Место: столица Роваровни Щитти Хагрон.

Время: день переговоров с речной общиной.

Уже больше суток глинотел-ассасин провёл в трупе убитого им правителя лесного королевства. Чёртовы священнослужители языческого храма всё время ошивались рядом с телом, не позволяя лазутчику Роя вылезти даже ночью. Ввиду этого вопрос о спасении репутации насекомых становился настоящей проблемой. Не сказать что жуков и без того любили, но если вдруг выясниться, что они убивают королей в их собственной постели, для всех шестилапых начнётся сущий кошмар — мобилизация разрозненных бокатианских группировок против общего врага! Фёдор кое-что смыслил в политике и в базовой логике, а потому очень надеялся, что его проделка сойдёт ему с рук. Для этого всего-то нужно было эвакуировать имитатора-убийцу незаметно для разумных существ.

Проголодавшись, дитя Роя выело немного внутренностей своей жертвы, насытилось и заодно заполучило больше жизненного пространство в этом тесном разлагающемся «домике». Близилось утро и самые интересные события теперь развивались на встрече Халимы с жителями речной деревни. Вызволение же застрявшего глинотела отошло на второй план, да и пока положение насекомыша было таково, что ему оставалось лишь выжидать.

Грань коллективного разума, управляющая этим организмом, прислушивалась ко всем звукам раздающимся в наосе*, и хотя бы по ним пыталась проанализировать происходящее рядом с трупом. С приближением утра разговоров и шагов слышалось всё больше. Некоторые голоса звучали взволновано, будто торопливо рассказывали какую-то захватывающую историю. Фантазия человека дорисовывала то, что бокаты делятся между собой вестью о вчерашнем происшествии на восточных подступах к городу. Что подумали горожане, увидев разбитую группу гильдийцев всего в нескольких километрах от престольного града? Кто посчитал себя достаточно могущественным, чтобы устраивать такую бойню в самом центре крупного независимого государства? Неужто нашлись наглецы неустрашившиеся творить разбой под носом у королевской дружины?

*Наос — основная, центральная часть храма, где во время богослужения находятся пришедшие в храм молящиеся.*

Фёдор задумывался над тем, что ему нужен наблюдатель, который проследит за столицей сверху или со стороны и первым заметит любую ответную реакцию её обитателей. Если они вдруг решат собрать ещё одно войско или предпринять любые другие шаги, мыслительный центр должен узнать об этом как можно скорее.

Не было понятно только остались ли ещё в распоряжении городского гарнизона орлы-перехватчики. Но даже если да, этот вопрос вполне решаем одной удачной вылазкой крупного отряда ос…

На рассвете обе двери в стене за статуей священного мирх-маку отворились, и из них хлынули бокаты. Разговоры в главном зале мигом стихли и, кроме негромких шагов десятков ног, зазвучал скрип колёс небольших тележек. Разносился тихий благоговейный шёпот, плескалась вода в катящемся чане. Затем загудело пламя вносимых факелов, либо подвесных светильников, которые зажгли от переносных ламп. Также, возможно, были зажжены угли в чашах перед деревянными зверобогами, но это не точно…

Наконец раздался голос не стесняющийся говорить уверенно и громко. Он принадлежал возрастному мужчине, который, судя по строгой повелительной интонации, раздавал какие-то указания. Фёдор попытался вспомнить, как звучали голоса верховных жрецов, когда они пару дней назад благословляли полководцев дэя на поход. Может сейчас молвил один из них?

Пережденец так и не сумел выяснить на основе этой информации что-то конкретное. Голос звучал приглшуённо, да и подобный анализ для человека оказался слишком сложен.

Минут пять мужчина что-то рассказывал расхаживая вокруг трупа. Ему отвечали коротко и едва слышно. В конце концов руководитель остановился в головах покойника и подчёркнуто изрёк:

— Глава Хали Маку!

— Глава Хали Маку! — торжественно повторили за ним десятки мужчин и женщин.

«Вот те на…» — подумал Фёдор — «А здесь уже не Дэя Пюрату „главят“, а Хали Маку… Это потому что дэй умер или священнослужители всегда присягают медведю, а не королю?.. И не нет ли взаимосвязи между словосочетанием „Хали Маку“ и именем Халима. Ведь, если совместить, звучит похоже. Я даже не уверен что это на самом деле два слова, а не одно…»

Парень на мгновение представил, как бокаты произносят «Глава Халима», подразумевая человека-мотылька, образ которого он придумал вчера. Сделать из Халимы нового идола для поклонения, было неплохой идеей. Однако в этом вопросе всё зависело от самого старика и того, как он распорядиться отведённой ролью. Кафтан офицера и перстень дэя, довольно мощные символы, так что при желании учитель мог бы добиться на данном поприще неплохих результатов. Есть ли у Халимы потенциал стать пророком Роя, станет видно сегодня, после переговоров с речной общиной.

Окончив разнарядку, главарь отчётливо покинул помещение, воспользовавшись правой дверью. После его ухода сборище в наосе задвигалось, начало грюкать инструментами и оборудованием. Они явно готовились к чему-то… Похоже на сегодня у бокатов были запланированы новые мероприятия, связанные с погребальными обрядами. Фёдору же хотелось, чтобы с покойником как можно скорее разделались. Его раздражала вся эта возня и оттягивание неизбежного.

«Закопайте его уже или сожгите, умоляю!» — мысленно просил перерожденец.

Переговариваясь вполголоса, адепты веры в зверобогов таскали по полу что-то тяжёлое, звенели сталью, гремели твёрдыми предметами. Вскоре их приготовления коснулись и центральной фигуры сего действа. Глинотел почувствовал как дохляка трогают за конечности и меняют его положение.

«Только без потрошения, прошу. Вы же не сожёте его внутренности в тех бронзовых чашах напротив статуй, я надеюсь…» — нервничал Фёдор.

Труп перенесли на другую горизонтальную поверхность, чуть пониже. Затем ощущения подсказали, что одежду на мертвеце разрезают и снимают. Когда покойника полностью раздели, зазвучало журчание струящейся воды, и бывшего дэя начали обмывать мокрыми тряпками. Кожу его на всех участках тщательно вычистили от дерьма, санья, пота и грязи. Для этого труп дважды перевернули. Под конец его тёрли уже сухой тканью, потому что ёмкость на колёсиках укатили и вода больше не журчала.

Вымытого и вытертого покойника оставили ненадолго в покое — наверное, чтобы окончательно обсох. Через минут пять его начали засовывать в какой-то мешок, либо облачать в одежду, — явно новую, потому что порезанную так уже не наденешь. Фёдор тут же успокоил себя, что раз усопшего одевают, то потрошить не будут. Иначе какой смысл? Удобнее сделать это, пока он голый.

Когда торс мертвеца подняли в вертикальное положение, стало понятно, что его наряжают в какую-то рубаху. В целом на труп добавили один слой лёгкой нательной одежды, после чего вернули его на постамент с цветочной подложкой, и вновь сложили его руки крест-накрест на груди. Проделав всё это, от дохляка окончательно отстали. По крайней мере, на пока…

Дальше в главном зале храма стало меньше грохота и разговоров, зато с улицы начал доносится галдёж собравшейся толпы. Подданные явились ещё разок взглянуть на своего бывшего правителя: не часто ведь такое случается — надо насмотреться вдоволь.

Тележки и прочий инвентарь укатили и унесли в проходы в тыльной стене. Адептов стало поменьше и плюс они освободились от работ, поэтому в зале прибавилось негромкой легконравной болтовни.

«Никакого смирения перед богами!» — шутливо возмутился Фёдор. Ему было главное, чтобы смирялись перед ним.

