Глава 8 ЛИДА

Неуловимой поступью проходит ещё четыре дня.

Мы скромно отмечаем праздник Валентии, отужинав жертвенным кроликом и пригубив терпкого согревающего напитка из сосновых шишек и крови самого животного. Делимся друг с другом историями: я рассказываю Армону о своих путешествиях по России, а он — о том, как скитался по миру в поисках своего места после того, как погибли все его родные.

Мой покрытый сумраком траура и печали Демон не вдаётся в детали их смерти. Он просто упоминает, что они сгинули от эпидемии. И честно, когда я увидела его мрачнее мрачного лицо, мне самой не захотелось, чтобы он погружался в эти бередящие раны воспоминания.

Я знаю, что такое скорбь. Сама похоронила близких одного за другим: деда, бабушку, отца и сестру… И, конечно, иногда она может посетить нас, как старая угрюмая подруга. Но ненадолго. Потому что её место всё же на кладбище, а не среди живых.

После того, как Армон поставил незримое многоточие в своём кратком монологе, каждый из нас погрузился в свои мысли и устремил взгляд на пляшущий огонь в печи. Я думаю о том, как мы тесно сблизились за эти три года. Как мне не хватает музыки, сладостей и смены сезонов года. А мой отстранённый Демон… Не знаю… За всё это время я так и не смогла разгадать, о чём же он думает.

Я знаю, что когда Армон чем-то недоволен, он становится устрашающе серьёзным: его острое лицо с колючей щетиной застывает непроницаемой маской, а в чёрных глазах расстилается леденящая душу тьма. Когда Демон в хорошем расположении духа, у него просто серьёзное выражение лица, и лишь изредка на нём появляется улыбка. А сейчас он… глубоко задумчивый. И мне от этого не по себе: такое ощущение, что дух Армона бродит где-то далеко, в то время как его тело находится рядом со мной.

У него такие застывшие глаза: вроде направлены на затухающее пламя, но как будто смотрят сквозь него. И тело такое неподвижное, каменное и холодное. Прямо как у того насмерть замёрзшего юноши, на которого мы недавно наткнулись в лесу: он также неподвижно сидел под деревом, смотрел в никуда и покрытой инеем рукой держался за рукоять меча.

Я веду плечами в попытке стряхнуть с себя жуткое наваждение. И только сейчас замечаю, что продрогла до костей.

В недоумении поворачиваюсь к входной двери и вижу, что она открыта. И не просто открыта, а ходит ходуном от промозглого ветра. И судя по тому, сколько снега намело на порог, открылась она давно.

— Что за…? — встаю, не в силах уложить происходящее в голове. Как так получилось, что крепкий деревянный засов разломился пополам, а мы этого даже не услышали? Более того, почему мы сразу не заметили, как налетел холод? И что страннее всего, когда пламя в печи вдруг стало ярко-синим?

Пытаюсь дозваться до Армона. Но он глух и ужасно холодный, точно мертвец.

Меня начинает накрывать паникой, а горло сдавливает от накатывающих слёз.

Неужели всё вот так и закончится? Меня что, всю жизнь будет преследовать чувство потери?

— Армон… — шепчу, вглядываясь в его остекленевшие глаза. — Прошу, не шути со мной так… — обхватываю его холодные щёки. — Если это ещё одно из твоих испытаний, то я не вынесу его…

Внезапно с улицы начинают доноситься звуки сражений, а наше крыльцо охватывает пламя.

Я выбегаю в колючие объятия зимы и, как потерянный ребёнок, застываю посреди вакханалии. Драконы в красных, белых, грифельных, синих, тёмно-коричневых и зелёных плащах бьются друг с другом не на жизнь, а на смерть. Заснеженное поле то и дело усеивается истерзанными трупами. На ветвях раскидистых деревьев, что окружили пристанище смерти, висят вздёрнутые горящие тела. А в реке слева от меня на тихих волнах покачиваются обезглавленные покойники.

Несмотря на то, что Демон вот уже на протяжении трёх лет закаливает моё тело и дух, и мы стабильно раз в неделю наталкиваемся на чьи-нибудь трупы, открывшееся зрелище вселяет в меня неописуемый ужас.

