Между Рогачевым и Жлобиным

31 мая 1942 год

Мы шли всю ночь. Двигались в среднем темпе, не торопились, экономили дыхание и силы.

Раза три делали короткие привалы: ровно настолько, чтобы сделать пару глотков из фляг и перевести дух. Заморозков уже давно не было, как-никак лето на носу, но стоило только остановиться, как ночная сырость тут же лезла под одежду, неприятно студя мокрую от пота спину.

Лес жил своей жизнью, но мы давно привыкли отсеивать легкий, случайный хруст веток под лапами зверя от тяжелой, ритмичной поступи человека. Хотя ночная тьма всё равно играла на нервах, искажала звуки, а уставшее воображение превращало каждый темный пень в затаившегося полицая.

На очередном привале мы уселись в высокий папоротник.

Позади уже было шесть часов хода, ноги мерзко гудели. Скоро близился рассвет, да и до цели оставалось не так далеко, но перед последним рывком нужно было слегка перевести дух. Я отцепил флягу, сделал пару глотков, смачивая пересохшее горло. Мартын тоже приложился к своей, глухо булькнув остатками воды, а после утер рот рукавом и тяжело вздохнул.

— Жрать охота, — почти мечтательно, еле слышно просипел он.

— Да-а, — поддержал его Игнат. — Я бы тоже сейчас не отказался что-то съесть. Пусть даже каменные сухари, пусть даже с плесенью… — Он тоже тяжело вздохнул.

У нас не было с собой ни крошки. Все наши скудные припасы ушли с основным отрядом, да и большую часть забрали люди Белого, а нам в эту вылазку и взять-то оказалось нечего.

Мартын пошарил рукой в траве, сорвал какой-то стебель с мелкими темными ягодами и принюхался.

— А это что? Съедобное?

Я бросил короткий взгляд на ветку. Присмотрелся в темноте, достал трофейную зажигалку, чиркнул. Крушина.

— Выбрось, — шепнул я. — Сожрешь и будешь потом по всем кустам дрыстать, а нам еще марш держать.

Мартын недовольно вздохнул, поморщился и отшвырнул ветку.

И в этот миг вдруг совсем рядом сухо хрустнула ветка, мягко зашуршала трава. Кто-то шел прямо на нас.

Разум мгновенно переключился в боевой режим, отсекая усталость. Я подобрался, сканируя взглядом темноту, покрепче перехватил автомат, привычно положив палец на спусковую скобу.

Игнат, сидевший с краю, вдруг дернулся, вскинул винтовку и нервно лязгнул затвором. В тишине металлический щелчок ударил по ушам, будто удар в колокол. Идиота кусок.

Я быстро рванул к нему. Твердо перехватил его винтовку, с силой вжимая ствол в землю, а после вперил в парня суровый, тяжелый взгляд, призывая немедленно взять себя в руки.

В ту же секунду из кустов метнулась стремительная тень. Низкий, вытянутый силуэт бесшумно скользнул по траве, на мгновение в полумраке блеснули два настороженных глаза… Это всего лишь лиса. Нарвавшись на засаду, она испуганно шарахнулась и рванула обратно в темноту, недовольно тявкнув напоследок.

Я шумно выдохнул, разжимая пальцы на стволе винтовки Игната. Придвинулся вплотную к его лицу и едва слышно, одними губами зло прошипел:

— Ты совсем одурел? Куда патрон дослал⁈ Еще раз звякнешь железом без приказа — сам придушу. Понял?

Он судорожно сглотнул и коротко кивнул. Сперва в его глазах мелькнул явный испуг. Очевидно, до пацана дошло, как глупо он сейчас едва не подставил группу. Но уже через секунду что-то в его взгляде неуловимо поменялось. Страх уступил место обиде и колючему упрямству. Игнат исподлобья зыркнул на меня, всем своим насупленным видом показывая, что ни о чем не жалеет.

— А ежели б то патруль, командир? — огрызнулся он жарким, срывающимся шепотом. Его явно ещё распирало от адреналина, глаза лихорадочно блестели в темноте. — Мы ж ползем, как вши беременные! Три привала за ночь. Шли бы побыстрее — уж на месте были б. Чего мы тут высиживаем, время тянем? Встали бы да пошли!

