17 июля. Два дня мы с Сережей были в Ленинграде. Он участвовал в совещании главных инженеров РССО в ОШа, а я доставал холодильник. Кроме того, у нас имелся огромный список мелких дел, составленный всеми службами районного штаба. Мы должны были привезти в штаб множество вещей, начиная с бланков Почетных грамот для комиссара и кончая вафельницей для Ольги. Наш док обещала испечь вафли.

Два дня мы летали «на Витьке» по жаркому городу, обращая на себя внимание ГАИ и прохожих.

Сегодня вечером мы ввалились в районный штаб с холодильником на руках. Витек торжественно нес сзади грамоты, вафельницу, канцелярские кнопки, копировальную бумагу и все прочее.

Несмотря на воскресный вечер, члены штаба находились на рабочих местах. Артем беседовал с Ольгой, Заратустра разрисовывал цветными карандашами «Экран посещения», а напротив Оладьева сидел старик в зеленой куртке. Я его сразу узнал. Это был Прохор Матвеевич Махальцев.

— Здравствуйте, Прохор Матвеевич! — с преувеличенно радостным видом воскликнул Сережа.

— Здравствуй, Сереженька, — ласково сказал старик, а потом взглянул на меня и быстро проговорил: — Этого молодого человека не знаю. Кто таков?

— Петр Николаевич Верлухин, начальник службы информации.

— Так-так, информации, так-так... — Махальцев ощупал меня взглядом... — Ну-ка, садитесь, молодые люди. Послушайте, как мы с Володей воюем.

Оладьев за спиной Махальцева воздел глаза к потолку и вздохнул.

— Ребята, скажите Витьку, чтобы не отлучался. Прохора Матвеевича нужно домой отвезти, — сказал  он.

— Ты не спеши меня гнать, Володенька. Я еще не все сказал.

Махальцев придвинул к себе какую-то бумажку, наклонился к ней, поводил пальцем.

— Ага! Вот они пишут: «Отряд «Илья Муромец» совместно с рыбнадзором организовал и провел День рыболова...— Махальцев мелко захихикал,— ...в течение которого прошло обучение и крещение новичков, рыбалка, «показательная уха». Было прочитано... две лекции и оформлен в поселке Приволье один стенд». Ну, какие скромники! Всего один стенд!

— Ну и что, Прохор Матвеевич? — устало сказал комиссар.

— А ничего! — обозлился старик. — Ничего этого не было!

— Откуда вы знаете?

— Я-то знаю! Я там был, на этой «показательной ухе».

— Значит, уха была? — с надеждой спросил комиссар.

— Володенька, если мы будем обыкновенную рыбалку называть Днем рыболова, а уху — показательной, так мы далеко не уедем. Вы только послушайте, — обратился он к нам с Сережей. — Пять человек берут удочки и идут на озеро. Приносят два килограмма рыбы, варят уху и съедают. Потом комиссар пишет: «совместно с рыбнадзором!», «крещение новичков!» Никаким рыбнадзором и не пахло! Лекций — никаких! Давайте тогда выход на работу называть марш-броском, линейки давайте митингами называть... Давайте, давайте!

— Ладно, я Грише Кривоносу сделаю втык, — пообещал Оладьев.

— Лучше меньше, да лучше, — сказал Махальцев. — Знаешь, чьи это слова?

— Знаю, — сказал комиссар.

— Ну вот и хорошо. Я поехал. Всего!

Махальцева усадили в «ераз». Вид у старика был воинственный. На куртке блестела медаль «За оборону Ленинграда». Махальцев надел буденовку и отсалютовал нам. Витек умчал его в Приволье.

— Прощай, призовое место! — вздохнул комиссар. — Этот старикан еще шороху даст. Какой был пункт для отчета по комиссарской работе! День рыболова! Показательная уха!

— Он же в ОШа не пойдет проверять твой отчет, — сказал Артем.

— Плохо ты его знаешь. Пойдет.

Мы сидели на каменном крыльце Дома пионеров, нагретом за день, и мысленно прощались с призовым местом.

18 июля. Все! Хватит!

Хватит сидеть в районном штабе и корчить из себя начальство. Пора окунуться в гущу народной жизни.

С такой мыслью я позвонил в «Небосклон» Иренину и сказал, что хочу приехать и поработать у него в отряде.

