Глава 77 СКАЙЛОР

Всё произошло слишком быстро.

Едва я успел отправить весточку сестре, чтобы та собрала всё необходимое и немедленно покинула столицу, как с улицы донёсся тревожный звон колокола.

Я замер посреди длинного коридора.

На один короткий глупый миг даже позволил себе поверить, что это не то, чем кажется. Что тот красноглазый жутик обманул нас, когда поведал, что с юга наступает войско дикарей.

Но колокол ударил снова.

И весь замок моментально превратился в растревоженный улей.

Мимо проносятся стражники, слуги и знатные господа. Они, точно ополоумевшие, кричат, расталкивают друг друга и с перекошенными от ужаса лицами прорываются к выходу.

В какой-то момент паника достигает такого предела, что всё происходящее превращается в неуправляемый хаос из тел: кто-то падает, кто-то тут же наступает ему на руку, кто-то смачно впечатывается в стену от чьего-то увесистого пинка.

Какая-то девица запинается о подол собственного платья, падает и визжит так пронзительно, будто её уже настигли дикари. А двое «ухажёров», что всё это время ковром стелились перед ней, молча переглядываются и бросаются наутёк, мастерски делая вид, что не слышат мольбы о помощи.

Вот в этом они все, аристократы: при любом удобном случае выставляют напоказ своё достоинство, смотрят на таких, как я, свысока, а когда дело доходит до реальных поступков — сигают в кусты.

И, конечно же, я не могу пройти мимо. Тем более когда в беду попадает женщина.

Я грязно ругаюсь себе под нос и, ловко маневрируя среди всего этого бардака, оказываюсь рядом с перепуганной девицей. Рывком подхватываю её за локоть, прежде чем очередной почтенный господин в дорогом камзоле успевает наступить ей на волосы.

— Стоять можешь? — спрашиваю я, удерживая её на ногах.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, полными слёз, и только беспомощно открывает и закрывает рот, мёртвой хваткой вцепившись мне в рукав.

— Потрясающе содержательный ответ, — выдыхаю я и, перехватив её крепче, веду в неприметный проход для слуг. — Будем считать, что можешь.

Юная драконица спотыкается на каждом шаге. Всхлипывает, едва не повисая у меня на плече. Но всё же старательно переставляет ноги.

— Дальше сама, — киваю ей в нужном направлении. — И постарайся больше не падать.

Та судорожно кивает, всё ещё не отпуская мой рукав.

Странное ощущение. Не то чтобы совсем неприятное. И в то же время мне хочется поскорее избавиться от её прикосновения.

— А вы? — произносит она так участливо, будто ей и правда есть до меня хоть какое-то дело.

Я опускаю взгляд на её цепкие пальцы.

Она ни в чём не виновата. Я сам «благородно» ринулся ей помогать. Просто сейчас куда отчётливее замечаю, что меня, оказывается, раздражают чужие женские прикосновения.

Все, кроме моей любимой кошки.

— Я постараюсь не умереть до заката, — криво усмехаюсь и осторожно высвобождаю рукав из её захвата. — Но обещать не стану. День сегодня, как видишь, прихотливый.

— Спасибо, — бросает она мне уже в спину.

Я не оборачиваюсь. Лишь машу рукой, мол, не за что, и скрываюсь за поворотом.

Уже спустя несколько минут я снова оказываюсь у дверей в зал Совета.

Здесь, в отличие от других коридоров, намного спокойнее. Но причина вовсе не в том, что советники оказываются более собранными и сдержанными. А в том, что все они давно разбежались кто куда.

Я лишь мельком замечаю, как подол чьего-то платья исчезает в узком проёме тайного прохода в стене. И, прикинув, что это вполне может быть Лиада, устремляюсь следом.

Вот только в этом затхлом местечке, похожем на вытянутую каменную глотку, оказывается вовсе не моя принцесса. А та, кого я предпочёл бы не видеть до конца своих дней.

Селена.

Разумеется.

Как будто этот день и без того недостаточно паршивый.

Я почти успел забыть, что она стала одной из советниц. Точнее, не забыть — просто вычеркнуть этот малозначительный факт из своей головы.

