

Следом за Жрецом туда же выдвинулись десятки селян. Они шли навстречу переправляющимся бокатам, вынуждая их останавливаться, удивлённо смотреть на верховного адепта и даже примыкать к шествию. Некоторые мужчины хватали шедших за рукава и интересовались у них происходящим. Можно было с уверенностью сказать, что Жрец увёл с собой с площади не меньше двухсот-трёхсот гуманоидов.

Что же он задумал сделать с подарком Роя, что вызвал у соплеменников такой ажиотаж? На этот вопрос Фёдор получил ответ в течении следующих минут.

Встав на побережье священнослужитель вознёс руки к небу и торжественно произнёс несколько фраз. Пока это происходило, парочка его подручных отобрала плавсредство у прибывшего с пассажирами лодочника. Дальше Жрец приподнял пола рясы, забрался в реквизированую шлюпку, присел на сиденье и подождал, пока помощники вытолкают его с отмели. После этого Жрец взялся за вёсла и начал грести спиной вперёд, в одиночку отплывая от суши. За этим на обоих берегах наблюдали сотни зрителей. Фёдор тоже был весь внимание — и в небе, и под водой.

По мере того, как Жрец удалялся, течение смывало его вниз. Мужчина ничего не предпринимал, чтобы исправить это, а добравшись до середины русла, он прекратил грести, сложил вёсла и встал на выпрямленные ноги. Сняв сумку с плеча, он поднял её над головой и прокричал длинное высказывание, используя в нём слово «мирхоа». Затем священик поставил торбу на сиденье, сунул под клапан руку и вынул жменю монет. Несколькими взмахами он разбросал все серебряники, отправляя их из кисти в реку.

«Нахрена, а главное зачем⁈» — ошалел от увиденного Фёдор.

Избавившись от десятка монет, Жрец снова сел за вёсла, помог течению отнести его подальше и повторил то же действие уже на новом месте. Разве что без очередного обращения к богам, но всё также непоколебимо и на глазах у сотен соплеменников.

«Ах-ха-ха! Гениально! Они решили, что наш дар проклят, и все беды от него!» — прокомментировала жучья половина — «Они относили себя к умным, но умные относили их обратно. И что же нам теперь делать, кэп?»

Фёдор был искренне удивлён тому, что суеверия бокатов победили в них корысть. Даже баснословные богатства не могли заставить аборигенов полюбить насекомых. Хотя, конечно, прямо-таки баснословными богатствами задабривать их Фёдор ещё не пытался…

«Не знаю.» — отвечал сам себе перерожденец — «Если они считают это проклятием… сделаем так, чтобы избавиться от него было максимально сложно. На то ведь оно и проклятье, верно?..»

Ещё до того, как выброшенные монеты успевали упасть на дно, их подхватывали снующие под лодкой пиявки. Стая водоплавающих червей преследовала спускающееся по течению судно, заполняя свои чрева тонущими деньгами.

Для каждой следующей жмени Жрец отплывал на пятнадцать-двадцать метров в сторону. Хаотичными бросками он старался рассеять валюту по как можно большей площади. Делалось это, по всей видимости, чтобы отбить желание у сородичей впоследствии нырнуть и отыскать сокровище.

Лишь несколько взрослых направилось следом за лодкой с культистом, когда она выплыла за широту посёлка. Гораздо больше за продолжением представления наблюдало молодняка. Босоногие юноши трусцой семенили по глинистой береговой линии и мало обращали внимания на гневные предупреждения старших. Наверняка, те строго воспрещали отрокам пытаться достать проклятые пиастры со дна. Однако некоторые парнишки лишь весело улыбались на замечания и всё-также настырно следовали за шлюпкой, оставляющей за собой шлейф из богатств. Они ведь ещё не знали, что ни одной монеты в реке по итогу не останется…

Опустошив сумку, Жрец кое-как скомкал и тоже выкинул её в воду. Довольный собой, он уселся и, борясь с течением, принялся грести обратно.

«Придурок, ты так ничего и не понял…» — подумал Фёдор — «Нежуто сын тебе не рассказал, что жуки на самом деле хорошие?»

Возвращения проповедника дожидалась всё такая же многочисленная публика. Недолго думая, Фёдор разогнал полтора десятка пиявок и на всём ходу врезался их мордами в один из бортов лодки. Плавсредство перевернулось и на глазах у всех собравшихся главный посредник между богами и бокатами отправился прямиком в воду.

