– Фрау Бендер? Вы здесь? – раздался голос незнакомого мне мужчины. Я прижала полотенце к телу, нащупала за спиной ящик с ножами и вслепую вытащила один, самый большой, какой только нашла. За окном двинулась тень. Кто-то попытался заглянуть сквозь занавески. Я бросилась к двери, чтобы меня не было видно в окно кухни.

– Кто там? – окликнула я. Шаги раздались с другой стороны. Мужчина шел от окна ко входной двери.

– Фрау Бендер? Может быть, откроете дверь?

– Я вас не знаю, – прокричала я, раздражаясь оттого, что голос звучит слишком пронзительно. – Кто вы?

– Мартин Хофер, – сказал мужчина. – Мой отец послал меня посмотреть что-то в вашей квартире.

Я с облегчением прислонилась к двери и посмотрела в потолок. Неужели я действительно превратилась в параноика, который от всего ожидает только плохое?

– Фрау Бендер?

– Одну минутку! – Я повернула ключ и открыла дверь. Передо мной стоял высокий русоволосый мужчина лет сорока. Его разраженный взгляд скользнул по моему полотенцу и задержался на руке. Только тогда я поняла, что все еще сжимаю нож.

– Я не вовремя? – осторожно спросил он.

– Я только из душа, – сказала я. Правда, мои слова объясняли только мой внешний вид и мокрые волосы, а не лужу апельсинового сока за спиной и разделочный нож в моих руках.

– Вот как, – сказал Мартин Хофер, не отрывая взгляда от ножа. – Может быть, мне зайти в другой день? Отец так настойчиво требовал, чтобы я зашел к вам сразу после смены…

– Нет-нет, извините. Может, зайдете? А я пока быстро оденусь. – Я обошла лужу апельсинового сока и положила нож на столешницу, чувствуя себя крайне неловко. – Я всего на пять минут!

Я поспешно убежала в спальню, натянула нижнее белье, брюки и футболку. Меня все еще трясло. По скрипу старого пола я слышала, как Мартин Хофер перемещался по дому, вероятно, чтобы осмотреться. Я вспомнила, что моя мокрая, грязная одежда все еще валялась за дверью ванной. Боже, что он обо мне подумает?! Я распахнула дверь спальни и выглянула в коридор. Хофера нигде не было видно. Я быстро собрала свою одежду, валяющуюся перед дверью ванной, и бросила в корзину для белья у лестницы в подвал.

– Господин Хофер? – Я застала его на кухне за отжиманием полотенца над раковиной. Он вытер лужу сока на полу.

– Вам не стоило, я бы…

– Все нормально. Я в любом случае пришел, чтобы вам помочь. – Он обернулся, улыбаясь лучезарной, теплой и очень обнадеживающей улыбкой.

Я уже однажды видела Мартина Хофера издалека после своего приезда в Альменен. Но он был одним из тех людей, кого замечаешь, только если знакомишься ближе.

– Что с вами случилось? – спросил он, и я вздрогнула, стоило ему взять меня за запястье. Он осторожно повернул руку, рассматривая со всех сторон. Моя кожа была покрыта царапинами и ссадинами. Другая рука выглядела не лучше.

– Я… гуляла, – сказала я, неловко высвобождая руку.

– В такую-то погоду?

– Когда я выходила из дома, погода еще была хорошей, но мне, наверное, следовало проверить прогноз. И время в пути. – Я пожала плечами, словно извиняясь, а он сурово нахмурился.

– Вам повезло отделаться ссадинами. Все могло обернуться гораздо хуже.

Я подумала об ушибленном колене и других частях тела, которые завтра, вероятно, станут зелеными и синими. Не говоря уже о том, что мышцы наверняка будут болеть до конца моих дней. Но Мартин Хофер был прав. Учитывая обстоятельства, мне действительно повезло.

– Итак, – сказал он, меняя тему. – Что в доме стоит починить в первую очередь? Похоже, дел тут много.

– Да, – с облегчением поддержала я, – ванная, кухня, сломанные жалюзи… В общем, можете сами выбрать, с чего начать.

– Тогда начнем прямо отсюда. Кажется, ванной, в отличие от кухни, вы еще можете пользоваться. Это что, ваш ужин? – Он указал на стаканчик йогурта, который одиноко стоял на столешнице. Видимо, нож он убрал. То ли ради своей, то ли ради моей безопасности.