— Милости просим, — сказал Иренин. — Только у нас неинтересно. Мелиорация...

Кузьмич повез меня в Стрельниково. Не доезжая до Стрельникова, свернули направо. На указателе надпись «ССПТУ-9». «Небосклон» занимает бывшее общежитие этого ССПТУ, давно уже покинутое и заброшенное. Подъехали к двухэтажному каменному дому, довольно обшарпанному, выкрашенному местами в голубой цвет. На площадке перед домом врыт шест, на нем висит флаг отряда. Рядом два вагончика на колесах — передвижные домики для строительных рабочих. «Небосклон» добыл эти домики для штаба и изолятора.

Первой мне встретилась высокая, стройная, коротко подстриженная девушка с нашивкой врача линейного отряда на куртке.

— Здравствуйте. Петр Николаевич Верлухин, член районного штаба, — представился я.

— Вертинская Катя, — сказала она, подавая мне руку с длинными тонкими пальцами.

— Вы, случайно, не родственница знаменитому певцу? — спросил я.

— К делу это не имеет никакого отношения, — сухо сказала Катя.

— Простите, — пробормотал я. — А где ваш командир?

— Спит, — коротко ответила Катя.

Она подошла к штабному вагончику и постучала в дверь.

— Игорь! К нам гость!

Дверь открылась, и появился заспанный Игорь Иренин в майке и спортивных брюках. У Иренина была рельефная мускулатура гимнаста.

— Привет! — сказал он. — Заходи, располагайся.

Я залез в вагончик по железной лесенке. Внутри было уютно: несколько мягких полок, как в спальных вагонах, откидной столик, шкаф. На стене висела гитара. Я поставил свою сумку, и мы пошли смотреть лагерь.

Впечатление довольно унылое. Грязные стены, ряды коек, на стенах налеплены фотографии эстрадных ансамблей. Беспорядка нет, но и уюта тоже. Нам встретился дежурный по лагерю в резиновых сапогах.

— Полы мыл? — спросил Иренин.

— Мыл, — уныло ответил дежурный.

— Вымыть еще раз.

Дежурный обреченно вздохнул и потопал вниз по лестнице. Мы зашли в медпункт. Там сидела Катя и что-то писала в тетради.

— Игорь, я Аниканову больше к работе не допускаю, — сказала она. — Давай что-то решать.

— Отправим домой — и дело с концом.

— Значит, отчислим?

— Отчислять не будем. Потом получит за отработанные дни.

— А что с нею? — спросил я.

— Беременна, — сказала Катя. — На четвертом месяце. Как она медицинскую справку умудрилась получить — не представляю.

Мы пошли в вагончик. Скоро приехали с объектов бойцы. Я наблюдал из окна вагончика, как они вылезли из машины и побрели в лагерь. Они уже три недели занимаются подбором камней и корешков на полях. Работа, конечно, нудная — ходить по полям и собирать на «пену» корни и валуны. «Пена» — это плоский железный лист, который тащит за собою трактор.

Вместе с бригадами появились комиссар Петя Гапченко и мастер Юра Боровиков. Стали что-то писать в тетрадях. Оба хмурые и неразговорчивые.

— Командир, после ужина я беру людей на оформление бара, — сказал комиссар. Иренин пожал плечами.

В десять вечера комиссар собрал бойцов на вечернюю линейку. Мы с Игорем вышли из вагончика и встали перед строем. Рядом стояли комиссар, врач и мастер. Иренин представил меня и сказал, что я зачисляюсь бойцом в третью бригаду. По отряду прошел шумок.

— Аниканова, зайди ко мне после линейки, — сказал командир. — Все свободны.

Бойцы разошлись.

— Игорь, ты не сможешь завтра поехать на объект с первой бригадой? Начальник участка просил... — сказал мастер.

— Нет, — отрезал Иренин. — Каждый должен заниматься своим делом. Поезжай сам и решай все вопросы.

Мастер вздохнул и отошел. Аниканова, рослая и некрасивая девица, топталась в сторонке.

— Ну, пошли, Аниканова, — сказал командир.

— Пойдемте, — шепнула мне Катя. — Нужно, чтобы мы там были.

— Зачем? Неудобно... — сказал я.

— Так надо, слышите! — сверкнув глазами, приказала Катя.