Это моментально вызвало ошеломление. Толпы на прибрежных склонах, испугались, возмутились, зароптали. Несколько мужчин бросились в водоём, на помощь священнику. Один из активных лодочников изменил маршрут, намереваясь подобрать Жреца. Его пассажиры тут же выразили недовольство этим решением, ведь в воде всё ещё находилось нечто опрокинувшее шлюпку!

Коренной житель посёлка, расположенного у глубокой реки, очевидно умел хорошо плавать. Чтобы он не вынырнул, несколько пиявок схватили его за ноги и специально потянули вниз. Пока Жрец барахтался, сражаясь за свою жизнь, дети Роя принудительно сняли с него расшитую узором рясу и шлем-маску медведя. На предплечье боката обнаружились ножны с костяным кинжалом, закреплённые ремнями. Это приспособление пиявки тоже отобрали, по-быстрому перегрызя кожаные шлейки.

После этого водяные слуги вытолкали беспомощно обитателя суши на мель. Там он наконец смог сгруппироваться, высунуть голову из воды и вдохнуть. Наблюдавшие за ситуацией гуманоиды удивлённо оборачивались, обнаруживая Жреца уже не посреди реки, а вблизи берега со стороны деревни. Кроме того, он почему-то был не в своём в священном наряде, а в одном подряснике в виде туники. Как-то слишком быстро он сумел и раздеться, и такую дистанцию проплыть. Для местных обывателей всё это выглядело, как магия или чертовщина…

Подошедшие мужчины помогли Жрецу подняться и выйти на твёрдую почву. Его тотчас окружили обеспокоенные сородичи, в толпе которых промокший гуманоид и растворился.

Фёдор же, без зазрения совести, забрал костюм культиста себе. Пускай Жрец подумает над своим поведением. Авось и сообразит в чём он ошибся, что в итоге расстался с самыми ценными для себя вещами.

Между тем, в центре деревни тоже происходило кое-что интересное. После собрания, многие селяне не пошли за Жрецом, а наводнили дворы центральных хозяйств послёлка. Это были дома и палисадники ближе всего расположенные к главному перекрёстку и святыне. Целые группы по два десятка мужчин заходили на придомовые территории и начинали делать нечто совсем неожиданное. Они оснащались инструментами, взятыми прямо из хозяйских сараев, и брались разбирать ограды, разделяющие соседние участки. Их не волновало, была это низкая плетёнка или добротный дощатый забор — да хоть частокол. Молотками, топорами и лопатами они крушили древесину, выдирали гвозди, выкапывали столбы и складывали целые секции на стопки.

К делу подключились сотни рабочих, даже женщины, и за какой-то незначительный промежуток времени хуторяне демонтировали суммарно, около двух километров ограждений. Затем они начали что-то размечать, примерять, прикидывать, и оказалось, что им помимо этого требуется снести ещё и некоторые постройки. Где-то час деревенщины бродили вокруг зданий, согласовывая разные нюансы…

К моменту, когда они наконец обо всём договорились и решились на снос, мокрый Жрец уже сидел на коленях перед идолом и дрожал обнимая себя за плечи. Сложно представить насколько унизил богослужителя Фёдор, сорвав с него церемониальный наряд. Теперь он выглядел обычным, как все, а глядя на такого бедолагу, уже невольно задаёшься вопросом, достоин ли он своего чина?

Впрочем вокруг Жреца постоянно ошивались сочувствующие граждане. Они вроде как обнимали и утешали его. Отдельные индивиды, пробирались через толпу, чтобы схватить мужчину за рукав и что-то высказать ему. Сколько бы оса не сосредотачивала на священнике взор, а рядом с ним постоянно творилась какая-то суета. Сам он даже не зашёл домой переодеться в что-то сухое.

К слову, дом богослужителя был единственным, среди всех центральных хозяйств, у которого не разобрали ограду. Этим селяне, вроде как, тоже выражали своему жрецу уважение. А может и нет. Может истинная причина крылась в чём-то в другом. Кто этих бокатов знает…

Фёдора тем временем беспокоило, что он никак не мог найти Жакару. Собственно, как и жена пропавшего делегата, рядом с которой, по информации наблюдателей, муж в последний раз появлялся ещё вчера. Вероятно, бокатианка опасалась отходить от жилища, чтобы не бросать маленьких детей одних. Это и удерживало её от отправки на поиски нерадивого муженька, который давеча уже исчезал, и в результате ввязался в какие-то мутные дела с дьявольсиким отродьями.