Прошло ещё минут двадцать и послышался характерный шум. Послушники снимали с арочных окон огромные ставни, открывая проёмы, через которые с улицы могли заглядывать прихожане. На фоне гомона толпы зазвучали надрывные взволнованные восклики молельщиков, обращавшихся в своих возваниях к мирх маку. По сторонам от тела с жуком, внутри храма вновь появлялось всё больше и больше гуманоидов. Они молчали и лишь изредка покашливали или переминались с ноги на ногу, выдавая своё присутствие мелкими шорохами.

На какое-то время всё будто замерло и ничего не происходило. Даже эмоциональные речи верующих поугасли, и обычный шум средневекового городища стал превалировать, над звуками вокруг святилища. Где-то вдали стучал кузнечный молот… катилась деревянная тележка… лаял пёс…

Как вдруг тишину разбили мощные одновременные удары в большие барабаны. Их прозвучало пять, один за одним, после чего послышался грохот раскрываемых ворот. Центральный вход в храм раскрыли, что тотчас отразилось вспышкой голосов проговаривающих молитвы.

Наконец зазвучал по особому громкий и выразительный мужской тембр. Обращаясь к народу, проповедник торжественно вещал свою речь, где-то перед фасадом священного здания. Из его уст вылетали знакомые слова, такие как «Дэй Пюрата», «Щитака Хагрон», «ханоноа» и «мирхоа».

Вскоре Фёдор услыхал и кое-какое другое выступление и узнал, что столичный жрец и вполовину не так хорош в плане ораторства, как его собственный пленник. Если кому и следовало работать над воодушевлением простолюдин, так это Халиме. Только отплатили ему в итоге не очень хорошо, и будет ли учитель и впредь также стараться после пережитого, неизвестно…

Двухминутную речь священослужитель завершил тремя короткими чеканным фразами, каждую из которых за ним хором повторили верующие. Затем вновь прозвучало пять ударов в барабаны, под которые толпа взорвалась вдохновенными взывающими возгласами. Дрожащие голоса порывисто выкрикивали слова, обращаясь к богам.

Через главный вход хлынули бокаты, — шуршание одеяний и десятки шагов. Прозвучало блеяние парочки маленьких козлят — новые поднесения для жертвенного пламени. Дальше включился оркестр из духовых инструментов, и выяснилось, что десятки дудочников всё это время стояли по бокам от трупа. Тот же голос, что и вчера, снова произносил молитву позади покойника. Однако текст и мотив у пения были уже иные. Тяжёлой тоской пробирало от этих немелодичных траурных псалмов…

Какой-то твёрдый увесистый предмет поставили на деревянную поверхность перед постаментом с мертвецом, и в тот же момент, в той же области прозвучал женский голос.

— Люки хагра зи шандо дэй.

— Мирхоа халбрано лим. — проникновенно ответил бокатианке какой-то мужчина напротив.

Затем уже чуть правее, на другую деревянную плоскость высыпалась маленькая горсть монет.

— Люки хагра зи шандо дэй. — промолвил трескучий старческий голос.

— Мирхоа халбрано лим. — тут же ответил ему глубокий и басистый тембр.

Затем данный алгоритм повторился ещё бесчисленное множество раз. Кто-то подходил, высыпал монеты или ложил предметы на деревянные столешницы, после чего следовал одинаковый обмен фразами. В зале появлялись и исчезали всё новые и новые индивиды, а отвечающие были всё те же. Так продолжалось не один час, и параллельно этому на фоне не прерывалась молитва, в которой вопреки её длине, казалось, не было ни одной повторяющейся строчки.

За это время Фёдор догадался, что входящие прихожане делают подношения церкви или секте — хрен знает как это назвать — и заодно что-то желают дэю, как и вчера, за что получают напутствие от служителей храма. Передай что-то ценное проповедникам и будешь благословлён — такая вот безотказная религиозная схема. Тем более и повод отличный — смерть уважаемого государя. Самое время подзаработать, пока все на эмоциях и переживают за дальнейшую судьбу отчизны.

Фёдор, в свою очередь, выделил новые слова для перевода. Ответная фраза адептов донеслась до слуха резидента Роя не менее нескольких сотен разж. Но мыслительный центр всё равно, на всякий случай, записал на слизевую табличку её транскрипцию, чтобы не забыть звучание. Прямо в тот момент Халима находился при смерти, и хотя человеку не хотелось раньше времени списывать его со счетов, было уже далеко не факт, что исследовать религиозный текст он будет именно с этим дедом. Поиск же другого лингвиста, это неопределённое время, поэтому не мешало подстраховаться… Ну и даже если Халима выживет, неизвестно, когда он восстановиться и вернётся к работе, так что в любом случае, сделать заметку не помешает.

Среди посетителей святилища были старые и молодые, дремучие старцы и почти отроки, но ни одного ребёнка. Вернее, дети вероятно ходили по внутреннему пространству наоса, однако глинотел этого узнать не мог, потому как никто из предполагаемых малявок голоса не подавал. Потом, где-то спустя полтора часа литургии, к телу в сопровождении взрослого всё же подошёл какой-то малец. Следом за спутником он тоже положил на стол некий предмет и внезапно произнёс иную форму стартового высказывания.

— Люки хагра круки бока.

Это соответствовало тому, что резидент Роя уже слышал вчера, во время первого обряда. Выходит того же мальчонку снова привели, чтобы он сказал то же самое. Священнослужитель ответил стандартно, как всем, но было заметно, как сочувственно дрогнул взрослый голос. В гнетущей тишине послышалось сдавленное хныканье дитя.

«Не плачь пацан.» — подумал Фёдор — «Пускай плачут дети, чьих родителей твой папаша замордовал. Только у меня на глазах нескольких отмудохали до инвалидности за то чего они никогда не делали. А сколько таких случаев было за всё время его президентства? Подумай об этом, если вдруг займёшь трон Щитти Хагрон. А ещё лучше подумай о том, чтобы сменить подданство и присягнуть на верность мне, коль не хочешь повторить судьбу предка…»

По мере того, как столы для подношений заполнялись, их периодически очищали, сгружая дары в мешки. Были отдельные ёмкости для денег, для изделий из металлов и дерева и для еды. Некоторые прихожане жертвовали живых куриц и коз. Животных сразу куда-то уводили из помещения, в отличии от двух козлят, которые находились здесь с самого начала.

В какой-то момент частота произносимых фраз уменьшилась. Вместо непрерывного потока гостей, между новыми подаятелями появились временные промежутки, которые постепенно нарастали. Это означало, что количество желающих задонатить всё меньше, и близиться час, когда обряд утратит коммерческую ценность. Фёдору было интересно узнать, насколько быстро в таком случае свернётся всё это мероприятие и что последует дальше.

И вот очередной прихожанин бросил пару монеток, те звонко бряцнули об кучу таких же, и прозвучала приевшаяся до икоты речёвка. После этого установился необычайно длинный период без новых обращений, и он ознаменовал переход к следующему этапу.

Несмотря на отсутствие даров со стороны верующих, молитва и музыкальные сопровождение не прекращались. Стоит отдать должное, храмовый чтец помнил наизусть очень большой текст (если, конечно, он не выдумывал его из головы), и за счёт этого представлял последователям культа отличную шоупрограмму. Особой ритмикой пения, он вызывал необычные ощущения у слушателей, успокаивал и умиротворял.