Я и представить не могла, что однажды мне доведётся столкнуться с нечто подобным. Мне вместе со своей святой наивностью хотелось верить в то, что этот мир не настолько жесток, как он представился мне вначале или как его описывал Армон. А теперь… суровая правда бьёт меня под дых. Да так, что сердце бьётся через раз, а дыхание становится прерывистым, натужным и тяжёлым.

Я в панике ищу пути отступления, но мои ноги врастают в окровавленный снег. Не могу ни пошевелиться, ни закричать. Да и смысл надрывать глотку? Ко мне всё равно никто не придёт на помощь: Армон… Он… Я предоставлена сама себе. И моя жизнь исключительно в моих руках.

Вдруг истошные вопли войны затихают. Так, словно кто-то выкрутил звук на минимум. И до меня начинает долетать чьё-то женское пение: меланхоличное, негромкое и лишённое слов.

Какая-то невидимая сила подталкивает меня к нему. Заставляет переступать через безжизненные тела. И уворачиваться от смертоносных клинков.

На периферии сознания тенью промелькивает здравая мысль, что на месте, где стоит наша с Армоном избушка, не должно быть никаких рек и так близко растущих деревьев. Тем более таких, отдалённо напоминающих берёзу с размером ствола, как у многовекового дуба. Но она, так и не успев развиться, исчезает, стоит мне только остановиться напротив женской фигуры в траурных одеждах.

В потаённом уголке души я знаю эту смертельно-бледную незнакомку. Зачастую её представляют старухой с косой. Но передо мной довольно молодая женщина примерно моих лет. Хотя утверждать не берусь, поскольку из-за её болезненной худобы трудно определить настоящий возраст.

Помимо того, в её руках нет никакого орудия для отлова душ. В них — человеческие черепа, в которые она увлечённо засаживает цветы: в какие-то чёрные и склизкие, в какие-то белые и смердящие, а в какие-то жёлтые и не раскрытые.

«Цветочных» останков настолько много, что они сами, как растения, усеяли огромное заснеженное поле. Причём у каждого свой цветок, что от обилия красок рябит в глазах. За три года проживания здесь я настолько привыкла к приглушённым тонам, что эта костяная оранжерея выглядит чем-то инородным. Отталкивающим. Но в то же время пугающе прекрасным.

— Нравится? — её обманчиво-ласковый голос звучит словно ото всюду: от хлёсткого ветра и стылой безжизненной земли, от «кричащих» от ужаса трупов и охваченных синим пламенем деревьев. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что её слова звучат прямо в моей голове. Точно как во сне, когда знаешь или на самом деле придумываешь реплики своим ночным образам.

Я обхватываю себя руками, не в состоянии унять ледяную дрожь. И с трудом волочу языком:

— Впечатляюще… — «Если не сказать „устрашающе“», — эту реплику решаю оставить при себе. Ещё не хватало, чтобы хозяйка жуткого кладбища оскорбилась моими словами.

— Обжилась в моём мире? — она заканчивает свои «садоводческие» дела и встаёт передо мной во весь свой высокий рост. По сравнению с ней я чувствую себя мелкой жалкой букашкой. И не исключено, что при желании она запросто может меня прихлопнуть. От неё идёт такая смертоносная мощь, что меня сносит от неё. И если бы я не была столь гордой и упрямой, давно бы пала к её ногам.

— Стараюсь… — отвечаю расплывчато и плотно стискиваю трясущуюся от страха челюсть. Меня до самого нутра пронимают её чернильно-чёрные глаза, цвет которых поглотил не только зрачок и радужку, но и бело́к. Такое ощущение, что чем дольше я стою возле неё, тем больше она вытягивает из меня жизненной энергии. Тем, соответственно, мне сложнее пошевелиться и отвести взгляд.

— Ты мне не нравишься, — заявляет хлёстко, и мне хочется сжаться до незаметной точки. — Твой дух нестабилен, и это создаёт дисбаланс между миром живых и миром мёртвых, — она пронизывает меня хладнокровно-убийственным взглядом, от которого у меня спирает дыхание, а сердце замирает испуганной зверушкой. — Ты мне очень дорого обходишься, пришлая. Настал час платить по счетам.