– Плита сломана, – сказала я. – Но я не думаю, что вы сможете ее починить. Я уже вызвала ремонтную службу…

– Да ладно. – Он отмахнулся от моих слов и закатал рукава. – Это же газовая плита, а не космический корабль. Наверняка форсунка засорилась или горелки забились жиром.

Следующие два часа я провела у Мартина Хофера за спиной, пока он возился с плитой, опустившись на колени. Пока он стоял в ванной, ремонтируя душевую лейку. Когда он забирался на стул, чтобы проверить розетки потолочных светильников. Я старалась быть полезной, но по большей части моя помощь ограничивалась поддержкой стула или подачей инструмента. Работы было много, поэтому я успела рассмотреть спину Господина Хофера и мускулистые руки, сильные не от тренировок в зале, а от настоящей физической работы.

– Ну вот и все. – Он слез со стула, подошел к выключателю в спальне и пощелкал им пару раз. Лампа вспыхнула и погасла, вторя его движениям. Хофер в тот момент казался мне гораздо моложе. Гордый, как ребенок, которому удался фокус. – Что ж, и с этим разобрались.

– Спасибо, – сказала я, – Только вы не могли бы в следующий раз, когда будете что-то ремонтировать, делать вид, что это сложно? А то я чувствую себя последней дурой.

Мы рассмеялись. Приятно было посмеяться с кем-то, пусть и не над анекдотами.

– Договорились, – кивнул он. – Что дальше? Кстати, вы можете больше не держать спинку стула. Без меня он вполне устойчивый.

– Вот об этом я и говорю!

– Вам нечего стыдиться. Вы же никогда раньше не ремонтировали газовую плиту или старые розетки.

– Да, вы правы. На самом деле, я даже не помню, когда в последний раз готовила на газовой плите. Во всех моих прошлых квартирах были электрические плиты. А в последней вообще индукционная.

– Беда, – воскликнул он, и я не смогла понять, серьезно он говорил или с иронией. – Может, мне показать вам, как готовили в старые времена?

– Только если останетесь на ужин. – Я видела, что он колебался. – Да ладно вам, это меньшее, что я могу для вас сделать!

Он засмеялся.

– Точнее, вы хотели сказать, что это меньшее, что я мог бы сделать для вас. Все-таки готовить буду я. Да и потом, я еще не все отремонтировал. Вы говорили про жалюзи…

– Хватит! Я не позволю вам всю ночь ремонтировать мою квартиру после отработанной смены. И потом, должен же хоть кто-то помочь мне с опустошением бесконечных банок, которые мне передала мама. Она была абсолютно уверена, что в горах кроме пельменей и квашеной капусты не бывает ничего вкусного.

– И вы с ней согласны?

– Я не знаю. Мне кажется, вам лучше знать. Все-таки последние три недели я питалась йогуртами и бананами.

– И апельсиновым соком, – добавил он.

– И апельсиновым соком, – подтвердила я. – К слову, не хотите ли выпить?

Я открыла бутылку вина. Мартин Хофер принялся за готовку с той же непринужденностью, с какой ремонтировал душевую лейку. Из маминых банок ничего не осталось, только пачка макарон, которую Хофер нашел в кладовке. Он закатал рукава еще выше и помешивал макароны в кастрюле, пока мы готовили соус, импровизируя с имеющимися у меня ингредиентами. От вина ноги стали заплетаться, но голове стало легко. Я смеялась больше обычного, громче и искреннее. Но меня это не беспокоило. Мне нравилось, что сегодня я не одна, что не придется есть в одиночестве и что тепло и запахи на кухне впервые заставили меня почувствовать себя как дома. Дом всегда кажется холодным, пока в нем что-нибудь не приготовишь.

– Почему ты приехала в Альменен? – спросил Мартин, накладывая пасту на две тарелки. В какой-то момент между вторым бокалом вина и нарезкой лука мы плавно перешли на «ты».

– Моя психотерапевт, – ответила я и по-детски захихикала, посмотрев на его выражение лица. Почему я просто не сказала «моя психиатр»? Ведь именно это обычно хотят услышать на первом свидании. Я снова захихикала. Очевидно, таблетки плохо сочетались с алкоголем. Первое свидание, с чего я взяла, что у нас было первое свидание? – Удивительно, что слухи еще не разошлись по всей деревне, – продолжала я, стараясь говорить более внятно и достойно. – Я – жертва номер девятнадцать, выжившая во время бойни в Дорнейне.

Уверена, он по долгу службы слышал об этом случае.

Глаза Хофера расширились.

– Серьезно?

