Я вернулась, Джули. Вернулась в Фаунфельсен, где мы расстались. Сижу, укутавшись в осеннюю куртку вместо спального мешка, потому что я не собиралась здесь ночевать. Я пришла рассказать тебе последнюю историю.

Они нашли твоего убийцу. Потому что в конечном итоге это было убийство. Мне все еще трудно было с этим смириться, но они опознали твое тело. Полагаю, теперь твои родители наконец-то поставят крест и обретут покой, которого так долго желали.

Врачи считали, что мое истощение было вызвано раной на голове, последствиями драки, и давали мне лекарства от боли. Я не говорила им, что головная боль – наименьшая из моих проблем. Что у меня болело совсем другое. Как ни странно, лекарства помогали и от душевной боли, Джули. Они делали меня усталой и вялой.

Твоим убийцей оказался вовсе не Мадрайтер, Джули. Но ты знала это задолго до меня. После показаний того мальчика, Иессея, полиция внесла его в список подозреваемых, но, поскольку он был одним из них, они не хотели в это верить. Даже когда из того же района к ним пришла другая девочка и дала показания против него. Этой девочке шестнадцать, как и тебе тогда, Джули. Я все время думала об этом. Он держал ее в плену в своем подвале, но полиция ей не поверила. Они просто не хотели верить, что кто-то из отдела, занимавшегося поиском пропавших людей, сам похищал людей. Сначала им пришлось отправиться в дом Мартина Хофера и убедиться во всем самим. Там они нашли его рядом с мертвым отцом на проезжей части. Он дал арестовать себя без сопротивления. Я до сих пор старалась не винить их слишком сильно. Я знала, каково это – не желать себе в чем-то признаваться.

Я хотела рассказать тебе все остальное, Джули. Чтобы ты поняла, во что ввязалась.

Меня не волновало, действительно ли ты в тот вечер пришла на свидание с Мартином Хофером, пусть я и считала, что тот вечер был для нас двоих. Может быть, вы действительно встретились в городе, в очереди в кафе-мороженом, пока твоя мать бегала в банк снимать деньги, как он сказал. Полагаю, тебе польстило, что взрослый мужчина заинтересовался тобой: Мартину Хоферу в то время было около тридцати, и он, безусловно, был хорош собой. Он говорил, что вы еще дважды встречались в городе, прежде чем он предложил тебе сходить к скалам. И, может быть, именно благодаря тебе мне в голову пришла идея съездить к скале. Я помню все немного по-другому, Джули, а память бывает обманчивой.

Мне все равно, чья версия в итоге была правдой – моя или его. Потому что главный факт остался неизменным – ты не виновата. Мы живем в мире, где у девушек должна быть возможность поставить палатки и переночевать на скале, не переживая о том, что кто-то может похитить их или убить. Должна быть возможность пойти на свидание с мужчиной и вести себя легкомысленно, беззаботно. Что бы ни сделал с тобой Мартин Хофер, это его вина, а не твоя. Мне осталось только научиться принимать эту мысль.

Далеко не все дела о пропаже людей, висевшие в моей комнате, оказались на совести Хофера. Например, не удалось установить связь с делом Джины Бейлер, поскольку ее тело не нашли. Но дел все же было достаточно, чтобы с уверенностью сказать: Мартин Хофер – больной человек. Саймон навестил меня в больнице и показал мне детали из своего протокола допроса. Похоже, Хофера и правда не интересовали сами убийства, и он не похищал своих жертв по сексуальным причинам. Очевидно, двух этих фактов оказалось для него достаточно, чтобы считать себя выше преступников, дела которых он расследовал. На мой взгляд его логика была сродни логике алкоголика, указывающего пальцем на наркомана, Джули. Всегда были люди хуже. Но насколько нужно потерять связь с реальностью, чтобы похищение и убийство перестали восприниматься как худшее, что можно сделать с другим человеком?

Не делало чести Хоферу и то, что ни одно из его преступлений не касалось лично его жертв, что все это время его волновали только отношения с отцом. Я прочитала допрос дважды, чтобы уловить его извращенный ход мыслей и хотя бы частично понять, почему тебя во все это втянули. И наверное, я никогда не смогу осознать причину до конца, потому что реальность Мартина Хофера отличалась от моей.

Они также нашли систему туннелей, о которой говорил Хофер. Джули, я думала, что он использовал систему пещер как ловушку для тебя и остальных девушек. Но на самом деле он для него туннель стал частью игры, в конце которой, когда вы находили выход в ущелье на другой стороне, он стрелял вам в голову. Это была новая мрачная версия истории про Эйленгольда, которую он мне рассказал, только разыгранная человеком, давно потерявшим связь с реальностью из-за собственных игр.