Фёдор точно знал, что Жакару не пошёл в лес за своим тайником — эту версию слуги тоже держали на контроле. Оставалось только продолжать разглядывать посёлок, в надежде, что пропажа сама себя обнаружит.

Между тем, масштабные строительные работы не стояли на месте. Всего под демонтаж попало свыше двух десятков строений. Каждое из них находилось впритык к внешнему контуру выделенной гуманоидами области. Небольшие сараи, крупные амбары, здания из досок или сруба, даже двухэтажные сооружения неизвестного назначения — все их сносили до основания, разбирая на детали, словно конструкторы. Наполнение, будь то неодушевлённые предметы или живые существа, оперативно переносили/переводили в другие постройки или оставляли/раскладывали на земле.

Селяне явно куда-то спешили, ведь всё выполнялось настолько быстро и организованно, что аж не верилось. С высоты это выглядело как гигантский муравейник, кишащий трудолюбивыми букашками.

Вскоре Фёдору открылось понимание того, что на самом деле затеяли гуманоиды. Если феодал не справляется с защитой своих подданных, им ничего не остаётся, кроме как самим позаботиться о своей безопасности…

По оконцовью демонтажных работ, в дело массово включились кирки и лопаты. По контуру убранного забора, прямо между придомовыми участками бокаты начали копать длинющий ров. Формы он был произвольной, но обязательно окружал все центральные хозяйства, лишившиеся изгородей. Заодно, с внутренней стороны рва создавался вал из отброшенной почвы. Объём работ, судя по всему, был запланирован огромный, поэтому к копке постепенно подключалось всё местное население, и из соседних деревень тоже.

«То, что они создают, это фортификационное сооружение.» — анализировал Фёдор — «Они хотят успеть укрепиться к нашему следующему нападению, поэтому решили окружить защитой не весь посёлок, а хотя бы его центральную часть. В дальнейшем они, конечно, могут и второй контур выстроить, обводящий уже все жилища… Селяне думают, что это поможет им против Роя? Может они не вкурсе, но минимум два вида наших слуг прирождённые землекопы. Подкоп разрушающий вал и стену — задача решаемая в кратчайшие сроки.»

Но, как бы там ни было, селяне серьёзно взялись за дело. Вскоре первая траншея уже опоясывала весь центральный квартал замкнутой линией. Для комфортного преодоления препятствия, через неё были переброшены деревянные мостики. Помимо бригад копателей, были ещё и плотники, которые занимались подготовкой пиломатериалов для будущей крепости. Запасов древесины в селении покамест хватало.

Некоторые семьи переезжали с вещами и припасами в часть селения готовящуюся к обороне. Иные, так и вовсе, пускались в бега. Загружая всё добро в заплечные мешки и повозки, они пересекали реку на переправе и уезжали/уходили на запад, в столицу или куда-то ещё.

Видя это, Фёдор испытывал неведомое ему прежде чувство власти. Одним своим решением, он спровоцировал миграцию из целой деревни! Никогда в людской бытности он и не помышлял, что будет обладать такой силой.

В разных местах на укрепляемой территории складывали кучи дров, вероятно для розжига больших костров. Одну такую сделали и на главном перекрестке. Эту кучу разложили вокруг узкого, но длинного бревна, которое предварительно вкопали на метр в землю. Выглядело это, как подготовка к сожжению ведьмы, что немного смущало Фёдора…

В паре дворов разведчицы заметили активные приготовления к будущему сражению. Мужчины, в основном очень молодые, шили на себя простяцкие тканевые доспехи, мастерили длинные копья и примитивные щиты из досок, для прикрытия от выстрелов кузнечиков.

Также наблюдатели увидели, как из некоторых сараев на повозки загружаются мешки, бочки, горшки в корзинах, сено и зерно. Дальше всё это добро перевозилось внутрь защищённого периметра и распределялось между разными хранилищами центрального квартала. Похоже бокаты концентрировали провизию внутри запланированного форта, заранее готовясь к его предполагаемой осаде. Всё говорило о том, что они крайне серьёзно настроены устоять в борьбе с Роем.

Со временем Жрец оклемался, встал с колен и устроил на площади новое совещание.

Потом из деревни началась эвакуация не только гражданских, но и скота. Коз переправляли на другой берег и на сохранение перегоняли в соседние поселения.