Внутри заворочалось глухое раздражение. Вот же черт. У Игната, оказывается, имеется эта опасная черта, которая лезла из него всё чаще. То самое дурное, слепое рвение. С одной стороны, боец он отчаянный, и злость к врагу в нем правильная. Но с другой — иногда это просто опасно. Вон, Мартын у нас уже с перепугу застрелил пленного «языка», просто потому что нервы сдали. А Игнат мог натворить дел не от страха, а от избытка прыти. Он рвался в бой при любом шорохе, брал на себя слишком много, забывая, зачем мы вообще здесь. Для одиночки такая горячность, может, и сошла бы за доблесть, но для группы это была верная смерть.

— Высиживаем мы здесь для того, чтобы ты к утру не сдох от одышки, когда придется с кусками мяса на горбу от немцев бегать, — жестко оборвал я, давя его тяжелым, не терпящим возражений взглядом.

— Да я и с грузом не отстану, — упрямо гнул свое Игнат, но хватку на ложе винтовки все-таки ослабил.

— Спешка сейчас вообще ни к чему, Игнат, — тихо подала голос Лиза, подобравшись ближе. — Коров по ночам все равно никто не пасет. Нам раньше рассвета там делать в принципе нечего, только в темноте на часовых напоремся.

— Слышал? — кивнул я. — А твой случайный выстрел поднял бы сейчас на ноги гарнизон за пять километров отсюда. Убери патрон из патронника. И слушай меня внимательно: если еще раз дернешься без приказа или попробуешь командовать маршем — отберу винтовку и брошу прямо здесь, под кустом. Будешь один в лесу куковать, пока мы дело делаем. Я понятно объясняю?

Он тяжело засопел, обиженно зыркнул на меня. Но спорить дальше не решился. Коротко и сухо лязгнул затвор его винтовки, и Игнат ловко подхватил ладонью выскочивший в темноту патрон, чтобы не посеять его в сыром мху. Конфликт ушел на дно, так толком и не прорвавшись наружу, но напряжение уже повисло между нами. Мой опыт подсказывал: это ещё не конец. Я всем нутром чувствовал, что за этим недоделанным Чапаевым сегодня придется следить в оба.

К рассвету, когда над низиной повис плотный, как вата, белесый туман, мы вышли к бывшей колхозной ферме. Немцы устроили тут сборный пункт скота.

Мы с Мартыном залегли в зарослях орешника у самой лесной дороги, куда должна была втянуться процессия. Мартын нервно сжимал свой самодельный арбалет. Болтов к нему было сделано в обрез, но мы специально притащили его с собой, чтобы, если что, снять полицаев тихо, без выстрелов. Правда, была одна проблема: Мартын к нему едва ли еще приноровился. Он хоть и хвастался, что бьет метко, но как оно обернется в настоящей боевой обстановке — не знал никто.

Игната с Лизой я посадил чуть позади, в ложбинке. Вернее, это уже сама Лиза грамотно оборудовала там позицию. А Игната я прикрепил к ней вынужденно. Винтовку он держал от силы неделю, стрелком был аховым, и я всерьез опасался, что если оставить его без присмотра, он со страху обязательно начудит делов. Под пристальным вниманием Лизы я за него был хоть немного спокойнее.

Я сорвал травинку и подкинул. Ветер слабо тянул от фермы к нам, в лес. Это было поистине удачей. Ветер работал на нас. Во-первых, он отнесет вглубь чащи любой наш случайный вздох или хруст ветки, а до нас, наоборот, донесет каждый их шаг. Во-вторых — это лошадь. Животное чуткое. Одно дело, когда рядом идут знакомые конвойные, и совсем другое — когда животина чует притаившихся чужаков в метре от тропы. Дуй ветер наоборот от нас, она бы захрапела, стриганула ушами или уперлась в оглобли, выдав нас с головой.

А при таком раскладе они спокойно зайдут прямо в нашу ловушку.

Ждать пришлось часа полтора. Солнце уже поднялось выше, согревая воздух, и утренняя промозглая сырость, еще недавно пробиравшая до костей, постепенно отступила, оставив после себя лишь капли росы на траве. Наконец со стороны двора послышалось, как протяжно заскрипели тяжелые ворота. В редеющую полосу тумана вывалилось стадо: полсотни коров, овцы и козы.