На фоне этого голоса последние партии подаяний сгрузили в мешки, а затем взялись за козлят. Животных зарезали, их кровью что-то окропили, а куски расчленённых тел бросили на огни в чашах перед статуями. Пока прогорала плоть, жрец всё также не умолкал. По изменившейся интонации, небольшим паузам и вздохам становилось заметно, что он уже утомлён непрерывным говорением.

Однако, покуда не завершён ритуал, священнослужитель держал планку и не сдавался. Наверное он был уже староват для таких испытаний. Но почётному умершему всё равно следовало отдать все положенные почести. Не каждый ведь день погибает такая фигура, так что можно и потерпеть.

Последняя строка языческой панихиды повторяла уже знакомую Фёдору фразу: «Глава Хали Маку». Затихли свирели, и хор сотен голосов вразнобой повторил за жрецом заветные слова. Затем прозвучал один удар в барабаны и ворота в святилище закрыли. Большинство духовенства покинуло зал через задние двери. В помещение с покойником осталось всего несколько бокатов, которые притихли. С улицы через окна доносился шум бездельничающий толпы. Верующие в основном вели себя сдержанно, за исключением нескольких индивидов, где-то на задворках.

Следующие часы не происходило ничего, и народ начал помалу расходиться. Какие-то мужчины что-то спрашивали прямо в окна храма, но изнутри им ничего не отвечали.

Активное развитие события обрели уже после полудня. Пока мега-стая валила тысячи деревьев, в столице снова возобновился религиозный движ. Сперва раздалось три протяжных гудка в горн. В результате горожане стали вновь подтягиваться от окраин к храмовой площади. Затем сбоку от святилища, через толпу проехала повозка запряжённая козами — настоящими животными, а не бокатами в масках, как в прошлые разы. Таких повозок, как оказалось, была не одна, а сразу две, если не больше. Первую подкатили к центральному входу, и в этот момент активизировался глашатай.

Опять на улице вещал тот же голос, что и с утра. Под его речь, колёсный транспорт отсоединили от упряжки и затолкали прямиком в наос.

Остановилась тележка у самого трупа, после чего мертвеца взяли вчетвером и переложили на новую плоскость. Похоже его грузили на средневековый катафалк, чтобы отправить в последний путь. Покойника разместили по центру помоста без бортов и вернули его в ту же позу.

Труповозку выкатили обратно на площадь, что вынудило ближайших верующих забиться в праведном экстазе. Голоса молящихся зазвучали рьянее и надрывистие. Упиваясь собственными проповедями, они завывали и стонали. Чтобы не прерывать выступление, жрецу-вещателю приходилось их перекраивать. Потом все окружающие звуки враз заглушили пять громких ударов в большие барабаны.

Козью упряжку снова зацепили, и обе присутствующие брички покатились через толпу воющих фанатиков. Повозки явно охраняли, потому что простолюдины, держались слегка на расстоянии, вопреки бушующим эмоциям.

Процессия выдвинулась от храма в северном направлении. Она двигалась не очень быстро, поэтому все желающие могли последовать за ней и продлить своё одухотворённое богослужение. Несмотря на это, гомон основного сборища постепенно ослабевал, отдаляясь.

«Отлично, отвезите нас на кладбище и похороните убийцу вместе с жертвой.» — подумал Фёдор — «Или хотя бы просто покиньте место большого скопления народа и мы сами вас похороним. Со всеми почестями. Нет ведь большей чести, чем отдать свои вещества бесконечной семье…»

Тележки катились, пока не остановились перед северными воротами. Затем религиозному шествию открыли проезд, и они покинули западный район, выехав за пределы города. В какой-то момент стало понятно, что рядом с труповозкой движется лишь ограниченное количество молчаливых гуманоидов, а толпа ревностных почитателей осталась далеко позади. Особо голосистые ещё кричали что-то вслед, однако было уже очевидно, что провожать катафалк аж до места захоронения горожане не будут.

Фёдор усмотрел в этом возможность установить не только слуховой, но и зрительный контроль за происходящим. Рисовать в фантазии, опираясь на звуки, это хорошо, но увидеть всё своими глазами надёжнее. Мыслительный центр тотчас отрядил одну осу из числа наблюдательниц за табачным посёлком вдогонку за перемещающейся группой с глинотелом. Летунья должна была разузнать, какой состав у траурной процессии, насколько хорошо она охраняется, увидеть местность, по которой она перемещается и попытаться понять конечную цель данного путешествия. Возможно понаблюдать за похоронным ритуалом. Одним словом — разведка.

Конечно перерожденец не отбрасывал и вероятность возникновения опасной ситуации, при которой жуку притворщику понадобиться помощь сородичей. Возможно, появится необходимость как-то отвлечь гуманоидов, чтобы маленький лазутчик выбрался прежде, чем его обнаружат.

«Своих не бросаем!» — подумала королева — «Особенно, когда это идёт в одном ключе с нашей политикой…»

В область столицы посланница Роя добралась где-то за час. За это время процессия ушла не далеко — километров на пять от города. Всё потому что двигалась похоронная команда со скоростью пешехода. Увиденное осой ничуть не удивило Фёдора, ведь картинка вполне соответствовала звуковым данным.

Две повозки с козьими упряжками ехали по узкой грунтовке в сопровождении нескольких десятков пеших гуманоидов. По левую сторону от них, на западе раскинулись пахотные поля и редкие, прячущиеся в лесистых зарослях сельские дома. По правую сторону, на востоке располагалась полоса сложного ухабистого рельефа — неоднородные, поросшие деревьями и кустами склоны спускались к побережью крупной реки, которая ниже по течению рассекала столицу надвое.

Впереди катилась карета украшенная фигурной резьбой, — та самая, на которой ко дворцу приезжали пятеро верховных жрецов в масках соответствующих зверей. Позади от кареты двигалась труповозка, которую мыслительный центр теперь мог хорошенько разглядеть. Платформу без бортов накрывала сверху украшенная свежими цветами крыша, опирающаяся на четыре тонких угловых столбика. На самих этих опорах были вырезаны вьющиеся спиралью лозы, в то время как из-под свесов крыши ниспадали белые занавеси лёгкого полупрозрачного балдахина, приоткрытые с каждой стороны. Через них представительница Роя увидела тело в белых одеяниях с вышитыми красной нитью символами и надписями. Оно лежало на коврике из свежесрезанных цветов и всё также, скрещёнными руками прижимало к груди ветвь яблочного дерева. Вот такая вот чудесная композиция была составлена последователями культа. И прямо внутри неё находилось постороннее существо…

Передних коз в каждой упряжке вели под уздцы адепты в зелёных мантиях и козьих масках. Подобные индивиды шествовали по бокам, спереди и сзади от транспорта. На спинах у них висели мешки гружённые походной утварью, припасами и различным инвентарём. В руках они несли короткие дубинки или длинные посохи, вероятно, для самообороны. У отдельных послушников оса разглядела в наличии копья, топоры и пращи. Проведя подсчёт, прислужница выяснила, что труп дэя сопровождает двадцать шесть бокатов, не считая тех, кто мог находиться в карете.

«Похоже они собрались в дальний путь.» — подумал Фёдор — «Отлично. Настигнем их ночью, прикончим всех до одного, сожрём всё мясо, а вещественное имущество выбросим нахрен в реку. Для окружающего мира, это будет полное необъяснимое исчезновение. Мы же добьёмся нашей гарантированной непричастности к смерти правителя. Сделаем это… завтра… Ведь на сегодняшнюю ночь у нас уже запланировано наказание строптивых соседей. Плотный график, однако… Нам следует породить больше слуг, чтобы иметь возможность реализовывать несколько крупных задач одновременно.»

