– И с какой это стати они решили, что так вообще можно? – вопрошает Ланни, откусывая пиццу. Нитка расплавленного сыра тянется к куску, и она пальцем обрывает ее. – Весь бред, что они несли в подкасте… наверняка против него есть закон. Почему мы просто не позвоним копам?

Я бросаю взгляд на Коннора, пытаясь отследить его реакцию. С тех пор как мы вернулись домой, он ведет себя необычно тихо. В нормальной ситуации Коннор возмущался бы с Ланни на пару. Однако после стрельбы у него в школе несколько месяцев назад и последующих событий в Гардении, Северная Каролина, он стал задумчивее.

В целом это неудивительно: ему пришлось пройти через серьезные испытания, физически и психически. Сперва у него на глазах лучший друг застрелил двух их одноклассников, а потом еще и Коннора в это дело втянул. Когда пресса пронюхала, кто отец Коннора, поднялась страшная шумиха: чуть ли не каждый журналист счел своим долгом напомнить, что яблочко от яблони недалеко падает. Естественно, это укрепило и без того преследующие Коннора страхи, что он мог унаследовать отцовские преступные наклонности.

Когда мне предложили поработать над делом о пропаже человека в Северной Каролине, я подумала, что это будет неплохая возможность дать Коннору передышку от давления прессы. Какое-то время так и было, но потом две девчонки-психопатки открыли охоту на него. Он еле спасся от них, но его едва не застрелили и он чуть не сгорел в пожаре.

С тех пор Коннор немало поработал над своим состоянием, в том числе эмоциональным. Но те события пошатнули его веру в себя и в мир вокруг.

Я говорила с обоими терапевтами, моим и Коннора, насчет его медленного продвижения, и оба ответили одинаково: мы все проживаем горе по-разному, и надо дать моему сыну время. Я это понимаю и, естественно, делаю все для восстановления Коннора, но все равно скучаю по моему энергичному, общительному маленькому мальчику. Хотя ему пятнадцать, так что уже не маленькому.

– Нельзя же оставить это так! – продолжает Ланни с нарастающим возмущением. – Правда же? Я имею в виду, нельзя позволять ей нагло врать! Это незаконно, верно?

– Врать не преступление, – произносит Коннор, не поднимая глаз от своей пиццы. – Это административное дело, а не уголовное.

Ланни разворачивается к нему:

– А ты откуда знаешь?

Он пожимает плечами:

– Писал для школьной газеты. Мы делали проект по конституции, мне досталась первая поправка. Надо было написать, что значит свобода слова.

Последние несколько месяцев Коннор учится онлайн. После выписки из госпиталя в Северной Каролине и возвращения домой он ясно дал понять, что возвращаться в прежнюю школу не собирается. Хотя федералы сняли с него все обвинения в соучастии в стрельбе, само здание вызывает у него плохие воспоминания. Я не могу его винить, так что мы перевели Коннора на дистанционное обучение. Всякий раз, когда я спрашиваю, как у него с учебой, он коротко отвечает «нормально» или «окей», ничего больше. А сегодня впервые по собственной воле упомянул об онлайн-школе, так что я сразу встрепенулась.

– О, правда? Звучит интересно, – говорю я, надеясь, что сын поделится еще чем-нибудь.

Он тычет вилкой в салат, зубцы неприятно скрежещут по тарелке.

– Не очень, когда репортеры выставляют тебя школьным стрелком без всяких последствий.

Мы с Сэмом переглядываемся. Проходить через эмоциональные всплески и спады последних месяцев было нелегко, и я не уверена, какой подход выбрать в данном случае.

Зато Ланни не колеблется.

– Твоя правда, гребаный Сквиртл! – восклицает она, кивая головой.

Знаю, мне стоило бы отругать ее за сквернословие, но при виде улыбки на лице сына я решаю молчать. Ланни, похоже, лучше понимает, что сейчас нужно Коннору. Это ведь она предложила попробовать конную терапию, которая оказалась буквально даром божьим.

Ланни возвращается к прерванному разговору:

– Тогда, раз мы не можем упечь этих долбаных подкастеров за решетку, почему не затаскать их по судам?

– Мы думаем над этим, – отвечает Сэм. Однако он не говорит, что мы уже отправили официальные предупреждения через наших адвокатов – которые авторы подкаста проигнорировали. Следующий шаг – исковое заявление, но расчеты, которые мы получили от адвокатов, заканчивались пятизначными цифрами, и это без потенциального судебного разбирательства. Там цифры станут шестизначными, и «Погибшие ангелы» потянут их, а мы нет.