Она начинает кружить вокруг меня, словно опасная хищница вокруг пойманной в силки дичи. Пропускает мои волосы сквозь свои длинные костлявые пальцы. Причём с таким оценивающим видом, будто я какой-то товар. И неприятно щипает меня за щёки, плечи, бока и бёдра. Да так, что у меня создаётся впечатление, что я для неё не более чем потеха.

Меня захлёстывает ужасное чувство беспомощности. Как тогда, когда бывший муженёк вознамерился растоптать меня. Как тогда, когда попала в этот мир и столкнулась с его «радушным» приветствием. Как тогда, когда поняла, что безнадёжно влюбилась в Демона. И мне становится так тошно от самой себя: неужели всё, на что я способна — это только жалеть себя?

— Я предлагаю тебе частицу своей силы, — проговаривает гипнотическим голосом, который моментально вводит меня в хмельной транс. — Власть… — шепчет на ухо льстивые обещания. — Славу… — сжимает мои плечи своими ледяными руками. — Богатство этого мира… — проникновенно заглядывает в мои глаза так, словно выковыривает из них душу. — Но взамен ты должна отдать мне то, что тебе поистине дорого.

Её предложение очень щедрое. Особенно для меня, той, кто попала в тело Наследницы Короны, которую на самом-то деле не желают видеть на троне. Если и не все подданные, то часть заговорщиков — точно. И это значит, что как только я вернусь в королевский чертог, на меня тут же откроется охота. Опасность будет поджидать на каждом шагу, включая повторное надругательство. И мне как раз таки не помешают дары от самой Смерти. Мне всего-то нужно отдать ей… Армона.

Зато какие перспективы меня ожидают: я буду богата и могущественна настолько, что никто не посмеет выступить против меня. И это обеспечит мне относительно мирное существование.

— Нет, — отвечаю твёрдо, не разрывая зрительного контакта. Даже несмотря на то, сколько жути нагоняет на меня взгляд владычицы мира мёртвых.

— Отказываешься, зная, что не нужна ему? — её слова отзываются острой болью в моём сердце и пощипыванием в носу от невыплаканных слёз.

— Армон стоит намного больше, чем ты перечислила, — проговариваю сквозь зубы.

— Ты хочешь поторговаться? — смеётся зловеще. И от её пробирающего до нервного озноба смеха земля покрывается трещинами и разъезжается в стороны, пожирая всё на своём пути: кладбище черепов, деревья, трупы и бесконечно сражающихся воинов. До тех пор, пока не остаётся ничего, кроме непроглядной, сырой и вгоняющей в отчаяние тьмы.

— Я не стану торговаться им, — держу удар её провокаций, что очень не нравится Смерти: она приподнимает брови и смотрит на меня, как на идиотку. Хотя почему как? Была бы я, наверное, умнее, согласилась бы на столь выгодные условия.

— Что ж… — над её ладонью появляются песочные часы. — Я дам тебе время, чтобы хорошенько всё обдумать, — она протягивает их мне, но я отступаю на шаг в знак протеста.

— Я всё решила, — остаюсь непреклонной. Пусть я буду упрямой ослихой, чем продажной тварью. Демон столько сделал для меня: спас, когда я была готова отойти в мир предков, пёкся о моём здоровье и даже озаботился моим дальнейшим пребыванием в этом мире. Хотя ничем не обязан был мне. Он вообще мог вышвырнуть меня в тот момент, когда я выздоровела. Но не сделал этого.

Только благодаря ему я умею ловить рыбу, охотиться на дичь, стрелять из лука, драться на мечах и без. И за всё это я отплачу ему своей преданностью.

— Я услышала твою волю, — кивает в знак принятия моего решения. И мне на долю секунды кажется, что в её голосе я слышу удовлетворение. Но мне всего лишь кажется. — Тогда поговорим о твоей плате за то, что ты до сих пор не отправилась в Забытье.

— Что от меня требуется? — во мне вдруг просыпается уверенность оттого, что сама владычица мёртвых считается с моим мнением. И вопреки прежнему страху перед ней, я расправляю плечи и стараюсь говорить с ней хоть и не на равных, но с чувством собственного достоинства. Пусть мой голос немного и дрожит.