Я была там, возле входа в пещеры. Они перекрыли его, и теперь, благодаря красно-белым заградительным лентам, его видно издалека. Я пробралась сквозь ленты, села у входа, вытянув ноги, и смотрела на темноту, в которую он тебя отправлял. Я просидела там почти три часа, Джули. И больше не собираюсь туда возвращаться.

С Лорой Бендер все было иначе. Она не была жертвой его игр, просто оказалась слишком близка к истине, когда поняла, что в Лестнице Иакова что-то не так. Вот почему он решил от нее избавиться. По тексту допроса создавалось впечатление, будто он в конце концов сожалел о сделанном. Он сказал, что она ему нравилась, что она была сильной женщиной и личностью. Но она также была готова разрушить все, что он создал в этом маленьком деревенском мирке.

Я не могу сказать, какую роль во всем этом сыграл отец Мартина, мэр. Мартин защищал его и заявлял, что его отец ничего не знал и что он годами сам решал, кому поселиться в Лестнице Иакова. У Хофера-старшего были строгие правила при отборе, но Мартин принимал преступников, которые даже не отбыли срок или все еще находились в бегах, – разумеется, за деньги. Сколько был готов заплатить человек, чтобы не провести следующие десять или пятнадцать лет в тюрьме? Вероятно, довольно много.

Мадрайтер оказался одним из таких жителей. Первым, кого впустил Хофер. Он тайно протащил его в поселение, как волка в овечьей шкуре. Хофер также знал о дочери Мадрайтера. Он знал, что Мадрайтер отнял ее у матери и похитил, но все равно прикрывал его. В итоге, вероятно, не только Мадрайтер водил полицию за нос. Но и полицейский.

Как бы то ни было, Мадрайтеру снова удалось сбежать. Из других преступников, которых Хофер незаконно принял в лестницу Иакова, только один человек по имени Ишаан Якобсон все еще находился там, когда полиция провела рейд в поселении. Он выдавал себя за сельского священника под именем Исаия. Должно быть, он несколько раз менял личность, чтобы скрыться от закона.

А теперь о Волчице, Джули. О девочке, которую я считала твоей дочерью. Мадрайтер забрал ее с собой. Он просто ворвался в клинику и забрал ее. Врачи и медсестры говорили, что девочку взяли в заложники, но Мадрайтеру, вероятно, не нужно было угрожать собственной дочери ружьем, чтобы вынести ее из клиники. Я знала, о чем говорю, потому что сама была в клинике. Я была там даже в ту ночь, когда Мадрайтер забрал девочку, усыпленную транквилизаторами, от которых, наверное, уснул бы и слон. Там хорошие врачи и медсестры, но героев среди них я не заметила.

Единственного человека, который, как мне кажется, мог бы встать на пути Мадрейтера, – Греко – не было в клинике в тот вечер. И я была рада, что была не его смена. Особенно потому, что на кровати девочки Мадрайтер оставил ему письмо длиной всего в несколько строк. Греко прочитал его мне: Мадрайтер благодарил Греко за то, что тот присматривал за его дочерью в его отсутствие. Он писал, что уверен, что Греко обращался с ней так же учтиво, как и с ним. И что ему не терпится прочитать диагноз Греко и на этот раз – возможно, при следующей их встрече. Письмо сочилось иронией и оттого казалось еще более жестоким. Конечно, Греко очень расстроился. Я сказала ему, что ему не стоило винить себя, ни тогда, ни теперь. Что мы все принимали решения, исход которых не могли предвидеть. Но он, конечно, знал это, и все равно задавался вопросом, что можно было сделать по-другому. Наше воображение обычно гораздо изобретательнее, когда дело касается прошлого, чем будущего. Более изобретательное и, в особенности, более беспощадное.

И наконец, волк, Джули. По настоянию борцов за права животных его вернули в лес и выпустили на свободу, где он напал на Мартина Хофера в его доме за несколько часов до приезда полиции. Он не убил его, но ранил настолько, что шрамы будут напоминать ему о нападении до конца жизни.

Думаю, ты будешь рада, Джули. А еще, думаю, ты уже знаешь об этом. Я так часто встречала волков за последнее время, что просто не могу больше верить в совпадения. Конечно, это звучало безумно, поэтому я расскажу это только тебе. Я была бы счастлива, если бы он появился сейчас, здесь, на скале. Я подумываю о том, чтобы вступить в организацию по сохранению популяции волков. Люди там ведут просветительскую работу и формируют охраняемые территории для последующего выпуска животных. Может быть, я даже смогу отказаться от волонтерской работы и сменить свою профессию. Просто на случай, если реинкарнация все-таки не совсем сказка.

Мох подо мной был теплым от осеннего солнца. Таким же теплым, как если бы мы просто лежали здесь, ты и я. Но мы не лежали. Прошло десять лет с тех пор, как мы расстелили свои спальные мешки на этом мху и рассказывали друг другу страшные истории. Пора прощаться, Джули. Но если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Пришли волка или еще кого-нибудь. Я научусь читать твои знаки.