Трупы к тому моменту вообще убрали на северную окраину. Там их разложили на тканевых пологах и оставили на попечительство большой группе взрослых женщин. Те раздевали покойников и омывали от крови. Затем они зачем-то снимали с них мерки посредством верёвочек, на которых затягивали узелки. Бокатианок интересовало расстояние от ключиц до щиколоток, и от плечей до запястий. С расчленнёных на куски и перемолотых в фарш замеры не брали.

Впоследствии эту информацию гуманоидши использовали, чтобы пошить для каждого покойника бесхитростные балахоны. С виду они выглядели, как просторные ночные рубахи, тянущиеся до стоп. На сих одеяниях мастерицы, сидя на скамьях, под открытым небом, вышивали красной нитью буквы, которые постепенно складывались в слова. Всё, как для похорон дэя. Ну почти…

В случае мертвецов, у которых, скажем так, не было на что одевать балахон, хуторянки шили обычный длинный мешок, и слова наносили уже на него. Потом Фёдор воочию увидел, как останки запихивают в такой мешок, вместе с головой, и зашивают горловину, закрывая доступ внутрь. Такой вот вариант савана для тех, кого располовинило или чего похуже.

Во второй половине дня, в разгар работ по копке рва, на центральной площади сформировалась интересная обстановка. В толпе больше не было ни одного молельщика, обращённого лицом к идолу. Все гуманоиды стояли кругом и смотрели на подготовленную кучу дров. Непосредственно около будущего кострища расположилось четверо мужчин с верёвками в руках. Между толпой и грудой древесины, на коленях сидел Жрец, оставшийся в своей тунике. Горбясь, он склонял голову вперёд и обеими руками прижимал к лицу ножны с новым кинжалом.

Без оградок толпиться бокатам стало проще. На собрании теперь помещалось больше гуманоидов, а их расположение ограничивали лишь здания. Дороги отныне пролегали там, где было удобней проехать/пройти, и всевозможная работа кипела повсеместно.

Во всём этом шевелении и брожении огромной кучи народу оса не сразу заметила, что через столпотворение ведут какого-то бедолагу. Расталкивая зевак, четверо бугаёв силком волокли мужчину с руками связанными за спиной. Благодаря знакомой одежде Фёдор быстро узнал его — это был Жакару. Козопас всё ещё носил те рубаху и жилет, в коих он побывал в бункере.

«Что?.. Не может быть…» — ошалел от увиденного человек — «Да они что… совсем подурели⁈»

Увидев картину впереди, — столб, дрова, Жрец на коленях — Жакару завопил и принялся вырываться так рьяно, как никогда. Пришлось конвоирам брать его за каждую конечность и буквально нести над землёй.

«Все сюда!» — скомандовал коллективный разум — «Мы не должны позволить этому случиться!»

Первобытный фанатизм бокатов очень сильно рассердил королеву. Лоббист семьи обязан оставаться живым, а не быть сожжённым в отместку за воплощение воли Роя.

Слух о происходящем быстро распространился по посёлку, и вот кто-то сообщил о планах общины родне Жакару. Жена с детворой примчались от дома, пересекли ров, начали прорываться через толпу, ориентируясь по крикам отца. И женщину, и отпрысков в итоге перехватили, повалили на землю и обезвредили мужчины из числа самых преданных последователей культа.

Бьющегося в агонии боката поставил на дрова, и тогда четверо с верёвками начали приматывать его к вертикальному бревну. В этот момент Жакару заметил осу парящую на высоте и вдруг закричал, надрывая горло:

— Халима-а-а!!! Ха-ли-ма-аа!!!

«Он зовёт нас!..» — осознал Фёдор, ощущая, как сердечко ёкнуло от чувства вины. — «Держись, друг, подмога уже в пути!»

Пока Жакару надёжно привязывали по всей длине, он не прекращал выкрикивать имя учителя. Родню будущей жертвы оттащили подальше и оставили под присмотром нескольких стражей. Со своей позиции они могли видеть лишь голову вопящего главы семейства.

Закончив фиксацию живого тела, помощники разошлись и влились в ряды массовки. Жрец встал с колен, поднял голову и остановил взгляд на трепыхающемся теле перед собой. Сжимая ножны обеими руками, главный культист начал произносить молитву.

Передние ряды селян не спеша опустились на колени, накрыли лица руками. Лишившийся наряда Жрец пошагал вокруг кострища, не прекращая говорить. Один из подручных подошёл к дровам и принялся обливать их маслом из небольшой бочки с отверстием. Из-за того, что Жакару кричал слишком громко и перебивал священный текст, вскоре ему затолкали в рот тряпку и завязали кляп.