Глинотел слышал, как тихо переговариваются между собой сопроводители пышного катафалка. Кроме того, время от времени внутри кареты кто-то заходился громким кашлем.

Оса преследующая группу священнослужителей на высоте, в свою очередь, передавала визуальные данные. Она видела, как местные жители выходят на окраину сельхозугодий и наблюдают за продвижением процессии. Взрослые селяне накрывали лица в молитвенном жесте. Некоторые из них молились стоя коленях, а один рисовал пальцами в воздухе какие-то знаки.

Тем временем, несколько детишек не постеснялись забежать на середину поля, дабы взглянуть на мертвеца и культистов поближе. Подходить совсем впритык, они всё же побоялись. Наверняка, после долгого правления этого изувера, мелюзга по горькому опыту своих односельчан знала, что злых мужиков с длинными палками лучше остерегаться…

Грунтовка из двух продавленных колёсами колий утекала на север, изгибаясь параллельно протекающей рядом реке. Судя по её состоянию, этой дорогой пользовались нередко. Возможно даже чаще, чем тем отрезком магистрали, что лежал между материнским гнездом и «Орни Пулайоа Хагрон» — Страной Травянистых Холмов.

Через два часа пути поля на западе и зеваки-молельщики около них закончились. По обе стороны от дороги теперь возвышался первородный необитаемый лес. С высоты полёта отсюда столица выглядела как небольшое рябое пятнышко. Речное русло заворачивало на запад, и вместе с ним отклонялся проложенный маршрут, по которому двигались путники. Выбора у них особо-то и не было. Ни переправ через реку, ни излучин дороги в обозримой дали не просматривалось. Возможно их не было видно из-за высоких деревьев, а может их просто не существовало, как таковых.

Местность в этом регионе была неоднородная и труднопроходимая. Кроме бурелома, густых зарослей и каменистых образований торчащих из земли, особым препятствием выступал ландшафт. Встречались места, где ради проезда раскопали склон огромного бугра или засыпали глубокий овраг. От постоянной тряски на выбоинах труп сместился, и руки его сползли с торса. Впоследствии съехала и веточка, которую покойник, по задумке священнослужителей, должен обнимать.

Кажется, данные обстоятельства не сильно смутили храмовников в масках. Никто из них ничего не делал, чтобы поправить положение мертвеца — наверное, понимали, что занятие это неблагодарное. Во всяком случае, пока процессия не остановиться для передышки.

Ну а паломники привала не делали, хоть и за долгие часы ходьбы явно устали. Всё равно скоро вечер, а вокруг только лес и белки, так что лучше преодолеть побольше расстояния до заката, а уж за ночь отоспаться и как следует отдохнуть. Понимая всё это, Фёдор ждал, когда стемнеет и адепты культа перейдут в спящий режим. Тогда уж точно может появится удачный момент, чтобы сбежать из трупа под покровом темноты и громкого четврёхноздрёвого храпа. Оса отвлечёт постового и вуаля — Рой не при делах.

К четырём часам дня наблюдательница в небе разглядела на северо-западе первый крупный населённый пункт на север от столицы. По мере приближения рядом с этим посёлком стали видны болотистый речной залив и длинный деревянный мост, позволяющий проехать через него.

С той скоростью, с которой двигались паломники, они доберутся до деревни у залива за два-два с половиной часа. Значит они смогут заночевать не в дикой местности, а во вполне комфортных и безопасных условиях.

Матерь Роя это не обрадовало. Уменьшалась вероятность возникновения удобной для побега ассасина обстановки…

Вдалеке на севере на горизонте проступили блеклые, едва различимые струйки дыма. И там тоже кто-то обитал… Интересно, насколько далеко простирались границы Щитти Хагрон? Парнишка уже догадался, что пограничных служб или хотя бы столбов у этой цивилизации нет. Так что, дабы разобраться где чья земля, требовались карты. Ну или хотя бы тексты договоров, определяющие владения разных королевств.

В одном из домов речной деревни, отмеченном для зачистки, может затесаться карта местности. Однако Фёдор сильно не рассчитывал на такое везение. Зачем оседлым землеробам карта? Они же дальше своих сельхозугодий не заходят. А в главный город родного государства путь у них вполне однозначный и не путанный.

(Впоследствии ни одной карты в ограбленных жилищах так и не было обнаружено.)

Десятки мужских голосов вокруг труповозки внезапно всполошились, принялись что-то выкрикивать. На этом фоне до слуха имитатора донёсся характерный звук встревающей в древесину стрелы.

Оса поспешила опустить взгляд и посмотреть, что происходит на дороге. Все адепты в масках обернулись влево и взволнованно крутили головами, разглядывая чащу. Одна фигура в зелёной мантии лежала на земле подстреленная из лука и не двигалась. Ещё один гуманоид на четвереньках полз за карету, раненный стрелой в рёбра.

«Чё⁈ Какого хрена⁈» — не меньше послушников всполошился Фёдор.

И тут на грунтовку из леса, спереди и сзади от процессии, начали выскакивать всадники. Они были в чёрных одеяниях, будто ниндзя, в масках и банданах закрывающих всё, кроме глаз. Кто-то из них натягивал луки, кто-то сжимал в ладонях мечи. Все кавалеристы устремились в атаку на священнослужителей, беря их в клещи.

«Налёт!» — тут же осознал перерожденец — «В четырёх часах пешего пути от столицы! На траурное шествие! В составе с высшими церковными чинами! Повторюсь… Какого хрена⁈»

К всадникам быстро присоединились ещё и пешие ниндзя, которые атаковали процессию во фланг. Однако нападающих всё равно было раза в два меньше, чем обороняющихся. На что в таком случае рассчитывали налётчики стало понятно уже вскоре. На собственные боевые навыки!

Прямо на скаку бараньи лучники с невероятной скоростью стреляли по коземордым, и абсолютно каждый их выстрел попадал точно в цель! Пронзённые в грудь или в шею послушники вздрагивали, отступали и падали на землю. Парочку зазевавшихся адептов здоровенный баран протаранил рогами, а затем по указанию наездника развернулся и принялся топтать ногами. Ближайшие культисты попытались ударить верхового топорами и палицами. Всадник отразил вражеские выпады, вновь разогнался и начал на ходу бить клинком по рогатым головам. Заточенное лезвие прорезало маски, рассекало лица, пробивало черепа и ключицы.

Один пеший ниндзя ворвался в толпу охранников с двумя длинными кинжалами в руках. Он позволил себя окружить, а затем принялся сдерживать натиск сразу пяти противников. Двигаясь с невиданной скоростью и проворством, мастер парных клинков парировал каждый удар, резко сближался и контратаковал. Его ножи порхали, словно серебристые крылья юркого насекомого. Со свистом рассекая воздух, они настигали врага с неожиданной стороны, с лёгкостью входили в плоть и вырывали из неё вееры кровавых брызг. Боевой танец этого виртуоза завораживал коллективный разум. Какая точность! Какая грация! Какая неуёмная боевая мощь, совмещённая с отточенной до предела техникой!

Казалось этот бокат был гуманоидным воплощением осы Роя. Летуньи точно также, как он, превосходно справлялись со слабозащищёнными целями, без надёжной нательной брони. Наверное, только кольчуга от макушки до пяток могла спасти оппонентов от острия данного фехтовальщика. Будто смерчь из убивающей стали, он проносился через порядки язычников, укладывая их пачками.