Впереди, обреченно шаркая стоптанными сапогами, брел сгорбленный, сухонький дед. Его морщинистое лицо казалось потемневшим от горя, а скрюченные сухие пальцы едва удерживали хворостину, которой он вяло погонял коров. Он шел, тяжело опустив плечи, словно нес на себе неподъемный груз. А рядом, путаясь под ногами у буренок, семенил косматый веснушчатый пацаненок лет десяти — должно быть, его внук. Пацаненок одет в не по размеру большую, выцветшую рубаху, он то и дело испуганно озирался на конвойных, затравленно вжимая голову в худенькие плечи. Понятно. Немцы не дураки, малого явно держат как заложника, чтобы дед с отчаяния скот в глубь леса не увел.

Позади стада показалась и сама охрана. Трое «бобиков» с белыми повязками. Один остался у ворот задвигать тяжелый засов, а двое лениво двинулись следом за стадом в сторону нашей просеки. Чувствовали он себя здесь явно полными хозяевами положения. Один топал пешком, небрежно повесив винтовку на плечо стволом вниз, второй, вальяжно развалившись, ехал на телеге. Лошадь в упряжке шла ровно. Я сразу оценил: лошадь добротная, широкогрудая. То, что нужно.

Я чуть оглянулся. Игнат уже бесшумно вытянул из ножен финку. Ты смотри, надо же, даже лезвие он заранее натер землей, чтобы не бликовало.

— Ты чего удумал? — шикнул я на него. — Команды не было.

— Так двоих же берем в ножи, когда с нами поравняются, — едва слышно, с лихорадочным юношеским азартом выдохнул он в ответ, оправдывая свою спешку, а потом хмуро покосился на пастухов. — Стёп, а с местными как? Деда-то, по ходу, убирать надо. Свидетель же… Хай поднимет или к немцам побежит. А малого… — Игнат запнулся, желваки на его скулах нервно дрогнули. Видно было, что трогать пацаненка он не хочет, но страх провалить задание давил. — Малого свяжем, что ли? Или прикладом оглушим, чтоб не вякал?

Я намертво перехватил его запястье, с силой прижимая лезвие к земле.

— Обоих не трогать, — холодно велел я.

Игнат напрягся, на мальчишеских скулах заиграли желваки. Он снова упрямо зыркнул на меня исподлобья.

— Стёп, это ж свидетели, — буркнул он.

— Я сказал — местных не трогать, — отрезал я. — Старика силой пригнали сюда, внуком шантажируют. Как только бобиков положим, им деваться некуда будет. Вернутся на ферму без скота — их гестапо прикончит. Они сами с нами к партизанам уйдут. Мы сюда не своих резать пришли. Понял?

Пацан несколько секунд буравил меня тяжелым, обиженным взглядом, в котором мешались страх и уязвленная мальчишеская гордость. Наконец, шумно выдохнув сквозь зубы, он неохотно вогнал финку обратно в ножны и коротко кивнул.

Мартын лишь понимающе хмыкнул. Рядом с необстрелянным Игнатом он явно наслаждался статусом бывалого бойца. Свою порцию юношеской спеси он уже растерял в наших прошлых стычках за старшинство. Так что теперь держался подчеркнуто дисциплинированно: при новичке в мои решения не лез и авторитет командира не подрывал. Сейчас он лежал, сосредоточенно проверяя натяжение тетивы своего арбалета. Наконечник стрелы он тоже густо вымазал грязью.

— Пешего болтом ссажу, — одними губами шепнул Мартын, не отрывая прищуренного взгляда от дороги.

Взгляд у парня был цепкий, и все же я почувствовал в нем едва уловимую тень сомнения. Дистанция хоть и верная, но в лесу для арбалета не самая удобная. Кругом ветки: чиркнет оперение, и уйдет стрела в молоко.

— Уверен? — так же тихо спросил я, буравя его взглядом. — Промахнешься или подранка сделаешь — хай поднимется на всю округу.

Мартын на мгновение замялся, кадык на его худой шее нервно дернулся.

— Постараюсь… Очень сильно постараюсь, Стёп.

— Добро. Игнат, ты слушай приказ, — я снова повернулся к пацану. — Лежишь на прикрытии с винтовкой. Горячий ты сейчас слишком, боюсь, дров наломаешь, если тебя к ним подпустить. Держишь на мушке пешего. Но стреляешь только в крайнем случае, если Мартын оплошает и полицай успеет вскинуть ствол. Без моей команды — не палить. Понял?

Игнат сердито засопел. Разумеется, его опять отодвигали от самого жаркого дела, — но спорить не посмел. Только осторожно придвинул к себе карабин, плотнее вжимая приклад в плечо.

