Церковная месса закончилась, и мне хотелось сводить Иессея к моему туннелю. Я хотела показать ему красивые цветы, росшие среди скелетов, потому что мне нравился Иессей, и я была уверена, что цветы сделают его счастливым. В последнее время он был необычно вялым и выглядел грустным даже сегодня. Он сидел на корточках на валуне, присматривая за козами, и почти не замечал меня, даже когда я тянула его за руку. Наверное, он все еще скучал по глупой Ревекке. А теперь еще и Бунтарь пропал.

Иессей рассказал мне, что им пришлось выстрелить в Бунтаря, поэтому у отца Иессея была прострелена нога. Я слегка усмехнулась, услышав это, но мне удалось скрыть ухмылку, поджав верхнюю губу. Конечно, не каждый стрелял так хорошо, как мой отец. Но прострелить себе ногу из винтовки, когда на самом деле целишься вперед, туда, где находится волк, – довольно паршиво.

Я хотела, чтобы Иессей стал таким, как раньше. Чтобы он снова играл со мной и давал уроки. Я снова потянула его за руку, потому что на самом деле я была довольно сильной и даже могла поднять из ручья очень большие ветки или занести в дом тяжелые бревна, такие тяжелые, что даже папа удивлялся. Но Иессей был крупнее веток, и тяжелее, чем бревно, а потому не сдвигался ни на сантиметр.

– Перестань, Эдит, – вяло сказал он, выдергивая свою руку из моей хватки. – Я не могу сейчас пойти с тобой. Я должен присматривать за козами.

Я топнула о землю, вот как зла я была.

И вдруг мы услышали шум в небе, очень-очень громкий, словно грохот, отраженный от скал. Вертолет! Мы посмотрели вверх. Вертолет двигался на фоне солнца, словно гигантское насекомое, и когда он начал опускаться к нам, шум становился еще громче. Я видела, как все выбегали из своих хижин и смотрели в небо. А я ничего не могла разглядеть, потому что мне приходилось пригибаться и закрывать глаза руками – насколько сильные потоки ветра поднимал вертолет. В воздух летели пыль и мелкие камни, пока он приземлялся рядом с антенной на примятую желтую траву. Только когда шум стих, мы решились отвести руки от глаз и посмотреть.

Пропеллеры вращались все медленнее и медленнее. Дверь вертолета открылась, из нее выпрыгнули двое мужчин в полицейской форме и пошли к нашему поселению. Иессей прикрыл глаза рукой от солнечных лучей, чтобы лучше разглядеть идущих. Внезапно он взбодрился и удивленно встал.

– Полиция, – сказал он мне, как будто я сама не знала. – Может, они что-то узнали о Ревекке!

А потом он просто оставил нас с козами одних, спрыгнул с валуна и побежал в сторону поселка. Я закатила глаза. Потому что, в отличие от некоторых, я не тугодумка. Полиция пришла не из-за Ревекки, конечно, а из-за фрау Бендер! Я все еще хотела пойти за Иессеем, в конце концов, он был моим другом. Но как раз в тот момент, когда я собиралась спрыгнуть со скалы, я услышала пронзительный свист и замерла на месте. Я знала, что означал этот свист. Так свистел мой отец, когда хотел показать, что я должна бежать к нему, и бежать со всех ног, барышня.

Я посмотрела в сторону хижины. Мой отец махал мне рукой. Вообще-то я бы хотела пойти за Иессеем, но раз уж отец строго машет и свистит, лучше делать, как он говорит. Я немного пошаркала ногой по камню, раздумывая, стоит ли идти к Иессею, но потом решила не поддаваться порыву, слезла по другую сторону валуна и побежала к хижине.

Стоило мне добежать, как отец схватил меня за волосы, запрокидывая мне голову, чтобы я посмотрела на него. Возможно, он вел себя немного ворчливо, потому что я так сильно медлила.

– Теперь прячься, – сказал он и кивком указал в сторону полицейских. Мой папа не любил полицейских, я давно это знала. Потому что полицейские – это люди, которые должны обеспечивать закон и порядок и не допускать несправедливости. Но на самом деле настоящие преступления начинаются только тогда, когда там появляется полиция, всегда говорил папа. Из-за коррупции. Коррупция означала, что кто-то нарушал правила ради денег. Но это было плохо только в том случае, если деньги были у кого-то другого. А у нас с папой денег не было.

Конечно, я знала, где спрячусь. Ущелье было хорошим укрытием, в котором меня точно никто не найдет. Я взобралась выше по горе, над поселением, перепрыгивая через скалы и камни. Конечно, так путь занимал больше времени, потому что на самом деле ущелье находилось за лесом, но я не хотела никому рассказывать о своем прибежище. Особенно глупой полиции.

Я карабкалась и прыгала, снова и снова оборачиваясь, но за мной никто не шел. Когда я добралась до туннеля, я полезла внутрь. Вход в туннель был похож на черную пасть: темнота проглатывала тебя, стоило оказаться внутри, и никто больше не мог тебя увидеть.