Круг сидящих на коленях гуманоидов начал раскачиваться из стороны в сторону. Сперва у них получалось в разнобой, но постепенно участники ритуала поймали одну волну. Хор мычащих голосов звучал всё громче, достигая высоты наблюдателя. Вой входящих в транс фанатиков создавал некий аккомпанемент речитативу Жреца. Это действо напоминало увиденное Фёдором на следующий день после ограбления трактира. Только тогда в жертву приносили козлёнка, а не разумного боката!

«Если инквизиция этой религии будет сжигать наших доверенных лиц, будто каких-то ведьм, с данной конфессией мы ужиться не сможем!» — заключил перерожденец. Раньше он опрометчиво недооценивал кровожадность этого общества.

Умолкнув, Жрец помахал рукой, подавая сигнал пособнику. Мужчина стоявший метрах в ста, рядом с горящим костром, зажёг от огня факел. Затем пламя на палке пронесли над головами у толпящихся верующих. Параллельно с этим, священник вынул лезвие и отбросил ножны наземь. Стоя впритык к дровам, верховный культист держал ритуальное оружие наготове и смотрел в ополоумевшие глаза жертвы. В этом положении он принялся повелительно и строго провозглашать финальное обращение к богам.

Издали доносился остервенелый плач детей и супруги несчастного Жакару. Похоже их мольбы не могли разжалобить пропитанных варварскими предрассудками сородичей.

Факалещик остановился в шаге от дров, дожидаясь команды проповедника. Жрец не менял позы и не отдавал приказа, покуда не закончит речь.

Стая ос со слезливым полотном нырнула прямо в воды реки, зачёрпывая в носилки жидкость. Подоспевшие пиявки подтолкнули сестёр снизу, помогая им снова взлететь.

И тут Жрец всё же умолк… В следующий миг Фёдор увидел, как факел выпал из руки помощника.

«Быстрее!!!» — приказывал мыслительный центр, выжимая максимум из прислужниц.

Горящая палка шлёпнулась на разлитое масло и вокруг кучи дров моментально очертилось кольцо огня. Жакару находился в его центре, и чтобы жар добрался непосредственно до него, требовалось ещё какое-то время. Переступив через оранжевые языки, Жрец вошёл в кольцо пламени и приблизился впритык к связанному мужчине. Поскольку его одежда была влажной, культист мог не опасаться, что штанины загорятся или кожу под ними обожжёт.

Свободную кисть священник положил козопасу на грудь — Жакару всё ещё вырывался и вопил, даже через кляп. Жрец поднял кинжал над головой, демонстрируя его толпе, а затем это оружие резко упёрлось Жакару в рёбра. Прямо перед сожжением, служитель богов намеревался пустить жертве кровь. Разрастающееся пламя поджимало в спину, поэтому медлить с этим Жрец явно не собирался…

Внезапный сигнал горна прозвучал в последнюю секунду. Знакомый всем хуторянам звук вынудил сотни голов в едином порыве обернуться. На фоне протяжного гудка нарастало характерное жужжание. Так и не совершив роковое движение, Жрец отвлёкся от Жакару и сосредоточился на происходящем в небе.

Стая надвигалась с востока. Она была не так многочисленна, как вчера, но тоже не маленькая — около восьмидесяти здоровенных шершней.

Прибытие жучьей братвы вынудило заволноваться всех. Вопреки огромному численному перевесу, бокаты начали в панике разбегаться и хвататься за оружие. Так поступали далеко не все, однако многие забывали о своих делах и обосновано реагировали на страх. Коллективный разум видел, как из-за появления представителей Роя активизировался муравейник внизу. Места крупного скопления народа охватывал хаос. Выскакивая из траншей и расталкивая соратников, гуманоиды неслись к постройкам, ныряли в погреба и дверные проёмы. Другие просто стояли на месте, тараща глаза, или в спешке разматывали пращи и вкладывали стрелы в луки.

Жрец отвернулся от Жакару и перепрыгнул через огонь, убираясь с груды дров. Культист не нанёс никаких ранений оружием и оставил жизнь жертвы всецело на поживу пламени.

Мча на огромной скорости, осы за считанные секунды добрались от окраины к центру селения. Налететь всем скопом на сборище перед костром означало накликать на себя залп из всех орудий и полностью повторить сценарий прошлых суток. Фёдор же не мог каждую ночь тратить время на вырезание провинившихся селян. Нужно было как-то иначе повлиять на их умы.