Я чуть скосил глаза, выискивая в зеленке мою снайпершу. Лиза замаскировалась так искусно, что если не знать, где ее лежка, в жизнь не заметишь.

— Лиза, на тебе возница, — бросил я в сторону кустов. — Страхуешь меня. Если он дернется или я не успею его свалить чисто — бьешь наверняка. За местными тоже смотри, чтобы под пули с перепугу не сунулись. Но помните все: стрельба — это только если всё пойдет не по плану. Оружие у нас на крайний случай, их тут мало, должны сработать втихую.

Листва едва заметно дрогнула, и до меня донесся тихий, сосредоточенный шепот девушки:

— Поняла, Стёп. Готовьтесь, вон они… Уже из-за поворота вышли. Метров сорок осталось. Меньше минуты, и поравняются с нами.

— Добро, — я закинул свой автомат за спину, чтобы не брякнул в неподходящий момент, и бесшумно достал нож, перехватив его обратным хватом. — Ждем, когда телега въедет на тропу и поравняется прямо с моими кустами. Работаем чисто. А как только бобики лягут, сразу перехватываем лошадь, отбиваем от стада трех коров помоложе и гоним живьем глубоко в чащу.

Лиза вдруг, чуть подалась вперед, едва заметно качнув веткой кустарника.

— Стёпа… Давай еще козу возьмем? Вон ту, белую.

Я проследил за ее взглядом. И правда, среди коров у покосившегося забора почему-то затесалась крупная белая коза, отбившаяся от своего козьего стада. Шагала она тяжело, вымя висело тугое, налитое — сразу видно, что дойная, молока даст вдоволь.

— К телеге привяжем, — горячо зашептала Лиза. — У нас же в лагере раненых много, да и малышни с подростками хватает… На пустом бульоне они не вытянут. Молоко позарез нужно.

— Какая коза? — злобно зашипел на нее Игнат, не отрывая взгляда от дороги. Ему явно нужно было выплеснуть на кого-то свое раздражение. — Эта тварь блеять начнет на весь лес, нас по звуку любая овчарка выследит!

Лиза обожгла его таким холодным взглядом, что, казалось, еще слово — и она просто съездит ему прикладом по челюсти. Смерив Игната презрительным взглядом, мол, тебя спросить забыли, она снова уставилась на меня, продолжая объяснять:

— Я ей крепко морду тряпицей перевяжу, — жестко процедила она. — Сама за ней следить буду, на себе потащу, если упрется.

Затем она снова зыркнула на Игната и добавила:

— Не переживай. Тебя уж точно не напрягу.

Сказав это, она снова вернулась взглядом ко мне, и вся ее жесткость разом испарилась. Теперь в глазах читалась лишь надежда и та скрытая теплота, которая предназначалась только мне.

Я быстро глянул на дорогу. С одной стороны, Игнат по тактике был абсолютно прав: лишняя шумная упрямая скотина — это огромный риск. Но с другой стороны, Лиза была права по-человечески: свежее молоко — это спасенные жизни.

— Берем козу, — я едва заметно кивнул и, смягчив голос, добавил: — Но послушай, Лиз… Если эта рогатая бестия издаст хоть звук, пока мы отходим, мне придется пустить ее в расход. Сама понимаешь, рисковать группой я не имею права. Договорились?

Лиза чуть усмехнулась и твердо кивнула, принимая условие.

В этот миг голова стада уже поравнялась с нашими кустами. Резко пахнуло прелой шерстью, навозом и парным молоком. Дед-пастух прошел мимо нас буквально в полутора метрах, хмуро глядя себе под ноги. Мальчишка-подпасок испуганно семенил следом. За ними, грузно хлюпая по грязи, потянулись коровьи бока, среди которых мелькнула и та самая белая коза.

Скрип несмазанных колес телеги неумолимо приближался. Полицаи, ничего не подозревая, втягивались в узкий лесной коридор, прямо в нашу засаду. Пеший расслабленно достал кисет, собираясь на ходу свернуть самокрутку. До них оставалось пять метров… три… два.

Я коротко переглянулся с Мартыном. Тот уже удобно упер приклад арбалета в плечо, взяв на мушку пешего полицая. Я же плотнее перехватил рукоять ножа, готовясь в один прыжок рвануть к телеге и втихую снять возницу. Я коротко кивнул, отдавая бойцам приказ приготовиться. Пора.