Но и помимо него, у оборонцев хватало проблем. Каждый налётчик, судя по демонстрации навыков, являлся первоклассным, едва ли не элитным воином. Чтобы зарубить мужика с дубиной, в схватке один на один им хватало нескольких секунд. Адепты убегали, прятались, помогали друг другу, и только поэтому их всех не перебили за минуту. Пришлось ниндзя повозиться, погоняться за дезертирами и в итоге управиться за две. Выйдя из битвы с минимальными ранениями, перепачканные в крови головорезы прошлись над телами и нанесли каждому культисту добивающие удары.

Убедившись, что все сопровождающие неоспоримо умерщвлены, налётчики окружили карету. Дальше ниндзя силой выломали запертую дверцу и полезли внутрь. Из салона они за шкирку вытянули верховных жрецов — всех пятерых, в соответствующих масках и рясах. После этого священнослужителей поставили на колени и оголили их черепа. Все пятеро оказались довольно старыми на вид. Один же был совсем дремучим скрученным старцем, даже старше Халимы, судя по морщинам и немощным конечностям.

Дальше состоялся разговор. Глинотел в дохлом короле расслышал его получше, чем оса на высоте. Один из налётчиков — явно помоложе взятых в плен дяденек — расхаживал перед строем священников и с надменной интонацией что-то рассказывал, слегка охрипшим голосом. Манера речи у него была такой, словно он полностью познал эту жизнь, и теперь ему оставалось лишь поучать остальных уму-разуму. Кажется даже у Золотозуба, в своё время, был не настолько наглый тон…

На фоне данной речи, один жрец постоянно харкался — то ли выражал своё пренебрежение, то ли просто пыли наглотался.

Когда головорез закончил, прошла пара секунд, и дед носивший маску оленя внезапно разразился гневной тирадой. Обводя взглядом бойцов в чёрном, он злобно пучил глаза и, брызжа слюной, кричал на них. Будто не безжалостные убийцы стояли перед ним, а какие-то ничтожные рабы, находящиеся у него в подчинении. Фёдор нутром чуял, что добром для жреца это не кончится. Ну а старик видимо посчитал что ему уже нечего терять. Часто повторяя слово «мирхоа», он, кажется, пытался настращать пленителей карой божьей, за то что они посмели вмешаться в погребальный обряд и убить служителей храма. Налётчики молчаливо выслушивали «оленя», пока тот напористо высказывался. В длинном агрессивном наставлении священник применил словосочетания мирх-маку (бог-медведь), мирх-анагок (бог-лис), мирх-жокан (бог-ёж) и ещё два прозвища зверо-богов, которых Фёдор не знал и не сумел расслышать/распознать, из-за того что дед на эмоциях тараторил и глотал окончания.

Не дожидаясь, когда нравоучитель наконец заткнётся, один из воителей навис над ним, положил одну руку на спину, а второй всадил остриё в живот. Тирада резко оборвалась, сменяясь глухим хриплым кряхтением. Все ниндзя оставались предельно серьёзны. Они не меняли поз и не роняли лишних слов, пока решалась судьба оставшихся жрецов. Ни капли презрения, ликования из-за победы, желания поизголяться над жертвами или поскорее приложить руку к ценностям в них не читалось.

«Они не похожи на обычных грабителей.» — подумал Фёдор, вспоминая шайки Вождя и Золотозуба. — «Здесь что-то не так… Всё происходящее совершенно нелогично. Ощущение, что мы стали свидетелями чего-то из ряда вон выходящего. Они прячут лица. Они напали меньшинством на толпу. И ведь это не торговый караван. Я конечно не в курсе, но не думаю, что жрецы взяли с собой все те подаяния, что они сегодня собрали. Зачем тащить такие ценности из города куда-то?.. Чтобы положить с умершим в курган, как делали древние народы Земли? Ну, посмотрим… Возможно, мотив напавших именно ограбление с целью личной наживы. Хотя с такими навыками боя, им бы и на службе у короля отлично платили. Любой состоятельный правитель не отказался бы нанять столь сноровистых воинов в личную охрану или типа того…»

Желая разобраться, Фёдор наблюдал дальше. После убийства жреца-оленя, остальные старички предпочли молчать. Один из них вроде бы шевелил губами, но скорее они просто у него дрожали, потому как никаких звуков не исходило.

Между налётчиками, тем временем, завязался спор. Сперва они переговаривались спокойно, но постепенно их слова становились громче и эмоциональнее. Перебивая друг друга и активно жестикулируя, головорезы что выясняли, неспособные быстро прийти к консенсусу. Перерожденец распознал среди них женский голос — очень грубый и хабалистый — но всё же женский.

Один ниндзя возмущался, другой ему что-то убедительно втолковывал. Потом разногласия воинов казалось бы пошли на спад… Как вдруг подал голос один из жрецов. Он заговорил с какой-то неожиданной интонацией, и к тому же поднялся с колен, начав протягивать руки к убийце. Священник молвил так, словно знал этого налётчика… будто он обращался к своему знакомому. Это-то и смутило Фёдора больше всего.

Никаких «мирхоа», «ханоноа» и прочих «жоканов», в его речи не мелькало, значит культист не угрожал и не молил. Хотя тон у него был довольно жалостливый и разочарованный.

Боец в чёрном грубо осадил старика, накричал на него и ударом в живот поставил обратно на колени. После этого жрец принялся всё время дрожаще всхлипывать, едва ли не плача. Разжалобить кого-либо ему не удалось. Пока большинство ниндзя стояли вокруг пленников и молчали, один прошёлся по месту сражения и подобрал рядом с трупом топор. С ним он вернулся к короткому построению и остановился за спинами у жрецов. Дальше он по очереди нанёс четыре чудовищных удара в макушки, один за другим проломив четыре черепа.

Теперь, когда все старшие культисты лежали на земле и заливали грунтовку кровью из мозгов, палач встал напротив и взялся отсекать им головы от тел. На каждую шею он тратил по четыре-пять ударов при том что бил со всей силы, ревя от напряжения. Управившись, боец немного постоял и отдышался, а затем разбежался и метнул орудие казни в лес. Быстро вращаясь, топор улетел в сторону реки и упал в кусты где-то в двадцати метрах от дороги.

Когда последние разумные члены процессии были убиты, ниндзя занялись обыском. Двигались они быстро и уверенно, совсем как в бою. Один залез в карету и уже вскоре вынес из неё два разукрашенных резных ларца. В них явно перевозили что-то ценное. Другие налётчики разрезали сумки убитых послушников и копошились в содержимом ногами. Похоже они искали только что-то представляющее высокую ценность, а не гребли всё подряд, как лесные бандиты. Ещё один воитель остановился перед повозкой с балдахином и потянулся руками к покойному дэю. Затем он трогал его, передвигал и приподнимал, будто пытаясь перевернуть.

«Если дюжина первоклассных убийц верхом на скакунах узнает о том, что в мёртвом короле сидит глинотел, это будет ужасно.» — представил Фёдор.

В итоге никто труп дэя не вскрывал и не расчленял, что было логично, и безосновательные опасения перерожденца унялись.

Налётчики забрали два ларца из кареты и несколько мелких вещиц из сумок, и ушли в лес, в ту сторону откуда изначально явились. Оса проследила за тем, как они перемещаются по чаще, удаляясь на запад. Вернувшись к участку с побоищем, разведчица убедилась, что поблизости не осталось ни одной живой души. Тогда глинотел выбрался из покойника через ротовую полость и очутился у него на груди.

Теперь коллективный разум сумел хорошо рассмотреть церемониальные одеяния и надписи на них. Буквы из красных ниток были большие, располагались почти по всем местам на простенькой рубахе и таких же штанах. Ткань оказалась дешёвая, но и не совсем мешковина. Вероятно, именно это и вышивали служительницы храма прошедшей ночью, когда ассасин Роя предпринял первую попытку побега.

