ГЛАВА 47
ГЛАВА 47
ИгорьДаров
— Баба засветилась на вокзале, — Костя смотрит на меня в зеркало заднего вида. И я понимаю,
что новости у него из разряда «хреновых».
— И? — приподнимаю я бровь. Стараюсь выглядеть спокойно. Бессмысленно. Я весь на нервах. И
это никак не скрыть. И едем мы слишком медленно, по моему мнению, хотя машина скорее низко
летит. Время. Время уходит. Мой... Дашкин Ванька один в чужом городе. По которому шастает
чокнутая тварь. И она ведь его найдет. Рано или поздно она вспомнит о часах. У Тамары точно
есть контакт Ваньки. И я ничего не могу сделать.
— Ушла. Постовые говорят, словно в воздухе испарилась. Как заговоренная. Объявили ее в
розыск. По постам всех оповестили. Но пока глухо.
— Сколько нам еще ехать? — выдыхаю я. Мне кажется, что сижу я не на удобном сиденье дорогой
тачки, а на раскаленной наковальне.
— Километров семьдесят. Почти на месте.
Эти чертовы километры кажутся мне бесконечными. Я почти на пределе, когда Костик начинает
парковаться у какой-то убогой хрущевки, утопающей в зелени старых деревьев. Тихо. Двор
словно замер в ожидании чего-то гадкого. Или просто у меня настолько все гудит внутри от
напряжения, что мир кажется черно-белым.
Костя обходит машину, чтобы открыть мне дверь. Но я уже выпадаю в реальность
самостоятельно. Воздух пахнет пылью и грозой.
Так же пах семь лет назад. Это запах страха.
Домофон старенький. Набираю на нем цифры. Ответа жду слишком долго, хотя, наверняка, мне
просто так кажется. Напряжение становится острым, болезненным.
— Кто там? — наконец отзывается динамик женским голосом.
— Игорь. Мы с вами говорили по телефону. Ванечка же с...
Женщина не отвечает. Дверь пищит, впуская меня в недра темного подъезда.
— Игорь Владимирович, я пойду первым. Так по протоколу...
Плевать. Я плевал на Костину заботу. На его профессиональные загоны. Не могу больше ждать.
Я Дашке дал слово. Я верну ей сына. Нам верну.
Взлетаю по лестнице на пятый этаж, не чувствуя ничего, кроме желания убедиться, что с
мальчиком все в порядке.
— Входите, — дверь распахивается неожиданно. Видно, хозяйка смотрела в глазок, наблюдала.
Ждала, когда я поднимусь, чтобы убедиться... В чем? Она меня в глаза не видела ни разу. —
Ванечка мультики смотрит, — улыбается миловидная женщина. — Я его покормила. И...
— Спасибо вам огромное, — хриплю, чувствуя, как разжимаются ледяные клещи, выжимающие мою
душу, словно высокоскоростная центрифуга. — Вы просто...
— Ух ты, дядька Игорь, — вихрем врывается в полумрак прихожей сын. Мой сын. В этом нет и не
могло быть никаких сомнений. Я просто самовлюбленный идиот, поверил в чудовищную ложь. Я
виноват во всем. Только я... Закрыл, блин, гештальт. — А мы с тетей Катей мультики смотрели.
Шайбу-шайбу. Теть Кать, а дядя Игорь знаешь как круто играет в хоккей. Он и меня научил
обещать. Мы с ним маме...
Малыш запинается на полуслове. И я вижу слезинки в его глазах, глядящих прямо мне в душу. —
Мама же... Тома наврала, да?
— Мама очень ждет тебя, — говорю я твердо. Ванюшка едва меня с ног не сносит, обнимает, как
крошечная обезьянка. И я впервые в жизни подхватываю на руки сына. Моего сына.
— Вы же его не обманули? — шепчет спасительница, когда Ванька уносится за своим рюкзачком в
комнату, из которой несется веселая мультяшная музыка. — Его мама жива? Послушайте. У
ребенка стресс, и... Вдруг вы еще один взрослый, который его предаст. Он вам верит. И знаете
что? Он считает, что вам его мама нравится.
— Я бы никогда не стал так врать. И знаете что? Она мне не нравится. Я ее до безумия люблю,
— ухмыляюсь я глупо. Надо же, чужая женщина читает мне мораль. Такого я до сих пор не
позволял никому. — Катерина, спасибо вам. Это за ваше неравнодушие, — достаю из кармана
пачку купюр. Даже не знаю, сколько там. Плевать.
Костя за моей спиной хмыкает, но молчит. Хороший у меня помощник.
— Вы серьезно сейчас? — она обижена. Смотрит на меня сердито. Вот ведь... Я думал, таких
людей уже не бывает.
— Это не за мальчика. Просто...
— Просто что? — в ее голосе впервые прорезается жесткость. — Я ребенка не из-за денег к
себе привела. Он на улице один был. Напуганный. Вы бы тоже мимо прошли?
Прошел? Черт его знает. Я уже не знаю, кто я, кем был. Семь лет я был козлом и скотом. И
отвечать на ее вопрос у меня нет ни сил, ни желания. Семь, сука, лет я просто не жил.
— Простите, — глухо выдавливаю я. Оставляю деньги на дешевом комоде. Она не берет их, я не
могу просто так уйти.
— Ничего. Вы переволновались. Сделайте Ваньку счастливым. Он заслуживает. И маму его.
— Это я могу вам обещать, — улыбаюсь я. И сейчас я говорю правду.
Ванька выбегает в прихожую, едва не сбивая уродский пуф. И слава богу. Она просто разряжает
обстановку и отвлекает добрую Катю.
— А мы сейчас к маме поедем?
— Да, мелкий. К маме.
— Ух ты. Дядя Игорь, я так тебя ждал. Я ведьму не забоялся. Я знал, что ты герой, ага. И
что ты нас спасешь. И что маму оживишь, я сразу знал, когда ты к нам пришел. Знал.
Он цепляется за мою руку крепко-крепко, будто боится, что я исчезну. И у меня от этого
простого движения сердце сворачивает в узел.
— До свидания, теть Кать! — машет он ладошкой. — Спасибо вам!
— Пока, Ванечка, — улыбается она уже по-настоящему тепло. — И не пугай больше никого. И
вам, Игорь, всего хорошего. Обязательно сдержите слово.
Сдержу. Клянусь.
— Скорее. Поехали к маме. Она, наверное, боится. И она одна. А вдруг ведьма до нее
доберется. Они, знаешь, как быстро на метле летают. Дядь Игорь, а тетя Тома... Ее можно же
спасти? Ну, ведьму из нее прогнать. Ты же можешь. Ты же герой настоящий. Не то что папа мой.
Дядь Игорь. Ты чего?