Откинувшись на спинку кресла, я прочесываю волосы пятерней и поднимаю солнцезащитные очки на лоб. Прикрываю глаза и глубоко вздыхаю. Жара сегодня просто дикая, но в лобби отеля работает кондиционер, и царит блаженная прохлада. С минуту просто сижу, наслаждаясь тем, что наконец не потею, как сволочь. Потом беру телефон, отвечаю на пару писем и проглядываю рабочие чаты. В конце концов, я именно за этим сюда сбежал.
Когда добиваюсь того, что цифра неотвеченных сообщений в мессенджере перестает меня пугать, смотрю через стекло на улицу. Туда, где орава наших детей сейчас разносит главный бассейн.
Прищуриваюсь, чтобы издали их сосчитать. Знаю, конечно, что без меня там вряд ли кого-то потеряли, но это уже привычка. Один, два, три, четыре, пять…шестого не вижу и обеспокоенно поднимаюсь на ноги. А, вот он, летит с горки вместе с Антохой, который восторженно голосит на максимальной громкости. Дурак великовозрастный. Фыркаю от смеха и убираю телефон в карман.
Уверен, весь вышколенный персонал этого отеля просто мечтает о том дне, когда мы свалим домой. Шесть детей, которые орут и носятся, как подорванные, достают официантов каверзными вопросами и чуть ли не на голове сидят у аниматоров… И это еще Илья в этот раз не смог с нами поехать.
Перед тем, как выйти к своим, направляюсь к главному бармену, который натирает бокал.
– Кемаль, обнови нам напитки, пожалуйста, – указываю направление, хотя он и без этого по звуку прекрасно понимает местоположение нашей компании.
– Хорошо, – отвечает практически без акцента и улыбается.
– Sag̀ol. Kolay gelsin[2].
Я ухожу и слышу, как турок искренне смеется мне в спину. Сам хмыкаю. Люблю раскалывать безукоризненно профессионального Кемаля, а он всегда веселится с того, как я говорю по-турецки, поэтому я выбираю самые сленговые фразочки.
Пока пересекаю площадку со столиками, оттягиваю двумя пальцами свою белую футболку и легко ее встряхиваю, как будто это реально может спасти меня от жары. Добираюсь до лежаков у самой воды под палантином и еще раз окидываю взглядом мелких, пересчитывая. Все на месте, шесть. Все наши, но ни один из них не родной. Трое у Лизы, двое у мамы с Гошей, один у Смольникова. И еще двое остались в городе, потому что жена Илюхи на последнем месяце, лететь было небезопасно. Хотя мы предлагали взять его девчонок с собой.
Итого почти девять против нуля.
Сейчас, когда думаю об этом, уже не так больно, как бывало раньше. Мы с женой договорились просто отпустить ситуацию и жить эту жизнь для себя и всех своих близких, которых, как вы видите, у нас в достатке.
Я завожу руки за голову и стягиваю с себя футболку. Прежде чем кинуть ее на лежак, замечаю на себе взгляд жены. Спустя столько лет все еще восторженный. Сейчас немного хитрый и многообещающий. Я хватаю ее за тонкую щиколотку и дергаю на себя, от чего она падает на спину на белоснежный матрас лежака и визжит:
– Чига! Ты варвар!
Накрываю ее своим телом и поцелуем стопорю поток возмущения.
Произношу ласково:
– Ты за варвара замуж вышла, Ксю, значит ты такая же.
Она хихикает мне на ухо и жмется, обнимая за шею.
– Ты откуда такой заряженный вернулся? – спрашивает тихо.
– Ой, можно подумать, я обычно не такой!
Занавеска отодвигается, и Лиза заглядывает к нам, собирая мокрые волосы в высокий пучок. Говорит со смехом:
– Чигаревы! Опять обжимаетесь!
Я перекатываюсь на бок и опускаю на нос очки. Улыбаюсь широко, уточняю:
– Завидуешь? Где муж?
– На пляже в волейбол играет, – закатывает глаза. – Ни секунды без мяча не можем.
– Сейчас окунусь и к нему схожу. Поторопить.
Ксюша фыркает:
– Ты его вчера так поторопил, что вы только к ужину явились.
Хмыкаю, но молчу. Виновны, что тут скажешь. Мы вчера ходили на баскетбольную площадку, а оттуда Вовчика очень трудно увести. Наблюдаю за тем, как моя маленькая сестра-оторва прыгает в бассейн бомбочкой так, что Гошу с головой накрывает хрустальными брызгами, и вдруг слышу, как Лиза говорит:
– Может, скажешь ему?