В итоге вся стая пронеслась мимо охваченного огнём Жакару и направилась в другое место. Удивлённые гуманоиды проследили за тем, как насекомые бросили опального козопаса сгорать, а сами ломанулись прямиком в личный двор Жреца. Быстро проникнуть туда толпе всё ещё не давала высокая ограда. А вот осы спокойно запорхнули и какое-то время могли чувствовать себя хозяевами. Ни одного охранника в палисаднике не оказалось. Жрец и его пособники бросились открывать ворота, но сперва им требовалось преодолеть плотную толпу.

Прислужницы королевы сорвали замок с входа в амбар. К этому моменту шестеро гуманоидов, подсаженных товарищами, уже перемахнули через забор. С топорами и серпами они бросились защищать недвижимость Жреца. Большая часть ос тотчас устремилась в бой, не подпуская сельских бойцов к сёстрам открывающим ворота хранилища.

Внутри придомовой постройки глаза Роя увидели множество разных подвешенных, расставленных и разложенных вещей. Разглядывать их все не было времени. По центру помещения стояло две повозки: одна с крытым верхом, та на которой Жреца катали за пределы деревни; вторая без бортов — на ней, на простреленной соломе лежало три трупа.

Всё больше бокатов перелезали ограду и проникали в палисадник со всех сторон. Сдерживать их натиск становилось сложнее. Некоторые осы получали ранения и падали, после чего жуков безжалостно добивали ногами. Рьяно размахивая топором над головой, один из бойцов прорвался к приоткрытой створке. Юркнув внутрь, он остановился у входа и остолбенел. Вытаращенными глазами деревенщина уставился на свору насекомых, которая расчленяла одного из мертвецов на повозке.

Тем временем пожарный мультикоптер наконец добрался до площади с костром. Чтобы по нему никто не стрелял, несколько ос натянули под носилками рясу Жреца, заодно с ритуальной маской. Фёдор не знал сработает это или нет, но по итогу снаряды не полетели. Возможно, это было никак не связано с ритуальным костюмом, а стрелкам просто не хотелось ненарочно поразить настилом кого-то из своих — вся деревня кишела бокатами и местами бегали дети…

Жакару неслабо подкоптился и уже кричал не своим голосом от боли, когда сброс воды мгновенно его потушил. Кое-где одежда на нём успела загореться, однако ожогов несовместимых с жизнью он точно не получил. На дровах остались незатухшие очаги пламени, но главное лоббист Роя был спасён от скорой и мучительной смерти.

Увидев проделанное жуками, гуманоиды попросту охренели. Столб пара, резко вырвавшийся вверх, послужил дополнительным спецэффектом, ошеломляющим зрителей. Взвыв от страха, бокаты начали опасливо пригибаться, пучить глаза и отступать назад.

Пока никто не добил Жакару более тривиальным способом, нужно было действовать и срочно его спасать. Восемь ос спикировали вниз, стремительно сокращая дистанцию до цели. Остальные уносили слизевое полотно, которое вообще-то не следовало показывать аборигенам.

Рясу Жреца прислужницы накинули Жакару на грудь, шлем-маску поставили ему на виски, покамест до конца не надевая. Ритуальный костяной кинжал жуки вложили прямиком в кисть связанного козопаса. И опять перерожденец понадеялся, что одеяние священника сбережёт насекомых от вражеских атак. Других идей, как справляться ограниченными силами, у него попросту не было.

Дальше несколько ос уселись на столб и начали у всех на виду разгрызать сдерживающие жертву верёвки. Тут же появилось несколько мужчин, решивших им помешать. Разрываясь на несколько фронтов, Рой направил две осы отвлекать лезущих на кострище бокатов. Чтобы к этим инициативным ребятам не присоединились сотни других гуманоидов поблизости, Фёдор приказал активироваться летунье с сумкой. Оса с торбой полной серебряных монет переклонила кожаную ёмкость и полетела над центральным сборищем, высыпая на головы простолюдинам денежный дождь. Эти серебрянки были ещё влажные от речной воды, с кусочками водорослей и песчинками, налипшими на них внутри чрев червей.

«Раз уж они считают этот дар проклятым, то пускай попытаются отыскать каждую монетку, когда мы рассыпем их над многочисленной толпой! Посмотрим, как у них это получится, ха-ха-ха-ха!» — насмехался коллективный разум. Он чувствовал себя змеем искусителем, который склонял нищих к греху.