Ланни откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

– Возможно, надо просто привыкать к славе. – Она криво улыбается Коннору. – Закажем себе футболки: «Мой отец – серийный убийца. Как насчет твоего?»

Коннор фыркает:

– «Мой папа убьет твоего папу».

Она хохочет.

– Только представь, если я поеду в такой на экскурсию в Вашингтон в следующие выходные… Как легко будет познакомиться с новыми людьми! Готовая тема для разговора.

При упоминании о грядущей поездке я морщусь и снова переглядываюсь с Сэмом.

– Кстати, насчет этого…

Ланни подскакивает на стуле.

– Нет. Ни в коем случае. – Она трясет головой. – Вы не отмените мою поездку.

Выражение лица у Сэма сочувственное, но непреклонное.

– Мы с твоей мамой всё обсудили, и с учетом выхода подкаста…

– Нет! – Глаза Ланни наполняются сердитыми слезами. – Выходные в Вашингтоне – это как инициация для всех выпускников. Я их ждала с тех пор, как мы сюда переехали!

– Знаю, дорогая… – начинаю я, но дочь меня не слушает.

– Вы же сами говорили, что мы не допустим, чтобы это определяло наши жизни. «Страх больше не будет нами управлять». Это ты сказала, мама! Ты обещала! – Она хлопает по столу ладонью, чтобы подчеркнуть свои слова.

Ланни права. Я сама помню, как сидела в клинике с ней, Коннором и Сэмом и как клялась им, что с этих пор мы заживем на своих условиях – и ничьих других. Больше всего на свете мне хочется обеспечить ей такую возможность: выбирать свой путь, не беспокоясь, кем был твой отец и что это означает. Это, черт подери, нечестно.

Если б я могла изменить ради нее мир, я бы это сделала. Но я не могу…

– Мне очень жаль, – произношу я. – Просто сейчас это слишком опасно.

Ланни не сдается:

– Если ты так волнуешься, может, поступим как в прошлый раз? Один из вас поедет со мной?

Сэм ерзает на стуле.

– Подкаст привлек внимание ко всем нам.

– Серьезно? – Она переводит взгляд с него на меня и обратно, прикидывая, кого из нас еще можно переубедить. Но быстро понимает: никого. Мы не идем на уступки в том, что касается ее безопасности.

Несколько минут мы молча едим. Ланни гоняет салат по тарелке, потом спрашивает:

– Весь тот треп насчет Кэлли… ты толком никогда не рассказывал, что за отношения у вас были.

Сэм мгновение обдумывает ответ, потом говорит:

– К сожалению, рассказывать особенно нечего. Мы с Кэлли были близки в детстве, но потом наши родители погибли в автокатастрофе. Мне было восемь, а ей четыре, когда мы остались сиротами. Ее удочерили, меня нет. Мы потеряли связь. Я не рассчитывал когда-нибудь увидеться или поговорить с ней, но внезапно она отыскала меня сама, когда я служил за границей. Мы часто общались по видеосвязи, старались заново узнать друг друга. Ведь между братьями и сестрами всегда так – сколько бы времени ни прошло, это не имеет значения, вы все равно семья. Ваши души и сердца стремятся друг к другу.

Ланни и Коннор переглядываются, и я вижу по их глазам, что они понимают, о чем говорит Сэм. Конечно, временами они действуют друг другу на нервы, но все равно в основе их отношений взаимная любовь, уважение и глубокая преданность. Я знаю, что они всегда будут стоять один за другого. Это связь, которая продлится всю их жизнь, даже когда меня не станет. Эта мысль согревает мне душу.

– Мы должны были встретиться, когда я вернусь домой, но… – Сэм откашливается. – Она погибла до того, как это случилось.

Я не единственная, кто обратил внимание на выбранную им формулировку.

– Твою сестру убил наш биологический отец, – напоминает Коннор. – Ты можешь говорить об этом вслух. Это же не секрет.

Сэм ерзает. Иногда от прямоты Коннора нам всем бывает не по себе – особенно если речь о Мэлвине.

– Ты прав. Когда я узнал про убийство Кэлли, прочитал в подробностях, что произошло, у меня внутри что-то сломалось. Я и так страдал от ПТСР после службы в Ираке и Афганистане, хотя на тот момент этого не признавал. Я был полон ярости и боли и искал какую-то отдушину. Такой отдушиной стало общение с семьями жертв Мэлвина. Тогда я не понимал, но это общение было токсичным… для всех нас. Так и появились «Погибшие ангелы».