Поворачиваюсь и приподнимаю очки, чтобы увидеть озадаченное и немного даже испуганное лицо жены.
Интересуюсь:
– О чем?
– Лиза.
– Расскажи, – перебивает цыганка, цокая языком неодобрительно. – От тебя страхом несет третий день, весь нос забило.
И, не дожидаясь реакции, уходит вылавливать из воды кого-то из своих. Ксюша сидит, обхватив себя за плечи, и смотрит в сторону.
– Булка? О чем она?
– Я не знаю, – выдавливает еле слышно, – скажи спасибо, деда не цитировала, ты же ее знаешь.
– Да, и поэтому знаю, что она не ошибается. Что-то случилось?
В груди зарождается неприятное тянущее чувство. Закусываю губу и подгребаю Ксюшу к себе, крепко обнимая. Она прячет лицо у меня в изгибе шеи и что-то туда бормочет. Почти не слышу ее, но смысл угадываю. Сердце, судя по ощущениям, сначала останавливается, а потом, резко увеличившись в размерах, грохочет беспорядочно. В голове барабаны бьют.
– Что? – переспрашиваю тупо.
Ксюша повторяет чуть громче:
– У меня задержка.
– А ты…
– Нет, тест не делала.
– Почему? – спрашиваю, с трудом сглатывая.
– Страшно, Сань. У нас такое уже было.
– Значит, идем сделаем. Почему ты мне не сказала?!
Беспорядочно шарю руками по шезлонгу, хватая то свой телефон, то футболку, то еще что-то.
– Потому что знала, что ты среагируешь вот так.
Я наконец поднимаюсь, выпутываясь из тупого палантина. Тяну Ксюшу за руку, поторапливая.
– Блин, Чига, подожди. Господи, да успокойся ты, дай платье возьму.
– Вы куда? – кричит Антон из бассейна.
– Мы сейчас подойдем, помоги тут с мелкими.
– Я так и знал, что вы за этим меня взяли! Бесплатная рабочая сила! Детский труд!
Булка смеется и говорит ему:
– Ты совершеннолетний, дуралей, нашелся ребеночек.
Ксюшин брат кривляется, делая вид, что страшно оскорблен, но актерский этюд я уже не досматриваю, волоку жену за собой в направлении аптеки.
Она бежит следом, ворчит, что я зря так реагирую, что мы сейчас снова расстроимся, и вообще все это ни к чему, потому что мы на отдыхе и бла-бла-бла. Мне, честно говоря, до ее речей дела нет, я просто пру вперед, как локомотив. Под тот же аккомпанемент покупаю три теста и направляюсь в номер.
Распахнув дверь в уборную, делаю приглашающий жест рукой.
Говорю:
– Прошу!
– Будешь смотреть, как я писаю?
– Я уже это видел, Ксю.
– С тобой никакой приватности, – ворчит она, забирая у меня пестрые коробочки. – Еще и три штуки! Я сегодня столько жидкости не пила.
По лихорадочно блестящим глазам жены понимаю, что она сейчас сильно нервничает и болтает, видимо, именно поэтому.
– Может, выйдешь? – вздыхает она.
– Давай, Булочка, быстрее сделаешь, быстрее вернемся к бассейну. Где я смогу напиться со спокойной душой.
– С горя? – уточняет она, глядя на меня своими пронзительными голубыми глазами.
– Сейчас узнаем.
Когда Ксю заканчивает, раскладываем три разных теста на раковине, стараясь на них не смотреть, засекаем время и выходим на балкон. Там смотрим на море, молчим, застыв в исступленном ожидании. Я обнимаю жену со спины, кладу подбородок ей на макушку и, глядя на то, как ярко солнце отражается от воды, вдруг расслабляюсь. Произношу уверенно:
– Все будет хорошо. Я тебя люблю, и я очень счастлив.
– Ты расстроишься?
– И да, и нет, – я целую ее в волосы, которые она давно уже не красит в розовый.
У нас и правда такое уже было, на эмоциональных качелях за эти годы мы прокатились лихо, и я больше всего ненавижу то, что моя девочка считает, что она меня этим расстраивает.
Когда срабатывает таймер, Ксюша поворачивается и говорит с улыбкой:
– Ну что, пойдем смотреть, напьешься ты сегодня один или вместе со мной.
Киваю и, взявшись за руки, мы идем обратно в ванную комнату. Где на раковине лежат три положительных теста.