Символы совпадали с алфавитом в учебном кабинете, однако у Фёдора не возникло ни малейшего желания заниматься их переписыванием на слизевые стикеры. Если и браться переводить какие-то рукописи, то лучше начать с книг из лачуги первого оборотня. Религиозные же тексты и на родном для человека языке всегда вызывали у него больше вопросов, чем давали ответов…

С чувством выполненного долга лазутчик Роя пополз к краю платформы, пока на горизонте не объявились какие-нибудь новые путники или разбойники или кто бы то ни было ещё… Переступая через наложенные толстым слоем цветы, похожие на разноцветные ромашки, он заметил между зелёнными стебельками торчащие головы крошечных деревянных фигурок, понатыканные то тут, то там. Они изображали — кто бы сомневался — пятерых верховных зверей здешней религии. Не очень умелые изделия… похуже, чем мог бы изготовить Миару.

Глинотел благополучно переместился с труповозки на ветвь ближайшего дерева и перешёл в маскировочный режим. Наконец эта затянувшаяся миссия по ликвидации правителя была завершена. Однако теперь Фёдору не давало покоя то, что он только что увидел. Жестокое убийство целой толпы, среди белого дня, неподалёку от крупного города. Убийство тех, кого в средневековом богобоязненном обществе по идее должны хранить надёжнее собственных детей.

Оса присела на труп дэя и хоботком слизала кровь с губ мертвеца, в которую их испачкал вылезший братец. Затем она придвинула нижнюю челюсть покойника к верхней, закрывая ему рот. Козочки в упряжках при виде жужжалки взволновано блеяли, дёргали зацепленные повозки, но далеко убежать не могли, ведь тела убиенных блокировали колёса. После этого прислужница заглянула в раскрытую карету. Наполнение её оказалось довольно минималистичным. У передней и задней стенки размещались широкие стационарные лари, откидные крышки которых выступали в роли сидений. Всё как в плацкарте… В одной стене была дверца, а в трёх остальных на уровне глаз сидящего пассажира обнаружились пластины-задвижки, отодвигая которые можно было выглянуть наружу через узкую щель.

В ларях-сиденьях оказались навалены кучами множества вещей: шлем-маски животных, рясы, балахоны, венки из сухих цветов, маленькие статуэтки и пищики из дерева, питьё и различная еда, включая вяленое и сырое мясо, бронзовые лампы, горючее масло в фляжках, ожерелья из крашенного дерева и каких-то минералов, и в конце концов книга… Самая толстая и большая книга из тех, что Фёдор встречал в новой жизни.

На кожаной обложке было выдавлено два предложения по несколько слов, а под ними портрет медвежьей головы. Несколько сотен страниц оказались исписаны снизу доверху, мелким почерком, с минимальными отступами между строками и краями листов. Фёдор догадывался, что это за произведение — божественное откровение. Священное писание повествующее о том, как пять духов зверобогов правят этими лесами и всеми существами в них обитающими. Впрочем ни одного знакомого слова на обложке не обнаружилось, а вчитываться в содержание не имело смысла.

Фёдор решил забрать данную рукопись на тюремный склад и дать её почитать Халиме, когда тот оправится. Вдруг она пригодиться ему в каких-то будущих проповедях, а может учителю просто будет интересно скоротать время за чтением.

И тут перерожденец неожиданно осознал — он давно мог помочь Халиме скрасить тюремные будни, отдав ему на прочтение книги оборотня. Хотя, возможно, даже хорошо, что он так не сделал. Ведь учённый пленник будет больше сосредоточен на полезной работе, если основным развлечением в подземелье для него останется игра в крокодила.

Оса взяла медвежью библию в лапы и взлетела. Настало время раздать следующие указания слугам. Фёдор рассудил, что семье будет полезно увидеть как развернутся последующие события. Репутация Роя была уже выведена из-под удара, так что можно спокойно сосредоточиться на слежении за всеми участниками действа. Включая мёртвых…

Глинотел вернулся на катафалк, забрался на его крышу и спрятался среди цветочных букетов. Даже если их убрать, притворщик легко сольётся с какой-нибудь резной фигурой, украшающей канты навеса. Задачей данного шпиона будет выяснить дальнейшую судьбу достопочтенного мертвеца, которого так и не довезли до некой точки назначения. Вероятно удастся узнать расположение каких-то знаковых священных мест — например, склепа этой династии.

Оса, тем временем, прямо с книгой в лапах полетела следом за группой налётчиков, уходящей вглубь леса. Кто они и откуда? И зачем столь жестоко прикончили три десятка священнослужителей средь белого дня? — ответы на эти вопросы не давали мыслительному центру покоя.

Прямо на ходу пробирающиеся через чащу ниндзя оттирали своё оружие от крови. Стоя на проезжей части, они этим не занимались, хотя могли бы. Однако что-то останавливало их в тот момент, когда впервые выдалась свободная минутка. Некий кодекс или повадки профессионального воина?..

Жужжание осы и её мелькающий силуэт, ничуть не смущали незнакомцев в чёрном. Они-то конечно заметили шестипалую лазутчицу, но лишь двое бросили в её сторону взгляды, да и то, сразу отвернулись. Фёдор в свою очередь старался выбирать ракурсы, с которых бокаты не увидят переносимую прислужницей книгу. Очевидно, в таком случае они уже точно обратят на неё особое внимание…

Пряча толстый томик за ветвями и листвой, оса зависала, подсматривая за гуманоидами. Те были очень заняты преодолением бугристой, ухабистой местности, движение по которой на каждом метре вызывало осложнения. Всадники давно спешились и вели баранов под уздцы. Какие-то нагромождения мшистых валунов, сменялись крутым глинистым склоном, переходящим в изрытое бороздами плато, поросшее кустистыми колючими сорняками. Глядючи на это, Фёдор понимал, что налётчики специально избрали настолько сложный путь. Они запутывали следы, хотели скрыться с места преступления незамеченными, а может и двигались к какой-то конкретной цели оставленной/находящейся в этом направлении.

Следующие часа четыре неизвестные воители следовали на запад. Лавируя между непроходимыми участками и преодолевая природные препятствия, они все больше удалялись от дороги, на которой устроили бойню. Поскольку скорость движения по пересечённой местности у группы была крайне мала, Фёдор мог взлететь повыше и увидеть куда они идут. Там было… ничего. Кроме густого леса и бугристого рельефа с одним названием — «чёрт ногу сломит». Тогда парень осознал, что ничем новым этот вечер данную разведчицу не порадует…

Глинотел оставшийся на грунтовке просидел полчаса в одиночестве. Затем где-то час он провёл в компании пары орлов. Потом к птицам присоединились ежи. Количество игольчатых зверьков постепенно увеличилось до полутора десятка. В итоге пришёл один хамелеоновый лис и прогнал пернатых. С шипастиками он не конфликтовал. А впрочем и орлы вскоре вернулись и просто присели на труп подальше от занятого трапезой камуфляжника.

Связанные упряжками козы паниковали, но далеко сдвинуться не могли. Из-за обилия мертвечины на них никто не обращал внимания.