На мгновение я ощущаю знакомый укол гнева на Сэма за это. Знаю, это несправедливо. Я в курсе, что он сожалеет о содеянном, но это все равно не умаляет ущерба, который «Погибшие ангелы» нанесли нам за прошедшие годы. Ущерба, который продолжают наносить.

Сэм подается вперед, накрывая ладонями руки моих детей.

– Время, которое я провел с тобой и Коннором в то лето… оно вернуло радость в мою жизнь. До тех пор единственным, ради чего я просыпался по утрам, была месть. Вы трое показали мне, что можно жить и по-другому. Показали, что у меня есть будущее. Я глубоко сожалению о том периоде в моей жизни, и мне жаль, что мое участие в том деле причинило вам троим боль. Но я никогда не пожалею о переезде в Стиллхауз-Лейк, потому что там познакомился с вами. И эта семья – моя семья – значит для меня все. Я люблю вас, ребята.

Ланни делает вид, что отводит со лба растрепавшуюся челку, но на самом деле она смахивает слезы с глаз.

– Мы тоже тебя любим, – отвечает она ему.

Коннор кивает, соглашаясь с сестрой.

Мое сердце переполнено любовью – несмотря на подкаст, несмотря на угрозу, которой мы из-за него подвергаемся, несмотря на испытания, которые, вероятно, последуют. Удивительно, как нечто настолько прекрасное, как моя семья, могло возникнуть из такого кошмара, как убийства Мэлвина.

Это напоминает о том, что у всех нас в жизни есть выбор. Может, мы не контролируем того, что случается с нами, но от нас зависит, как реагировать. Сэм отреагировал на новость об убийстве Кэлли, избрав ненависть и месть. Даже поняв, что ошибался на мой счет, он мог продолжать жить в этой тени. Но вместо этого выбрал счастье и новые возможности. Лишившись сестры, нашел себе семью.

То же самое касается и подкаста. Он все перевернет с ног на голову, но мы уже проходили через такое. Сталкивались с угрозами и выживали. И повторим еще раз. Ланни права. Нельзя так легко отказываться от жизни на наших условиях.

Я хлопаю по столу обеими ладонями.

– А знаешь что? – обращаюсь к дочери. – Я передумала. Ты поедешь на экскурсию в следующие выходные.

Ее глаза широко распахиваются от восторга.

– Серьезно?

– Мы как следует продумаем все детали, но ты права: «Погибшие ангелы» хотят разрушить наши жизни. И мы этого не допустим.

* * *

Поздно вечером я стою в ванной и мажу лицо кремом, когда ко мне входит Сэм. Он встает у меня за спиной, кладет руки мне на плечи и нежно разминает напряженные мышцы. Я ловлю в зеркале его взгляд.

– Отпустить Ланни в Вашингтон было верным решением, правда? – спрашиваю его.

Сэм вздыхает:

– К сожалению, верного решения тут нет.

Он прав, и мы оба это знаем. Но я терпеть не могу неопределенность. Я устала от постоянных догадок, вечного просчитывания угроз, попыток защитить нас, предсказать непредсказуемое. Это так выматывает!

Я запрокидываю голову, а Сэм мягко обнимает меня за талию и кладет подбородок на плечо. Мы продолжаем смотреть друг на друга в зеркале.

– Я никогда не перестану волноваться за них, да?

Он чуть заметно улыбается.

– Не-а.

– Я просто хочу, чтобы мы жили спокойно. Они заслуживают этого после всего, через что прошли.

Сэм пожимает плечами:

– Спокойствие переоценено.

– Пришло уведомление: подкаст выпустил тизер следующего эпизода. Он про тебя и Леонарда Варруса.

У него дергается мышца на щеке.

– Знаешь что? Давай решать проблемы по мере поступления. Будем волноваться про второй эпизод, когда его выложат.

– Но что, если они раскопают то дерьмо насчет крови Лео в доме на озере Стиллхауз и твоего обвинения в убийстве?

Сэм целует меня в висок.

– У меня идея, и она вообще не касается подкаста или убийства – даже не близко.

Я задираю одну бровь.

– Да что ты?

Он притягивает меня к себе, так что я спиной ощущаю его твердую грудь. Внезапно мне становится ясно, на что он намекает. Сэм лениво улыбается, потом утыкается лицом в изгиб моей шеи, безошибочно находя и щекоча губами чувствительное местечко, от прикосновения к которому у меня подгибаются колени. Я оседаю в его руках, внутри становится жарко. Сэм подхватывает меня – как всегда, он рядом и наготове. Я решаю, что он прав. Подкаст подождет. Мы пока займемся кое-чем другим… более важным.