ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

Дарья

— А потом Вовка сказал, что я дурачок. И что ты никому не нужна, поэтому мой папа от тебя

сбежал, — хмурится Ванюшка. На щечке у него ссадина, губки надуты. И глаза... Глаза Дарова.

Стальные, непроглядные, злые. Кулачки у моего сына сжаты. И скулы заострились от того, что

он зубы сцепил так сильно. — И еще он сказал, что ты не красивая и уборщица. И что я не

стану хоккеистом никогда, потому что мы бедные.

— Вань, это все очень плохо. И Вовка на самом деле так не думает. Не сам... — вздыхаю я.

Конечно, ребенок просто транслирует то, что услышал от родителей. Но от этого-то не легче ни

мне, ни тем более моему маленькому мальчику, который не видит дома негатива. Не видел, пока

не появился на горизонте этот... Так, все. Не думать. Не вспоминать. Я выгнала Дарова, и

теперь у нас снова все будет хорошо. Будет? Черт. Мне нужна работа. Срочно. Чтобы Ванька

стал хоккеистом. И чтобы никогда не плакал. Потому что сейчас он хлюпает носом и сдерживает

слезы. — Но ты же помнишь, что решать проблемы кулаками неправильно.

— Поэтому ты этого дядьку злого чуть не побила, когда он сказал, что мой папа не герой? Он

нас бросил, да? Потому что я родился? Чтобы не платить денежки? Ма, я уже не расстраиваюсь,

честно. Просто если он вдруг приедет, я не буду с ним дружить и разговаривать. И вообще он

дурак и козел, потому что ты у меня красивше всех. А куда мы идем? Не домой? А почему? Из-за

дядьки? А хочешь, я его выгоню? А то чего он? И комнату мою забрал. И врун он, ага. Обещал

мне знаешь чего...?

Я держу сына за руку, слушаю его трескотню, но думаю совсем о другом.

— Ма, стой. Красный же. Нельзя дорогу переходить, — дергает меня за руку Ванька. Огромный

джип пролетает буквально в миллиметре от меня. Останавливается резко. Вот только разборок с

разъяренным хозяином жизни мне не хватает сейчас для полного счастья. Вцепляюсь в пальчики

сына. Тащу его по тротуару, в надежде сбежать.

— Дура, — ударяет меня в спину разъяренный мужской бас. — Ладно, сама не смотришь по

сторонам. Ребенок-то не виноват, что мать у него корова тупая.

Надо просто сбежать. Просто уйти, не оглядываясь. Но нервное напряжение, скопившееся в моей

душе, распирает, не дает дышать. Мне кажется, еще немного — и я лопну. Взорвусь изнутри.

— Ма, пойдем, — тихо шепчет Ванечка. Но я останавливаюсь, разворачиваюсь, иду к автохаму.

Молча залепляю пощечину огромному, похожему на медведя мужику. Нельзя позволять никому

оскорблять меня при сыне.

— Ты совсем, что ли? Овца. Твою мать, — хмыкает амбал. Хватает меня за шкирку. Как

шелудивого котенка. А ведь он прав, я дура. И куда только девается мой боевой настрой.

Сдуваюсь, словно шарик воздушный. Точнее, лопаюсь, как у Пятачка в мультике. Пуффф. А ведь я

учила сына, что нельзя решать силой проблемы. Мать года просто. Эталон. Пример для

подражания.

— Пусти маму. Дядь, пусти, а, — всхлипывает Ванюшка. Я трепыхаюсь по-идиотски и абсолютно

бессмысленно.

— Пусть сначала ответит за то, что меня ударила, и машину твоя мать мне покорябала. Пока не

заплатит, будешь сиротой, — щерится чертов придурок.

— Ну тебе же сказали, отпусти маму, — слышу я знакомый насмешливый голос. Господи, вот

только его не хватало. Откуда тут взялся Даров? Не следит же он за мной на самом деле? —

Слышь, я не люблю повторяться. Бабу отпусти.

— А ты еще кто? Робин Гуд? Защитник толстых дур и их ублюдков? — глаза громадного мужика

становятся убийственными. — Иди отсюда, мужик, пока я не рассердился. Дур надо учить. А если

бы она шагнула под машину. И сопляка своего...

— Ты не понял, — хмыкает Игорь. И у меня по телу толпой бегут мурашки, похожие на стадо

слонов. — Я не просил тебя отпустить женщину. Я приказал...

— Ты что? — щурится амбал. Встряхивает меня как мешок. Рядом поскуливает Ванька. Господи,

какая я идиотка. Такой стресс сделала сыну. И все из-за своей глупой обиды на весь свет. На

чертова Дарова. Который внешне расслаблен, но я знаю, что напряжен как струна. Я его знаю. Я

так чертовски хорошо его знаю. Все родинки. Тонкие шрамы от травм, полученных на

тренировках. Я знаю его, и не смогла забыть.

— Глуховат? Или доходит трудно? — насмешливо-сочувственно спрашивает Даров. Ванятка

затихает. И я вижу, с каким восторгом он смотрит на своего чертова отца не героя. — Я

сказал, женщину отпусти и поговорим, кто там кому чего должен.

— Твоя что ли? — ухмыляется громила. — Вот это вот...

— Моя. И мальчик мой.

Я сейчас вырублюсь. И это будет благом. Сердце работает с пробуксовкой. Он ведь не мог

узнать. Он же думает, что бесплоден...

— Мы не... — голос Ванюшки дрожит в ледяном воздухе, как колокольчик. Господи, лучше бы

меня убил этот мерзкий придурок громадный.

— Ну, мужик. Ты извращуга, — нехорошо ухмыляется чертов шкаф. Разжимает ручищу. Больше

похожа на эскаваторный ковш. Я рушусь на грязный асфальт. И вижу, что Даров проигрывает

сопернику. Он меньше него. Мне становится невероятно страшно, когда человек-гора делает в

его сторону шаг.

— Мамочка, — бросается ко мне мой мальчик. — Тебе больно? Дядьку этот громадный убьет. Не

нашего дядьку.

— Он не наш, — сиплю я. Игорь делает резкий выпад.