Кто-то наклонялся и поднимал домовую валюту, кто-то принимался активно выискивать её среди ног, кто-то наоборот препятствовал этому. В результате вездесущая сумятица усилилась. Хаос и толкучка играли на руку насекомым и мешали тем, кто им противодействовал.

С боем слуги Роя освободили Жакару от пут. Выплюнув тряпку из рта, козопас ломанулся навстречу соплеменникам, однако в следующее мгновение, внезапно остановился. Обожённый мужчина быстро сообразил, что его сородичи, это как раз те, кто пытается его убить, а значит бежать к ним в объятия — плохая идея. Лучше остаться на месте, под защитой шестилапых монстров — так имелись хоть какие-то шансы не откинуться в течении минуты. В конце концов он сам позвал на помощь человека-мотылька, и вот его друзья-жуки откликнулись на зов.

Оставшись на тлеющей куче дров, Жакару крутился на месте, бросал обеспокоенные взгляды по сторонам и не понимал, что делать. Наверное, сейчас бедолаге больше всего хотелось, чтобы осы, как пару дней назад, подцепили его на липучку и унесли в небо. Фёдор такой план исключал. В тот раз в захвате будущего делегата участвовал слизевик. Повторить же подобный приём коллективный разум, во-первых не успевал, а во-вторых не хотел. Нужно было выкручиваться как-то иначе. Да и зачем спасать Жакару, если его, как лоббиста, не примут в родной деревне? Какой с него толк семье в виде раба в тюрьме?

Растерянный и напуганный бокат начал что-то выкрикивать односельчанам, в сотый раз пытаясь до них достучаться. Они его связанного не слушали, может теперь хоть задумаются?

Фёдор видел, что большинство гуманоидов обескуражены и не спешат оголтело кидаться на ос. Только поэтому он ещё мог как-то взаимодействовать с Жакару, пусть и с большим трудом. Просто жуки фактически не атаковали толпу. Они напали на амбар и на самого Жакару, но ни одно жало или жвало не было применено против случайных мирных граждан. Хоть насекомые и вторглись на приватную территорию, они лишь оборонялись. А ещё бросались деньгами. В итоге совокупность всех факторов создавала удивительный прецедент. А может деревенщины всё же прониклись влиянием священного убранства Жреца…

К слову о нём. Сразу после вызволения заложника, летуньи начали принудительно наряжать Жакару в рясу и маску. Вещи были сплошь промокшие после реки, поэтому сами по себе надевались с трудом. Козопас же не горел желанием облачаться в чужой наряд и усложнял и без того непростую задачу. Когда что-либо прикасалось к его обожённой коже, он шипел и одёргивал руки, обнуляя старания слуг.

Пришлось одной осе присесть непокорному мужчине на грудь и жёстко сдавить мандибулами его шею. Жакару схватился за жвалы и попытался их разнять, на что силёнок бокату не хватило. Борясь же с противодействием, мандибулы сомкнулись ещё жёстче, и в точках где резцы вдавились в плоть по коже заструилась кровь. Прямо там Фёдор был готов убить Жакару, если он не подчинится. Всё прошло по очень тонкой грани… Поняв, что его жизнь опять на волоске, бокат упал на колени, развёл руки в стороны и закричал насекомому прямо в морду:

— Жакару мрака зен Халима! Жакару мрака зен Халима!

Больше он не противился одеванию в рясу, а наоборот способствовал этому. Фёдор сумел быстро нарядить Жакару в облик священного медведя, а затем вручил ему ту самую сумку из-под денег, которую он по малодушию отдал.

«На, держи. И впредь цени своё имущество. А то чего как лох последний…» — подумал перерожденец.

После этого все прислужницы защищавшие заложника просто улетели вверх.

В этот же момент через толпу прорвались хуторские донкихоты с самодельными доспехами, копьями и щитами. На битву своей мечты они не успели. Внимание же всех собравшихся быстро переключилось с переодетого Жакару на небо. Там осы несли куски тела душегуба, погубившего членов семьи Жреца. Именно его они стащили из вскрытого хранилища и, чтобы суметь перенести в непростых условиях, разорвали на части: конечности и голова отдельно, торс напополам. Эти дважды истерзанные жуками останки насекомые пронесли над головами у собрания и сбросили прямо на кучу дров, на которой всё ещё торчал Жакару.