Звериный пир стоял горой аж до часов семи вечера. Уже на закате дня наконец произошло то, ради чего здесь присутствовал представитель Федо-Роя. Очень удачно первый путник появился на дороге именно с той стороны, в которую смотрел глинотел — с северо-запада. Он прибыл от деревни у залива и являлся всадником скачущим на баране по направлению к столице. Перерожденец с интересом наблюдал за надвигающимся силуэтом. В определенный момент мыслительный центр разглядел детали, указывающие на то что это был не простой бокат. В рога его скакуна были вплетены черные ленточки, а на самом гуманоиде сидела красивая дорогая одежда. За спиной у него развивался чёрный плащ с капюшоном, на торсе виднелся чёрный, расшитый серебряным узором, дублет. В районе пояса болталась небольшая коричневая сумка, а по другую сторону выглядывала изогнутая рукоять качественной сабли. Фёдору не составило труда узнать в сих одеяниях форменный стиль рахновских полководцев, коих он разглядывал не раз и не два… Получалось, что в столь необычный момент на северной дороге возник не кто-нибудь, а очередной последователь драконьего владыки.

Завидев впереди нестандартную картину, всадник начал замедляться, а рука его инстинктивно коснулась эфеса клинка. Барашек получил команду остановиться, не доходя пяти метров до первых трупов. Лис тут же дал дёру, как и орлы. А вот ежи остались, лишь немного сменив позиции, чтобы иметь возможность зыркать на живого двуногого.

Какое-то время кавалерист в нерешительности мялся и осматривался. Затем, не слезая, он направил скакуна трусцой через побоище. Крутя головой, мужчина изучал каждое тело, разбросанные вещи из сумок и две повозки. Отпрыгивающие от бараньих ног шипастики сердито рычали и фыркали. Козерожек старался не задевать копытами ещё тёплых мертвецов. Особое внимание наездника привлекли пять обезглавленных трупов с уникальными рясами и масками, а затем и бывший дэй собственной персоной.

Перед труповозкой незнакомец остановился и, не долго думая, спешился. Фёдор, в свою очередь, отметил, что заметил на груди у путника какую-то брошь из серебра, но не успел различить, что конкретно на ней изображено. Не рискуя раскрывать маскировку, имитатор не двигался и вслушивался, пытаясь понять, что делает мечник под навесом. Тот шерудел цветочным настилом и кажется касался покойника в ритуальном наряде. Затем, шурша плащом, пришелец какое-то время топтался на месте. Блеяние козочек и урчание чавкающих ежей вынуждало нервничать козерога в сбруе. В итоге мужчина рассерженно рявкнул и в сердцах стукнул кулаком по катафалку. Эта реакция удивила Фёдора, но в то же время она о чём-то да говорила. Похоже данный индивид знал дэя, и кончина последнего его явно удручила…

Напоследок незнакомец в дублете быстро заглянул в карету, а затем с разбегу заскочил в седло и, рьяно молотя пятками по бокам, погнал скакуна дальше на юг. Теперь, в отличии от начала, он мчал во весь опор и, судя по резкости движений, был крайне зол.

Немного поразмыслив, Фёдор не стал высылать осу, которая будет пытаться за ним проследить. Слишком сложно, да и не факт, что оправдано.

Всю последующую ночь глинотел почти ничего не видел, но слышал, как на лесном пути твориться сущая вакханалия. Рыки и драки пожирающих тела хищников не стихали ни на минуту. Казалось место сражения посетили все виды населяющих леса плотоядных животных. Не хватало, только иноройцев и диких ящеров.

На рассвете Фёдор увидел, что многие трупы расчленили и обглодали, тело короля стащили с платформы на землю и покусали, а все козы были передушены и тоже частично пожраны. Вероятно, виной всему этому был медведь, который и сейчас, лёжа на груди, лениво жевал ногу одного из послушников.

Помимо него здесь на заре находилось пяток ежей, стайка кабанов и два льволка. Между зверями чувствовалось напряжение и страх отхватить от конкурента, если вдруг случится сближение. Но дармовое мясо, разбросанное по площади, в какой-то мере объединяло, создавая между обитателями леса негласный пакт о ненападении. По крайней мере, пока никто не наглел и все проявляли взаимоуважение…

Новый путник появился ранним утром, как и предыдущий, тоже с севера. Он выглядел как самый стереотипный крестьянин, с соломенной шляпой, старой засаленной рубахой, жующий длинный колосок в зубах. Сидя на перекладине, лежащей на бортах кузова, этот гуманоид правил упряжкой с двумя баранами, которые тянули его высокую бричку.

Фёдор так и не сумел увидеть, что везёт этот возничий, ведь тот остановился задолго до сближения с побоищем. Поднявшись на ноги, он взял со дна кузова длинное копьё-рогатину и пристально уставился на косолапого горбуна. Видать бокат знал, что в сих лесах обитает существо, против которого могло понадобиться данное орудие, и вот внезапно он с ним всё-таки пересёкся. При виде колесницы с разумным существом кабаны и льволки тут же удрали. А вот ежи и медведь остались, напряжённо переглядываясь с незваным гостем на их пиру.

«Чёртов бурый пентюх мешает событиям быстрее развиваться.» — подумал Фёдор.

Не отводя взгляда от хищных зверей, возничий снова наклонился и поднял из кузова какой-то широкий короткий тубус. Обнимая рогатину, мужчина встал одной ногой на передний борт, а второй на сиденье-перекладину, занимая позицию повыше. Дальше, удерживая тубус двумя кистями, бокат принялся задувать в него, извлекая громкий грозный звук, похожий на рёв какого-то зверя.

Следующие двадцать минут они с медведем играли в игру «кто кого запугает». Мишка вставал на задние лапы, тоже яростно ревел, порывался броситься вперёд и подступал поближе, дыбя загривок. Однако гуманоид оставался непреклонен. Он не менял положения, упорно добывая из инструмента животноподобные звуки, и на всякий случай держал копьё на плече. В результате бокат добился того, что дикое создание отступило, схватило один из трупов за ногу и поволочило за собой в чащу.

После этого, селянин присел и отдышался, явно утомлённый затянувшимся противостоянием. Придя в себя, он слез с брички и торопливо занялся разворотом своего транспорта. Направляя баранов и помогая им, как мог, мужчина сумел развернуться в узком пространстве, чем и воспользовался, чтобы поскорее убраться обратно, откуда приехал.

И снова тела стали предоставлены местной фауне. Однако имелось уже двое свидетелей произошедшего и потому присутствовало разумение, что скоро сюда должна нагрянуть вся королевская рать.

А между тем, срезанные цветочки без воды уже подвяли…

Через часа два на место преступления прибыли двадцать бараньих всадников из посёлка у залива. Они разогнали зверьё, включая вернувшегося медведя и первым делом снова разместили погрызенного дэя в катафалке. Ещё через пятнадцать минут подъехали две пустые козинные повозки, тоже из посёлка. Наверное, их пригнали, дабы загрузить трупы и шмотьё… Покуда проходил осмотр побоища, многие деревенщины отвлекались на молитвы. Вид истерзанных священнослужителей нагонял на них благоговейный ужас.

Не успели селяне начать погрузку, как с юга из столицы прискакала где-то вдвое большея толпа верховых гвардейцев в полном обмундировании. Фёдор узнал стёганки и шлемы. Офицер в характерном кафтане, с шипами на локтях сходу принялся всеми командовать. Несколько бойцов были отправлены в лес на разведку. В итоге следопытам удалось обнаружить только топор, выброшенный палачом. Отряд же убийц находился уже очень далеко отсюда, отделенный большой областью чрезвычайно труднопроходимых земель. В погоню за ними никто не отправился. Почему-то гвардейцы не взяли с собой собак-ищеек, а ведь без них выслеживанием на большой дистанции заниматься почти невозможно…

Пока солдаты собирали и навьючивали на своих скакунов всё ценное имущество, простолюдины, под чутким руководством командира, складывали тела в пригнанные ими тележки. Карету и труповозку запрягли запасными баранами, взятыми воинами из города. Тушки задушенных медведем коз отдали селянам в распоряжение. После распределения всех грузов, процессия из катафалка, кареты, двух повозок с трупами и сорока всадников направилась на юг. Траурное шествие возвращалось на родину… уже в несколько ином виде… Большинство же селян распрощались с армейцами и поскакали в свою деревню.