Мы вошли в вагончик вслед за командиром и Аникановой. Иренин уселся на стул и несколько секунд с усмешкой разглядывал Аниканову, барабаня пальцами по столу. Аниканова стояла, потупившись.

— Завтра поедешь домой, — сказал командир.

— Никуда я не поеду, — неожиданным басом сказала Аниканова.

— Нужно было раньше думать, — вкрадчивым голосом произнес Иренин. — У нас не санаторий.

— Игорь... — сказала Катя.

— Я могу работать, могу... — бубнила Аниканова.

— А кому плохо было вчера на поле? Мне?

— Я тебя вообще на поле не видела, — сказала Аниканова.

— А это не твоего ума дело. Собирай вещички.

— Игорь, давай оставим, — попросила Катя.

— Нам лишние рты не нужны, — сказал Иренин. — А случится что? Кто будет отвечать? Решила рожать — рожай, отряд здесь ни при чем.

— Игорь! — воскликнула Катя.

— В общем, мое слово твердое, — сказал Иренин.

Аниканова ушла, заливаясь слезами. Катя выскочила за ней.

— С ними только так, — сказал Иренин. — Головы своей нет, вот командир и думай...

Я вышел покурить на воздух.

19 июля. Проснулся я от того, что комиссар Петя Гапченко почтительно дотрагивался до моего плеча.

— Хотите посмотреть, как я бужу отряд? Это же цирк!

Я натянул рабочую одежду. Мастера в вагончике уже не было. Командир спал. Я побрел к лагерю за Петей, ежась от утреннего холода.

Петя постучал кулаком в комнату девушек.

— Девочки, подъем! — заорал он.

За дверью была мертвая тишина.

— Мы сейчас войдем! — предупредил Петя.

— Сейчас, — пискнул кто-то. — Мы слышим.

В комнате бойцов Петя повел себя не так вежливо. Он прошелся вдоль ряда коек, тренированным движением срывая с парней одеяла. Никто не пытался мешать ему. Некоторые подтянули ноги к животу. Петя направился в другую комнату, где повторил операцию. Мужская часть отряда продолжала спать.

Далее Петя подошел к бачку с водой, набрал полную кружку воды и вернулся в первую комнату. Он стал обходить бойцов, поворачивая их спящими лицами к себе и выдувая на каждого брызги воды изо рта, будто он собирался гладить их горячим утюгом. Эффект был более сильный, чем после снятия одеял. Многие произносили слова, не замечая присутствия члена районного штаба.

Следующей операцией в побудке было похлестывание мокрым полотенцем по незащищенным частям тела. Петя сказал, что изобрел этот способ недавно. Я поразился его мужеству. Бойцы вели себя как плохо дрессированные львы. Они рычали и бросались спросонья на комиссара. Комиссар прыгал между койками и раздавал шлепки мокрым полотенцем. Шлеп, шлеп, шлеп! У него ловко получалось.

Скоро обе комнаты бойцов напоминали растревоженный улей. Мы вернулись к девушкам. Путем унизительных криков и взываний к совести Пете удалось растормошить и их.

— Все, — сказал комиссар, вытирая пот. — И так каждый день.

Через десять минут бойцы умывались во дворе у длинного ряда умывальников. Я тоже умылся и пошел в столовую. На завтрак были макароны с маслом и чай. Место командира пустовало.

— Где Игорь? — спросил я.

— Его наш распорядок не касается, — усмехнувшись, сказала Катя.

На утренней линейке я стоял в составе третьей бригады. Бригадир Саша Степанов выдал мне резиновые сапоги. Они были великоваты и болтались на ногах.

В семь утра отряд был готов выехать на работу. Однако машины пришли лишь в восемь. За час рабочее настроение отряда заметно снизилось. Бойцы разбрелись, сидели на лавочке в курилке, валялись на траве. Комиссар нервничал.

— Хоть бы раз вовремя подали машины! — сказал он.

Наконец машины пришли, и нас отвезли в поле. До поля ехали полчаса. В крытой машине бойцы досыпали, прикорнув на плече у соседа.

Половину нашей бригады во главе с бригадиром поставили на планировку откосов. Мы вооружились лопатами и стали разравнивать откосы осушительного канала и засыпать их землей. Планировка делается для последующего высева травы на откосах, чтобы их укрепить.