Вскоре в центр сборища вернулся Жрец собственной персоной. Он проверил, чем занимались жуки в его сарае, убедился что исчез только труп убийцы, выставил пару доверенных охранников у ворот и побежал наблюдать за происходящим на высоте. Он увидел, как упали на затухший костёр сброшенные фрагменты тела и предельно быстро вернулся к месту незавршённого ритуала. Там Жрец узрел Жакару прижавшегося спиной к столбу и тыкающего кинжалом в мужчин, которые медленно подступались к нему с разных сторон. Они направляли на него оружие, но не спешили зарубить того, кто был облачён в священные рясу и маску. Если посечь лезвиями этот костюм, как минимум, придётся шить новый. Жакару же, по всей видимости, не собирался сдаваться без боя и только этим продлевал себе жизнь.

Вернувшийся Жрец увидел, что тот, кого он намеревался зарезать и сжечь, теперь стоит в его собственном одеянии, совсем недавно украденном рыбами в реке. В руке же у него было костяное оружие, тоже представляющее особую культурную ценность. На тлеющих головешках валялся покромсанный мертвец, доставленный сюда насекомыми — непростой, а тот самый, что повинен в страшном преступлении. И что же предпринял богослужитель застав воочию столь поразительную картину?

Фёдор внимательно следил за его следующим решением.

Как минимум, культист сразу приказал оставить взвинченного и вооружённого Жакару в покое. Все повиновались…

Дальше между Жакару и Жрецом состоялся продолжительный разговор. Всё это время осы парили над местом событий, и постепенно к ним прибывало подкрепление, увеличивающее численность стаи. Одним своим присутствием федоройцы давили на бокатов, вынуждая селян задумываться над последствиями их поступков. Естественно все слуги находились на недоступной для лучников высоте, дабы не провоцировать конфликт, но если гуманоиды вдруг решат навредить Жакару, всё могло резко измениться… Так выглядела прямая угроза со стороны новой королевы этих земель.

«Не всегда армии необходимо сражаться, чтобы приносить очки власти своему господину. Иногда ей достаточно просто существовать.» — размышлял человек.

Пока происходил разговор между лоббистом Роя и духовным лидером деревни, коллективный разум оценивал, всё ли правильно он сделал:

«Мы посрамили Жреца за попытку избавиться от нашего дара и вернули монеты общине. Потом мы потушили костёр, показывая, что нам не угодна смерть Жакару. Одев его в наряд верховного культиста мы выразили то, что он больше достоин признательности богов. И в конце концов мы предоставили этим язычникам альтернативу — плоть убийцы может быть сожжена, раз уж им никак не обойтись без жертвоприношения. Остаётся надеяться, что аборигены правильно истолкуют наш посыл. Ведь мы угробили двадцать ос ради всего этого шутовства…»

Минут двадцать Жакару и Жрец что-то прилюдно обсуждали. Или, вернее сказать, прибокатно… Козопас постоянно оборачивался в сторону, где плакали и звали его дети с женой.

В итоге всё завершилось тем, что мужчина медленно снял с себя маску и передал её Жрецу. Также он поступил с рясой и кинжалом. Момент истины настал — будет ли сей народ жить или сгинет, решали следующие секунды. Жакару не зарубили в то же мгновение, однако подошедшие топорщики снова поневолили его и связали. Затем козопаса повели прочь от кострища. Его привели к семье, дали какое-то время пообщаться и снова их разлучили. Конвоиры завели Жакару в один из домов центрального квартала, и за закрытую дверь родню к нему уже не пускали.

Одна оса присела прямо на крышу избы, в которой содержали заложника. Остальные прислужницы улетели дальше трудиться на благо Роя. И так слишком много времени потратили на сторонние задачи…

Жертвенный костёр разожгли по новой. На нём не стали сжигать останки душегуба — обошлись козами и курами, давно выделенными для этой цели. Ритуал был успешно проведён и завершён Жрецом облачённым в каноничный, пускай и промокший, наряд. Неизвестно надолго ли, но Фёдор отгородил Жакару от смерти.

Ходящие напротив гуманоиды неприветливо поглядывали на осу, сидящую на кровле средь белого дня. И всё же никто её не прогонял — ни камнями, ни стрелами. Даже дети опасались, как-то будоражить страшную тварь.

«Они начинают что-то понимать.» — подумал Фёдор. — «Не знаю, что им вчера втирал Халима, но они видят, что наши поступки продиктованы некой логикой. Послание с рисунками, опять же таки… Сегодняшней ночью кровавая жатва постигнет не их. Наведаемся к другим гуманоидам…»