Я сделала вид, что кланяюсь. Многие стремились к славе, но я была уверена, что никто из них не захотел бы поменяться со мной местами.

– Моя психотерапевт и директор школы решили, что мне срочно нужно сменить обстановку. – Я подняла бокал с вином и обвела им старомодную кухню, оклеенную древними цветочными обоями. – И вот я здесь.

– Да, отдаленная деревня на окраине страны, – сказал Хофер. – Звучит как самая настоящая смена обстановки.

– Хотя, мне кажется, что в итоге речь шла не о моем спокойствии, а о спокойствии некоторых родителей в той школе. Я заметила признаки домашнего насилия у одного из учеников и сообщила об этом до того, как дело дошло до… – Конец предложения застрял у меня в горле. На языке крутились восемнадцать выстрелов. – В общем, директор не хотел ничего предпринимать. Думал, что мне мерещится из-за инцидента, но я настояла. Просто я никогда не простила бы себя, если бы кто-то из моих учеников снова… – Я запнулась.

– Убил восемнадцать человек? – закончил за меня Мартин.

– Мне следовало проверить, каких именно родителей я дискредитирую. У них оказалось слишком много влияния. И слишком много денег.

Мартин поставил тарелки на кухонный стол.

– Мне жаль, что так получилось, – сказал он, и я не знала, имел ли он в виду бойню или тот факт, что я оказалась в какой-то дыре против своей воли.

Я пожала плечами.

– Что ж, могло быть и хуже, правда ведь? В конце концов, должны же быть люди, которые живут здесь совершенно добровольно и которым нравится этот регион. – Я подмигнула ему, желая направить мрачный разговор в более легкомысленное русло. Но Мартин оставался серьезным.

– Если честно, твоя история гораздо лучше подходит образу, который я представлял себе при твоем упоминании.

– Да? И какой же он?

– Сильная молодая женщина, которая отстаивает свои интересы и хочет лучшего для своих учеников.

Я удивленно посмотрела на него. Сильная молодая женщина? Не психопатка с ножом в руке, которая не может справиться даже с коробкой апельсинового сока?

– К слову, то же самое говорят о тебе и жители деревни, – добавил Мартин. – Я даже не уверен, читает ли здесь кто-то газеты. Людей больше интересуют вещи, непосредственно касающиеся их соседей. Так что здесь вы просто учитель, который привез из большого города несколько радикальных идей.

Я возмущенно фыркнула.

– Радикальные идеи? Что-то вроде внедрения компьютеров в класс? Или идея отправить мальчика в гимназию? Я тебя умоляю, мы же живем в двадцать первом веке!

– Тебе правда кажется, что мы в двадцать первом веке? – Он весело развел руками в стороны. Кухня, клетчатые шторы, обои в цветочек, диванчик, который наверняка был родом из 1960-х. Казалось, что время здесь и правда остановилось. – И да, для людей, в семье которых никто раньше не ходил в гимназию, это радикальная идея, – сказал Мартин, излучая спокойствие. Он сделал глоток вина и начал накручивать макароны на вилку. – А о каком мальчике идет речь?

– Иессей Гланцер, – ответила я.

Мартин опустил ложку, на которую накручивал спагетти.

– Из Лестницы Иакова?

Я кивнула.

– Я была наверху, встречалась с его родителями.

– В Лестнице Иакова? – переспросил он. – Когда? Сегодня?

– Сразу после того, как я увиделась с твоим отцом и рассказала ему о своей идее.

– Та прогулка. – Мартин был удивлен или, возможно, впечатлен. Он молча уплетал макароны, и я воспользовалась возможностью тоже что-нибудь съесть. Только сейчас я поняла, насколько на самом деле проголодалась. – Дай угадаю, никто не был в восторге от твоего предложения?

Я скривилась.

– Не в восторге – это еще мягко сказано.

– Не держи на них зла. Мой отец, в частности, немного… – Мартин пытался подыскать подходящее слово, – …слишком заботливый, когда дело касается Лестницы Иакова. Это его работа, его дело. Раньше он был еще более радикальным. Однажды сюда приехала съемочная группа местного телевидения, начала задавать вопросы. Так он выгнал их из дома. В какой-то момент мне действительно показалось, что он метнет в них камеру. С тех пор он стал гораздо мягче.

– Если он так защищает Лестницу Иакова, то разве его первостепенное желание не обеспечить его жителей всем необходимым?

