Глава 6

Утром я боюсь покидать спальню. Но мне нужно собрать детей в садик, иначе я не смогу заняться вопросами поиска жилья и разводом.

В квартире на удивление тихо. Я заглядываю в детскую, и у меня волосы шевелятся на голове, потому что детей нет.

В панике начинаю бегать по дому и искать свой телефон. Набираю Федю, слушая бесконечно длинные гудки.

Перед глазами проносятся самые страшные варианты развития событий. Я боюсь, что Федор украл у меня детей и сейчас собирается их спрятать.

Он не отвечает на мой первый звонок. Тогда я повторяю вызов и с облегчением понимаю, что он отвечает.

— Да! — говорит он в трубку притворно ласково.

— Где дети?

— Неужели хорошая мать потеряла своих детишек? — усмехается подонок, и меня начинает трясти, потому что кажется, будто все мои самые потаенные страхи разом начинают воплощаться в реальность.

— Федя, скажи, где они? — меня потряхивает.

Чувствую, как вены сковывает холодом, и мне становится трудно дышать.

— А что ты так распереживалась, м? — продолжает издеваться.

— Федя, прошу. Не надо так со мной, — говорю сипло.

— А как надо?

— Где дети? — меня волнует только одно. — Ты же знаешь, для меня они самое важное. Прошу. Не впутывай их в наши разборки.

На том конце провода виснет тишина, затем муж делает глубокий вдох.

— Я отвез их в сад, Надя, — звучит холодно, отчужденно. — И не смей даже пискнуть в суде, что я ими не занимаюсь. Я не дам тебе такого преимущества. Биться будем на равных, — он сбрасывает вызов, а я падаю на кухонный стул и начинаю плакать, горько и в голос.

Я не осознаю, как добираюсь до садика. Ноги несут меня сами, а в голове гудит, будто кто-то прямо рядом с моими ушами бьет в литавры.

— Мама! — Вика бросается ко мне, как только я заглядываю в группу. Ее маленькие ручки обвивают мои ноги, а в глазах светится счастье от неожиданной встречи.

— Ты пришла рано! — Витя видит меня и, оторвавшись от конструктора, бежит навстречу.

— Да… — прижимаю их к себе, вдыхая запах любимых макушек. — Маме нужно было вас увидеть.

— Нас сегодня привез папа! — сообщает Вика, сияя. — Он сказал не будить тебя.

И я только теперь замечаю ее кривой хвостик на светлой макушке.

— А еще он долго разговаривал с Мариной Владимировной.

Меня передергивает. Так вот оно что. Федя не просто отвез их, он сделал это демонстративно, чтобы потом использовать против меня. Чтобы доказать, что он “хороший отец”.

— Мам, а правда, что мы скоро поедем в новый дом? — спрашивает Витя, глядя на меня своими огромными, слишком взрослыми для пятилетки глазами.

Я замираю от этого вопроса.

— Кто тебе это сказал?

— Папа. Он сказал, что ты хочешь нас украсть.

Мир вокруг меня начинает крениться.

— Зайки мои… — голос дрожит, но я делаю над собой усилие и беру контроль над ним. — Мама вас не может украсть. Но нам, возможно, придется какое-то время пожить отдельно от папы.

— Почему? — хмурится Вика.

— Потому что… взрослые иногда ругаются и порой не могут договориться. Но это не значит, что папа вас не любит.

Ложь. Гнусная, сладкая ложь. Но что я могу сказать? Что их отец превратился в чудовище, готовое использовать их как разменную монету?

— Мам, ты плачешь? — Витя тянется ко мне, вытирая мою щеку ладошкой.

— Нет, сынок. Просто… в глаз соринка попала.

Я крепко обнимаю их, прикрывая веки, и, расцеловав на прощание, отправляю обратно в группу.