Я проползла метров двадцать или тридцать, когда что-то твердое уперлось мне в ладонь. Пошарив в темноте, я нащупала кожаный ремешок с чем-то маленьким твердым и выпуклым. У меня затрепетало в груди, словно за ребрами прыгал маленький кузнечик. Именно так обычно вело себя удивленное сердце, потому что оно уже знало, что я нашла! Я мысленно приказала себе ползти медленнее, потому что, если бы ползла слишком быстро, я могла бы свернуть не туда и в итоге потратила бы несколько часов на поиски выхода, а может, и вовсе не нашла бы его. Мне пришлось сконцентрироваться. Но первое, что я сделала, когда доползла до другого выхода, – поднесла свое сокровище к свету. Мое сердце затрепетало еще сильнее. Наш священник оказался прав! Антенна и правда могла подслушать наши желания. Но он не понимал, что в этом не было ничего плохого, нужно было просто желать правильные вещи. Как сделала я. Я загадала, что хочу браслет с волком, такой же, как Иессей подарил Ревекке. И вот он. Я гордилась антенной и своим умом. Я погладила голову деревянного волка, но резко отдернула руку, когда раздался рык. Браслет выпал у меня из рук и провалился между камнями перед входом в пещеру. Я быстро выползла из норы, чтобы его поднять, и, просунув два пальца в щель между камнями, снова услышала рычание. Это был глубокий, раскатистый рык, и звучал он все громче. Настоящий волк! Я подняла голову и зажатый между пальцев кулон, потом быстро сунула украшение глубоко в карман. Я присела, прислушалась, принюхалась. Теперь я тоже чуяла запах волка.

На корточках и по-утиному переваливаясь с ноги на ногу, я подползла ближе к кустам терновника в центре ущелья. Запах стал сильнее. Я выглянула из-за кустов. Волк был виден только со спины. Это был большой зверь, шерсть на загривке торчала дыбом. Он рычал и щетинился, словно еж, а примерно в полуметре от его морды на земле лежала учительница Иессея. Я заметила, что ее рот и глаза были широко открыты. Она смотрела на волка, но не тем пустым взглядом, который обычно бывает у трупа, а взглядом по-настоящему испуганного человека. Когда фрау Бендер заметила меня, то закричала, очень резко и громко, и волк повернулся ко мне. Я узнала Бунтаря и радостно встала. Бунтарь тоже, казалось, был рад меня видеть, но крик фрау Бендер его явно не обрадовал. Я шагнула к нему и положила руку ему на спину, чтобы успокоить. Волки – очень пугливые животные, которые любят тишину и покой, и если закричать слишком громко и испугать их, то они убегут. Мне было бы жаль, если бы Бунтарь убежал, я ведь только-только снова его отыскала. Я осторожно погладила Бунтаря по спине, c той стороны, где на его попе виднелась ранка, покрытая коркой.

Фрау Бендер смотрела на нас, как испуганный кролик. Она снова закричала, очень коротко и резко, и я тут же закрыла уши руками. Мне не нравилось, когда кто-то кричал, ведь чтобы выжить, нужно было молчать. Когда я опустила руки, то поняла, что Бунтарь снова начал рычать. Я схватила его за холку, за то же место, за которое волчицы обычно хватали своих щенков, и потащила его в сторону. Волк хромал, и мне стало любопытно, как он смог спуститься в ущелье с такой раной? Я еще не показала ему проход через туннель, поэтому хотела это сделать. Но Бунтарь не смог взобраться даже на первый крутой участок из-за своей больной ноги. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы поднять его и втолкнуть внутрь. Жаль, что Иессей не пошел посмотреть на мое тайное ущелье. Он был бы в восторге от того, что Бунтарь нашелся.

– Девочка, – крикнула фрау Бендер из-за кустов. – Дитя!

Она почти плакала. Вообще-то, плакать было нельзя, иначе тебя могли подвесить на крюк для мяса. Фрау Бендер кричала, что я должна позвать на помощь, но я была с ней не согласна. Нельзя было отвечать за все, что находишь. Так мне объяснял папа, когда я принесла домой маленькую птичку. Я нашла тяжело дышавшего птенца на лестной подстилке, и взяла его с собой, потому что тогда я еще была маленькой и не понимала, что его братья и сестры наверняка вытолкнули его из гнезда. «Природой предусмотрено, что выживут не все», – говорил папа. А потом он отнес птенца к деревянному бруску за домом, положил птенца и раздробил его камнем. Мне пришлось смотреть, потому что иногда было важно не только понять что-то головой, но и увидеть. Природа диктует, что выживут не все. Возможно, птичка просто была слабее своих братьев и сестер. Или она была громче и раздражала всех своими криками.

– Девочка, вернись, пожалуйста! – закричала фрау Бендер. Я похлопала Бунтаря по спине, чтобы он подождал меня, затем подобрала камень и прыгнула обратно в кусты.