– У них и так все есть! – запротестовал Мартин. – То, что мальчик не может поступить в среднюю школу или университет, не означает, что…

– Ты меня извини, но ты вообще бывал в поселении? В их хижинах даже окон нормальных нет! Там нет ни аптеки, ни магазина, ни медицинской помощи. Дети вынуждены каждый день часами карабкаться по горе, чтобы попасть в школу. А еще там живет полуголая и запущенная девочка, которая вообще не ходит в школу. Хотя ей, наверное, уже девять или десять лет! – Я невольно повысила голос, но Мартин в изумлении опустил столовые приборы не из-за этого.

– Запущенная девочка?

– Твой отец тоже ничего о ней не знает. Я впервые увидела ее здесь, в деревне, с Иессеем, а потом в Лестнице Иакова. Но когда я попыталась встретиться с девочкой, вмешался ее отец. Неприятный тип.

Глаза Мартина сузились.

– Отец? И кто же это?

– Кажется, кто-то называл его Теодор? Наверное, он.

– Будь осторожнее с этими людьми, Лора. – Мартин вытер рот салфеткой, а затем аккуратно положил ее на тарелку. – Они не такие, как мы. У них другая история. А истории оставляют на нас более глубокий отпечаток, чем кажется на первый взгляд. Кто-нибудь из них был с тобой груб? Может быть, этот Теодор?

Я вспомнила, как больно было, когда меня схватили за руку. Вспомнила ощущение слежки в лесу. Мартин прищурился. Его взгляд стал пристальнее. Я поняла, что ему тоже свойственно было защищать, как и его отцу. Только вот он не зацикливался на Лестнице Иакова. Мне показалось, что именно таким был его взгляд как полицейского. Я представила, как Мартин с таким же взглядом приходит в Лестницу Иакова и отчитывает этого Теодора. Но я бы никогда такого не пожелала. Чтобы у таких детей, как Иессей, однажды появились те же возможности, что и у остальных детей, нужно было постепенно выстраивать доверие и интегрировать их в общество. А не ограждать их и запугивать, как с ними наверняка и обходились все пошедшие десятилетия. Возможно, история и правда оставляла на нас свой отпечаток, но мы не должны позволять ей определять, кто мы есть на самом деле.

– Лора? – Прищур Мартина стал пристальнее. Мое молчание вызывало у него подозрения.

Я поспешно покачала головой.

– Нет, никто меня не трогал, – заверила его я.

Мартин задержался надолго, а когда он собрался уходить, мне захотелось, чтобы он остался. Одна за другой все комнаты, в которых мы бывали вместе, превратились из странного жилища в дом: кухня, гостиная, спальня.

Я знала, что, возможно, именно из-за смеси таблеток и вина я так сильно нуждалась в его поддержке. Настолько, что решила выбросить свои принципы в мусорку. Разве я не говорила, что никогда в жизни не хотела бы иметь отношения на одну ночь? Но почему-то казалось, что у нас все было не так.

Мартин Хофер подхватил меня, когда я оказалась на дне, и снова собрал воедино. С тем же спокойным профессионализмом, с которым он ремонтировал вещи в моей квартире. Мы открылись друг другу. Я рассказала ему, какой травмой для меня стало массовое убийство. А Мартин рассказал мне о своем детстве. О том, как сильно повлияла на семью Хофер чрезмерная опека, которой отец Мартина одаривал Лестницу Иакова. Конечно, восприятие ребенка всегда оставалось субъективным. И мне трудно было поверить, что мэр Хофер ставил на первое место людей и детей поселения, а не собственного сына. Но от этого реальность Мартина, созданная им в десять, одиннадцать, двенадцать лет, не становилась менее ужасной. Мартину всегда казалось, что ему нужно было соперничать за внимание отца. Причем не с одним или двумя братьями или сестрами, как это обычно бывало в семьях, а с целым поселением. У мэра Хофера был подробный реестр всех жителей поселения, который тот иногда доставали листал с любовью, с какой обычно рассматривают семейный альбом.

Мартин также рассказал мне, как сильно он иногда жалел, что не родился в поселении. Стать ребенком чужого человека, чтобы получить любовь собственного отца. Взрослому сложно было бы осознать настолько абсурдную мысль. Но для ребенка, так старательно выкладывавшего железнодорожные пути из веток, проносящийся мимо поезд становился настоящей трагедией. Стоило внимательнее относиться к чувствам ребенка. Мне ли не знать? Мартин не брал в руки пистолет и не расстреливал восемнадцать человек, но однажды он поджег сеновал пустующей фермы, чтобы напомнить отцу о своем существовании.