На огромном поле шевелились тракторы, экскаваторы и машины, которые прорезали в земле узкие и глубокие дренажные канавы. В них закладывались дренажные трубки, из которых в канал стекала вода. Девушки из нашей бригады раскладывали эти трубки небольшими штабелями вдоль канав.

Мимо нас, метрах в пятидесяти, проехал трактор, который волок за собой «пену». На «пене» ехали четыре наших бойца.

— Слезайте с «пены»! — закричал бригадир.

Бойцы в восторге исполняли на «пене» танец. Им очень нравилось это путешествие.

— Всем проколы сделаю в талонах! — закричал вслед бригадир.

Мы размахивали лопатами до обеда, устраивая время от времени небольшие перекуры. Солнце палило вовсю. Мы разделись до пояса и часто спускались попить вниз, к торчащим у дна канала дренажным трубкам, из которых лились тонкие ручейки прозрачной воды.

Девушки сделали свою работу, и у них образовался простой. Они направились в лес и через полчаса принесли нам в платочке несколько пригоршней земляники и черники. Мы съели ягоды с выражением тихого восторга на лицах.

Обед привезли в поле на «хозяйке». Это полуторка, которую выделяет отряду ПМК для хозяйственных нужд. Завхоз собственноручно распределил обед в наши миски из двух походных термосов. На первое был суп из рыбных консервов, а на второе — вареная картошка с теми же консервами.

В конце рабочего дня мы замеряли обработанную площадь откоса и долго множили квадратные метры на расценку, а потом делили на количество работающих. Заработок получился около четырех рублей на человека.

Обратно ехали с песнями. Девушки интересовались, как мне понравилась работа. Я сказал, что не очень,— скучновато. Дотошный бригадир Саша Степанов отобрал талоны по ТБ у катавшихся на «пене» и сделал там проколы, как и обещал. Я не заметил, чтобы это кого-нибудь огорчило.

— Саня, не сепети! — сказал один из нарушителей. — На «пене» ездили и будут ездить.

Когда мы въехали в лагерь, командир возвращался с озера. Был он в шортах, темных очках и с удочкой на плече. Он приветственно махнул нам рукой.

20 июля. «Небосклон» производит впечатление отряда, брошенного на произвол судьбы. Какой-то сиротский у него вид. Внешне — все в порядке: работают, едят, поют песни, выпускают стенгазету. Но чего-то не хватает. Виноват в этом командир.

Петя Гапченко старается, но толку мало. Он руководит не отрядом, а мероприятиями в отряде. Мастер увяз в производстве, у него три объекта. Он мотается по полям, ловит руководство ПМК и закрывает наряды. Больше всех за общее дело болеет Катя. Она энергична и деятельна.

Сегодня после работы был совместный костер с «Кентавром». Оладьев позвонил из районного штаба и предупредил, что везет в Стрельниково ветерана комсомольского движения. Не знаю, где он его раздобыл. После ужина весь «Небосклон», кроме командира, в парадной форме отправился в гости к «Кентавру».

Не доходя до лагеря «Кентавра», мы услышали голос Пантилы:

— Лишнее убрать из комнат! Подмести! Давай-да-вай!.. Сейчас районный штаб нагрянет. Где костровые? Дрова приготовили?

Пантила в майке и джинсах носился по лагерю, производя шум и деятельность. Бойцы тоже бегали туда-сюда с инструментами и одеждой в руках. Шла большая приборка.

— Привет «Небосклону»! — закричал Пантила, бросаясь к нам навстречу. — Ага, Петр Николаевич пожаловали! А где ветеран?

— Сейчас Оладьев привезет, — сказал я.

— Ребятки, давай! — заорал Пантила. — В момент кончаем — и на костер. В одиннадцать всех загоню спать. Слышали?

Мы пошли в лес рядом с лагерем. На поляне у огромного валуна суетились костровые. Они подтаскивали сушняк и разводили огонь. Через десять минут прямо к валуну подрулил Кузьмич. Из машины выпрыгнул Оладьев, распахнул заднюю дверцу и вывел ветерана. Это был аккуратно причесанный старик при галстуке. Оладьев дал ЦУ, перебросился со мной двумя словами и умчался обратно.

Ветеран вышел к костру и стал говорить. Он начал с двадцатых годов, с дней своей юности. Тогда он был комсомольским секретарем ячейки. Ветеран говорил тихо и скучно. Минут через пятнадцать естественный интерес к его фигуре испарился.