Фёдору не хотелось вновь внедрять шпиона в город и выяснять дальнейшую судьбу покойника через наблюдение вблизи. Он подгадал момент и катапультировался глинотелом с навеса в придорожные кусты. На фоне стука десятков копыт, никто из всадников не придал этому особого значения. Эвакуационная оса прибудет за данным слугой, когда будет завершена зачистка последствий сражения с тремя ящерицами.

«Больше ответов, что здесь произошло, я получу из другого источника…» — подумал перерожденец.

В день учинённой резни, ниндзя шли на запад до самой темноты, остановились лишь поздним вечером и, не разжигая костёр, разлеглись на тонких покрывалах, прямо на земле. С первыми лучами солнца они встали и продолжили свой путь, завтракая на ходу. Когда к точке побоища прибыла толпа вооруженных солдат, головорезы находились уже километрах в двадцати оттуда. В тот же день убийцы преодолели ещё километров пятнадцать на запад, а затем свернули на юг. Каждые два часа они делали небольшие привалы, отдыхали, поили баранов и пили сами. Кое-кто из них курил трубки…

Со временем воители в масках всё чаще поглядывали на жука. Жужжалка постоянно держалась поодаль и скрывала от их взора лапы, но не отставала ни на миг. Всё, что делали бокаты, это долго смотрели на неё, не проявляя никаких признаков агрессии. Такие продолжительные игры в гляделки создавали напряжение и некое ощущение сюрреалистичности происходящего.

«Вы оборотни? Меня убьёт лазером, если я продолжу слежку? Следует отправить запасную разведчицу в этот регион?» — задавался немыми вопросами Фёдор.

К вечеру ниндзя дошли до маленького ручья со стоячей водой, едва заметного в чаще. Пройдясь вдоль него, они добрались до места, где водоём полностью пересыхает, а из мягкой влажной почвы произрастает дерево с вильчатым стволом. Один из шиноби подвёл к этому растению барана, а затем поднялся ему на спину ногами. Это позволило гуманоиду дотянуться до неприметно положенной на ветвь лопаты. С данным инструментом в руках боец спрыгнул на землю и прошёлся где-то двадцать метров в сторону. Остальные следовали за ним.

Оса прожужжала, меняя позицию и присаживаясь на то дерево, около которого полминуты назад была группа бокатов. Медвежья библия примостилась на ветке вместо лопаты.

Тем временем, гуманоид со штыком остановился на определённом участке, окинул его взглядом и парой взмахов сгрёб с рыхлой почвы листву. В полусумерках он начал копать. Из неглубокого земляного схрона ниндзя достали тканевые мешки. Из мешков они извлекли скомканную одежду, в которую тут же все вместе принялись переодеваться.

Впервые за полтора суток воители поснимали свои банданы и маски, а также кимоно, штаны и перчатки. Под ними у них оказались лёгкие неплотные доспехи, матерчатые кирасы, кожаные краги, наплечники и поножи. Все эти элементы защиты они тоже с себя сняли. Фактически на головорезах осталось одно нательное бельё, и вот на него-то они уже натянули совершенно другие, опрятные, представительного вида наряды. Женщина, например, теперь была в подпоясанной камизе, плотных штанах, высоких сапогах и с маленькой наплечной сумочкой. Мужчины облачились в туники, сюрко и плащи. И все в ярких цветах, коричневых, оранжевых, зелёных, белых… Ну просто-таки на средневековый показ мод, Фёдор будто в одночасье попал.

А дальше произошла ещё более занимательная вещь. Шмотки убийц, своё оружие и броню, гуманоиды сложили в освободившиеся мешки. Даже тот виртуоз с парными клинками расстался со своими серебристыми крыльями. Да и лукари поснимали колчаны, чтобы засунуть их в гнилые тюфяки. Хотя, казалось бы, лук и стрелы могли вполне пригодиться в диком лесу, ради самозащиты. И копья… Особенно копья. В случае нападения медведя — незаменимый инструмент. Однако всё, что поучаствовало в бойне, бокаты предпочли спрятать в землю и прикопать. За исключением бараньей сбруи и собственных трусов, что, конечно, не играло существенной роли.

Когда грунт над схроном был разровнян и вновь притрушен листвой, воины начали готовиться к ночлегу. Большинство из них направилось к водоёму, дабы напоить скакунов и самим умыться, оттереть руки. Гуманоид же с лопатой взял два ларца украденных из кареты и побрёл с ними в другое место.

Оса проследила за данным индивидом. В пятидесяти метрах от первого тайника, переодетый бокат взялся копать ещё один. Там он и захоронил сундучки, после чего хорошенько осмотрелся, запоминая приметы этого уголка.

Фёдор тоже кое-что запомнил и отложил в памяти необходимость выделить отряд жуков для присвоения добычи головорезов. Как удобно, что бокаты никогда не считали ос серьёзными свидетелями. Это же просто тупое насекомое, которое хочет только жрать и ничего более. Оно не полезет доставать наши ценности из земли…

На вторую ночь после налёта, преобразившиеся ниндзя снова спали без костра. Кроме того, они выставили часового и периодически сменяли друг друга на этом посту. На рассвете воители выдвинулись в путь в своих новых обличиях, оставив схроны позади. Они двигались на юго-запад, держась на расстоянии от поселений раскиданных в окрестностях столицы.

Во второй половине дня неизвестные внезапно приняли решение разделиться. Четыре равные группы разошлись веером зажатым между южным и западным направлениями. Два отряда оказались целиком пешими. Остальные же оседлали своих скакунов и наконец воспользовались ездовыми животными для преодоления дистанции. Местность теперь позволяла, да и разделение отсекло балласт в виде товарищей без биотранспорта.

Фёдор избрал последовать за группой кавалеристов поскакавшей строго на юг. Вскоре его посетили определённые домыслы: «А что если ниндзя хотят нас запутать? Та группа, за которой полетит разведчица, пойдёт по ложному маршруту, пока остальные улизнут.» Такой вариант казался маловероятным, ведь тогда бокаты не стали бы прятать свою добычу на глазах у жука.

Довольно скоро троица всадников выбралась на дорогу, которая пролегала с юго-запада на северо-восток. Взглядом с высоты оса тут же определила, что данный путь ведёт к столице, и собственно в сторону города все наездники и повернули. Скача вдоль грунтовки, бокаты больше не опасались проезжать рядом с пашнями и сельскими домами.

Ещё до наступления вечера троица добралась к западному въезду в западный правительственный район, ограждённый земляным валом и частоколом. Опасаясь ПВО, оса начала заблаговременно отдаляться от группы, переходя в режим дальнего наблюдения. Издали прислужница увидела, что ворота начали отворять ещё до того, как всадники доскакали, а в проходе не возникло никаких проволочек в плане проверки новоприбывших. Фактически переодетые ниндзя свободно прошмыгнули на охраняемую территорию, как свои…

Оса с книгой в лапах зависла на месте, не рискуя сближаться с городской агломерацией. Разглядывая медленно закрывающиеся створки, Фёдор рассуждал над тем, что он выяснил из всего произошедшего.

«По меньшей мере трое убийц священнослужителей в итоге прискакали в столицу, попутно просто сменив одежду. Они так спокойно вошли в место, где почитали зарезанных ими жрецов… Здесь что-то не чисто… Очень не чисто…»