Разве такая история могла быть уловкой для того, чтобы затащить женщину в постель? А если и так, то на мне она сработала отлично.

Я смотрела, как Мартин встал и начал собирать разбросанные вещи, и пыталась убедить себя, что ему и в самом деле нужно было уходить. Ему нужно было выйти в офис с раннего утра, да и у меня тоже были дела. И пусть мы бы все равно смогли выпить вместе кофе и позавтракать, мне не хотелось становиться женщиной, которая упрашивала мужчину остаться вопреки всему. Даже когда он стоял у входной двери, а я стояла за ним, одетая лишь в трусы и футболку, и чувствовала себя внезапно более обнаженной, чем тогда в постели. Даже когда он обеспокоенно посмотрел на меня и спросил:

– Ты уверена, что справишься одна?

Я была взрослой женщиной с работой и собственным жильем. От меня ждали, что я смогу справиться самостоятельно. Что я смогу лечь спать, не шарахаясь от ночных теней. Именно поэтому я улыбнулась и ответила:

– Да, конечно.

– Если ты хочешь, чтобы я остался…

– Ничего страшного. Ты сам сказал, что тебе рано вставать.

Отрепетированная фраза, которая помогала мне не говорить того, что я думала на самом деле. Например, что мне казалось чертовски неприличным, когда мужчина тайком уходил из дома женщины после того, как впервые залез к ней в трусы. Он не должен уходить. Но и я не должна просить его остаться. Такова суть человеческого этикета.

– Завтра после школы я поеду в город, – вместо этого сказала я. – Хочу купить несколько вещей, которые не успела отремонтировать на неделе из-за школьных приготовлений. А потом я хочу зайти в отдел по делам молодежи, если он открыт, по поводу брошенной девочки из Лестницы Иакова. Раз ни ты, ни твой отец не знаете о ее существовании, то нужно о ней сообщить. В конце концов, это обязанность учителя. Да и, между нами говоря, не похоже, что родители заботятся о ней должным образом.

Мартин кивнул. Больше ничего. Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить:

– Может быть… мне заглянуть к тебе на чашечку кофе по такому случаю? То есть только если тебе будет удобно и если ты не будешь занят.

Я нервно прикусила нижнюю губу, но поняла это только тогда, когда он пальцами подхватил мой подбородок и с улыбкой погладил его.

– В офисе ужасный кофе. Но неподалеку есть милое кафе, куда я с удовольствием тебя свожу. – Он поцеловал меня и отпустил мой подбородок. Затем его взгляд упал на заляпанные грязью кроссовки в дверном проеме. – Запри дверь, когда я уйду. С виду, может, и кажется, что район здесь тихий, но, поверь мне, если долго копаться в грязи, обязательно найдется достаточно людей, которые будут не прочь метнуть в тебя пару комьев. По долгу службы я каждый день заглядываю в бездны человеческой души, о которых лучше не знать.

– Мне кажется, что я кое-что знаю о безднах.

Он состроил гримасу, видимо успев забыть об этом.

– После того случая я всегда запираю дверь на два оборота, – чистосердечно заверила его я. Новая привычка переехала из города вместе со мной, как и многие другие вещи, от которых не получалось избавиться.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– Спокойной ночи, – отозвалась я и закрыла за ним дверь, дважды провернув ключ в замке. Мартин еще не успел починить жалюзи, поэтому я плотнее задернула шторы, пытаясь хотя бы так скрыться от мира. Я старалась не обращать внимания на жуткую тишину, повисшую в доме. Старый пол скрипел под ногами, пока я шла к дивану, чтобы включить музыку на ноутбуке. Несмотря на насыщенный день, я чувствовала себя бодрой и энергичной, поэтому – раз уж все равно села за ноутбук – решила проверить электронную почту и уточнить время работы отдела по делам молодежи. Потом мой взгляд зацепился за книгу, которую ранее одолжил господин Хофер, и я открыла сайт городской библиотеки.