Ветеран рассказывал обстоятельно. За час он добрался до тридцатых годов. Все загрустили, понимая, что впереди еще несколько десятилетий. Костровые подбрасывали в огонь сухие ветки. Дым мешал ветерану, но он неторопливо шагал по своим десятилетиям.

Я привалился к стволу сосны и представил картинку будущего. Я представил, как лет через пятьдесят кто-нибудь из этих юных бойцов будет выступать перед грядущей фантастической молодежью и вспоминать свои десятки лет. Вот тогда-то и будет отмщен старичок с аккуратным пробором. Впрочем, он не виноват, что не умеет интересно рассказывать.

Наконец ветеран закончил и спросил, есть ли вопросы. Вопросов не было. К костру вышел Пантила, потряс ветерану руку и крикнул:

— «Кентавр» — в лагерь! Отбой через семь минут.

Раздались протестующие голоса. Бойцам хотелось попеть у костра. Но Пантила был неумолим. «Кентавры», понурив головы, отправились спать.

— А ты чего в «Небосклоне» делаешь? — спросил меня Пантила.

— Работаю.

— Ха! Нашел работу! Оставайся у нас, завтра с плотниками отправлю. У них бригадный подряд. Это работа!

Но я не остался у Пантилы, пообещав прийти завтра или послезавтра. Я ушел со своим «Небосклоном».

Мы шли по шоссе сплошной стеной — от обочины до обочины. Двое парней играли на гитарах. Девушки пели. Впереди строя танцевали на ходу и дурачились несколько пар.

Удивительно непритязательная, но заводная песня. Я шагал почему-то счастливый. Не знаю, почему. Не отвечаю я за свои состояния счастья. Просто ночь была теплая и светлая, а рядом шагал в ногу стройотряд — сорок юношей и девушек в куртках, взявшись за руки. И я подумал, что счастье не выбирают, а оно само падает неожиданно тихой июльской ночью, когда кажется, что впереди только хорошее и вообще жизнь — удивительно прекрасна.

21 июля

ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ДОГОВОР

бригадного подряда о совместном

строительстве сенных сараев

(выписка)

Хозрасчетная бригада совхоза «Стрельниково» в количестве 10 человек, получив аккордный наряд-задание по строительству сенных сараев (3), обсудив на общем собрании свои возможности, именуемая в дальнейшем бригадный подрядчик, в лице бригадира Козлова В., действующего на основании Положения о новой форме бригадного хозрасчетного расчета, с одной стороны, и совхоз «Стрельниково» с другой стороны, именуемый в дальнейшем генеральный подрядчик, в лице директора совхоза т. Лысенко А. В., заключили нижеследующий договор.

1. Генеральный подрядчик поручает, а бригадный подрядчик принимает на себя производство общестроительных работ по строительству 3-х сенных сараев. Начало работ 28.06, окончание работ 26.08.

2. По окончании каждого этапа составляется двухсторонний акт сдачи и приемки за подписью заказчика.

3. Объем, содержание и последовательность работ определяются планом и графиком.

4. Генеральный подрядчик имеет право проверять ход и качество выполнения работ, предусмотренных договором, без вмешательства в оперативно-хозяйственную деятельность исполнителя.

5. Несвоевременное обеспечение бригадного подряда строительными материалами, механизмами, автотранспортом актируется бригадиром совместно с главным инженером. Акт служит для взыскания с генерального подрядчика штрафных санкций...

22 июля. Утром я пришел в «Кентавр». Пантила во дворе лагеря рубил мясо. Рядом стояли девушки-поварихи, с уважением глядя на командира.

— Начальство спать любит, — сказал Пантила. — Мои уже на объекте. Сейчас достану машину и поедем.

Он быстро организовал машину и повез меня на объект. Бригада плотников строила большой сенной сарай. Был уже готов бревенчатый остов, который снаружи должны были обшить шифером. Плотники сооружали стропила на шатких лесах. Увидев нас с Пантилой, бригада ссыпалась с лесов.

— Это они тебя испугались, — сказал Пантила.

— Почему?

— А на таких лесах правила ТБ работать запрещают. Они думают, что ты с проверкой. — И закричал, обращаясь к своим: — Не боись, хлопцы! Член районного штаба поработать хочет.