Поселение на горе было странным. Их образ жизни не вязался у меня с представлениями о религиозных коммунах. Я ввела в поисковую строку «Лестница Иакова» и несколько других терминов, связанных с поселением, но не смогла ничего найти. Как будто тайного поселения и не существовало вовсе. Но как тогда о нем узнавали последователи из США и Канады? Да и кто бы стал отказываться от устроенной жизни в обществе и проделывать такой долгий путь только ради жизни на негостеприимной горе? Без медицинской помощи, без адекватного доступа к образованию, во льдах и холоде большую часть года? И все ради того, чтобы жить в том же месте, что и предки, с которыми они никогда не встречались? Я взяла книгу в руки и с сомнением полистала страницы. Что-то мне подсказывало, что книга не даст мне ответов ни на один из моих вопросов. Мэр Хофер всячески охранял поселение, словно мать-львица, но при этом так легкомысленно отдал мне книгу. Помнится, Мартин рассказывал, что мэр чуть ли не пинками выпроводил съемочную группу местного телеканала. Но зачем прятать такой добрый и заслуживающий внимания проект? А еще в голове не укладывалось, как мог мэр не знать о существовании маленькой девочки. Разве он не любил жителей Лестницы Иакова как собственную семью? Он ведь заносил всех жителей в реестр.

Я замерла. Съемочная группа! Отложив книгу в сторону, я снова открыла интернет-браузер. В регионе существовала только одна местная телестанция. Я зашла на сайт, нажала кнопку «Связаться» и написала короткое сообщение с вопросом, не осталось ли у них архивных фото или результатов съемок в Лестнице Иакова, которые они могли бы выслать мне в учебных целях. Всегда приятно сказать, что что-то необходимо в учебных целях. Разве такой запрос не естественен для учителя из соседней деревни? Я щелкнула «отправить».

Была уже половина второго ночи. Пора было чистить зубы и наконец-то ложиться спать. Я включила музыку, чтобы больше не прислушиваться к шумам вокруг. Заиграла Shake it off Тейлор Свифт, а я постаралась погрузиться в ощущения, которые обычно возникают после приятного вечера и первого секса с красивым мужчиной.

Снова и снова, встряхнуться, чтобы больше года спустя, наконец, начать чувствовать музыку. Я оставлю все позади и буду двигаться в такт с зубной щеткой во рту. Танцевать, стряхивая с себя все страхи.

Я оставлю все позади, счищу, как налет зубной щеткой. Мне становится смешно, потому что у меня не получается трясти бедрами и чистить зубы одновременно. Рука неконтролируемо дергается во рту, разбрызгивая пену. Мне подумалось, что именно так чувствует себя расслабленный человек. Нужно только вспомнить!

И вдруг чувство легкости пропало, уступив место панике. Сквозь громкую музыку до меня донесся непонятный звук. Скрип, как будто кто-то осторожно открывает окно на заржавевших петлях.

Окно в спальне, которое я специально оставила приоткрытым, потому что мне показалось, что любой нормальный человек после секса проветрит комнату, а еще потому, что хотелось доказать себе, что я не была конченным параноиком.

Тейлор Свифт показалась вдруг невыносимо громкой. Мне хотелось замереть и прислушаться, правда ли кто-то там был? Может, там стоял мальчик с пистолетом, который был слишком большим для детских рук и от пули которого меня спасла лишь вовремя ворвавшаяся в здание полиция. Полиция, которая была слишком далеко, чтобы снова меня защитить.

Я стояла как вкопанная, с зубной щеткой во рту и пеной у губ.

Мальчик пришел, чтобы закончить начатое. Я заставила себя повернуться и пройти к двери спальни, откуда в коридор тянуло сквозняком. Я до боли в зубах закусила зубную щетку. Окно. Не думала, что оно так сильно скрипит! Но ведь окно могло открыться и от сильного порыва ветра, правда? Я коснулась дверной ручки, толкая приоткрытую дверь спальни в надежде доказать себе, что со мной все в порядке и что я не параноик.

Но параноиком я не была. И ничего не выдумала. Кто-то распахнул окно. Зубная щетка выпала у меня изо рта, разбрызгивая пену. Развернувшись, я закричала и побежала к входной двери. Прочь, прочь из дома. Но краем глаза я уже заметила фигуру, мелькнувшую между шкафом и стеной. Меня преследовали и повалили на пол посреди коридора. Я упала на живот, и вокруг шеи обвилась веревка. Петля затягивалась все сильнее, заглушая мой крик, и я начала задыхаться. Я видела перед собой входную дверь, но вокруг уже начинали мелькать точки. Воздух! Я не могла дышать! В панике мои воспоминания смешались между собой: я на полу в классе, ствол пистолета у моего виска. Я на полу старого дома, и петля затягивается на моей шее. Звенит звонок на урок.

Дзинь, дзинь, дзинь.

Входная дверь была прямо передо мной, но на этот раз оперативная группа не ворвалась внутрь, чтобы спасти меня.