К нам подошел бригадир Вася Козлов — худощавый паренек с насмешливым выражением лица. Глаза у него были полуприкрыты длинными выгоревшими ресницами. Двигался он расслабленно. Пантила познакомил нас, а затем отошел с Васей в сторону и что-то начал шептать ему на ухо, обняв за плечи. Вася улыбался. Пантила хлопнул его по спине и громко захохотал.

Мне показалось, что командир наказывал Васе погонять как следует члена районного штаба.

Мы полезли на леса. Четверо бойцов устанавливали стропила, выравнивая их концы по шнурку, протянутому на месте будущего конька крыши. Вася взял меня в напарники, и мы стали делать обрешетку, то есть обшивать уже установленные стропила длинными поперечными досками под шиферное покрытие. Доски носили снизу девушки-подсобницы.

— Высоты не боитесь? — спросил Вася. Я пожал плечами.

Выяснилось, что высоты я все-таки с непривычки побаиваюсь. Мы работали метрах в шести над землей. Узкие стропила были расположены сантиметрах в восьмидесяти друг от друга. Балансируя на них, мы таскали длинные доски и прибивали их к стропилам трехдюймовыми гвоздями. Вася ходил по стропилам не глядя. Вообще, он работал залихватски — с этакой ленцой и небрежностью, за которыми проглядывало настоящее умение.

— Стоп! Перекур десять минут, — объявил Вася.

Бригада сошла с лесов и разлеглась на свежепиленых, пахнущих сосной досках. Все непроизвольно старались подражать Васе — двигались неторопливо, разговаривали не спеша, вполголоса, — вообще вели себя с достоинством настоящих мастеровых. На скелет своего сарая поглядывали с любовью. Внушительные бревна, врытые в землю, были схвачены продольными брусьями и выровнены. Стропила торчали в небе.

— Скоро кончите? — спросил я.

— Если материал будет, в три дня управимся, — сказал Вася.

— В два, — сказал один из стропильщиков, смуглый, цыганистого вида парень.

— В три, говорю, — сплюнув, сказал Вася, поставив в споре точку. Больше никто не возражал.

Мы еще немного позанимались эквилибристикой на стропилах, и доски для обрешетки кончились. Кончался и брус для стропил. Стропильщики уже использовали все длинные брусья и теперь сращивали короткие.

— Пойдем «кобылки» тесать, — сказал Вася.

«Кобылкой», как тут же выяснилось, называется нижний, фигурный конец стропила. Мы взяли топоры, подтянули каждый по брусу, вычертили на них по шаблону профиль «кобылки» и принялись тесать. Я тесал, поглядывая на Васю и копируя его движения.

Вася сделал несколько глубоких затесов, а потом — тюк! тюк! — вытесал «кобылку» в считанные секунды, только щепа летела. Я возился со своею несколько минут. В результате она вышла кривой. Вася подошел к моему стропилу и тремя ударами поправил дело.

Приятно смотреть, когда кто-нибудь умело работает. Человек, работающий умело, доставляет радость не только себе, но и окружающим. Вот почему при любых работах на людях вокруг всегда собирается толпа зевак. Топор в Васиных руках, казалось, летал сам по себе. Щепа отпрыгивала ровно и чисто, а поверхность «кобылки» выходила точеным плавным изгибом.

Мои «кобылки» становились все приличнее. Я с гордостью смотрел, как мои стропила пускают в дело.

Последнюю пару стропил ставили все вместе, тщательно выводя под шнурок. Вася похлопал брус и сказал:

— Может, не завалится, когда шифером покроем.

— Не должно, — солидно подтвердила бригада.

— А может, и завалится, — сказал Вася. — В прошлом году у соседнего отряда сарай зимой рухнул. Как снегу на крышу навалило, она и не выдержала. Я ездил ремонтировать.

Я сфотографировал бригаду на фоне сарая для будущей полосы районной газеты. Пришел автобус и повез нас в лагерь.

Вечером была баня. В парилке голый здоровенный Пантила, вооружившись двумя вениками, парил бойцов, а после, забравшись на верхний полок, хлестал себя по бокам, покрикивая:

— Поддай-ка парку мне! Еще, еще!.. Ах, люблю баньку! Лезь ко мне, не боись!

Вышел он оттуда красный как рак и долго сидел в предбаннике, завернувшись в простыню.