Когда она покинула наш дом, удачно повенчавшись с наместником Хрустальной Рощи[1] , мне было всего, кажется, пять месяцев. С тех пор она предпочитала делать вид, что не имеет ни малейшего отношения к нашей семье.

Конечно, куда ей, знатной даме, до нас, ничтожных смердов. Мы попросту не вписывались в её новую, сытую и роскошную жизнь.

Она стоит ко мне вполоборота: собранная, во впечатляюще дорогом наряде и яркая, как живое пламя. Последнее, пожалуй, единственное, что делает нас похожими.

Я разворачиваюсь, порываясь уйти. Ладно, малодушно сбежать. Просто не имею ни малейшего желания с ней сталкиваться. Но Селена вдруг удивлённо произносит:

— Кай?

Я невольно вздрагиваю и застываю на месте.

— Вообще-то меня зовут Скайлор, — цежу я злее, чем планировал.

— Кай… — игнорирует она мой тон и поправку, а затем в несколько шагов оказывается прямо передо мной. — Мой милый Кай… — произносит с такой тоскливой интонацией, будто это я однажды исчез из её жизни, а не она из моей. — Это ты…

Она бегло осматривает меня с головы до ног.

— Ты так вырос.

— У детей есть такая дурная привычка, — криво усмехаюсь я, чувствуя, как ядовитая горечь растекается на языке. — Особенно, когда взрослые заняты своей счастливой жизнью.

Селена старается не реагировать на мою язвительность. Лишь грустно улыбается.

— Я понимаю твоё недовольство, — сглатывает она и пытается положить руку мне на грудь. Но я резко отстраняюсь. Слишком резко.

Её ладонь замирает в воздухе. В глазах отражается растерянность и досада.

— Кай… Ты имеешь право злиться. Но выслушай меня.

Я округляю глаза. Смотрю на неё, не веря собственным ушам.

— То есть, — я издаю короткий злой смешок, и он эхом разбивается о каменные стены, — ты оставила нас… Меня! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. — Не прислала ни весточки. Ни слова. Ни единого проклятого письма. А теперь просишь выслушать тебя⁈

Она вдруг бледнеет.

Нервно стряхивает несуществующие крошки с платья.

— Ты знаешь… — глядит на меня каким-то несчастным взглядом. И от этого меня едва не выворачивает. Не от жалости, не от отвращения. А от злости, раздражения и неодолимого отторжения: к ней, к её дрожащему голосу, к этим жалким, вымученным словам.

— Конечно, я знаю! — мой голос хлёсткой плетью проходится по узкому проходу.

Я не хотел так эмоционально реагировать. Думал, смирился, отпустил обиду.

Видимо, нет.

— Представляешь, когда мне исполнилось четырнадцать, ко мне подошла Астара и такая: «Ты знаешь, что твоя мать — это на самом деле твоя бабушка?» — карикатурно изображаю свою «сестру». — А твоя настоящая — бросила тебя и ушла в высший свет.

Последнее предложение я добавляю уже от себя.

Селена прикрывает веки.

Вот же мерзость.

Я не хотел срываться в какую-то глупую детскую истерику. Давно уже не ребёнок. И реагировать должен был соответственно. Но эта… правда, сидящая во мной все эти годы и нарывавшая под якобы зажившей коркой, вдруг прорвалась наружу гноем. И я уже не смог сдержаться.

Все эти годы — долгие, мучительные годы — я жил с секретом, который однажды открыла мне Астара. И то только потому, что я слишком часто замечал, что не похож ни на кого из своей семьи. Если не считать общих черт лица и огненных волос.

А так — только у меня одного ореховый оттенок глаз и предрасположенность к магии огня.

Если бы я не обращал на это внимания, наверняка никогда бы не узнал, что я вовсе не сын им, а какой-то приёмыш, которого бабушка и дедушки решили вырастить как ещё одного своего ребёнка.

И всё почему?

Потому что моя настоящая мать в один вечер пропала на целый год. А когда вернулась — на её руках уже был ребёнок. Вот только она совсем не помнила, ни где была, ни откуда я взялся.

Тогда мои «родители» решили, что внебрачный ребёнок может сказаться на репутации и, соответственно, будущем их дочери. Поэтому притворились, что никакой пропажи не было. Никакого странного младенца на руках Селены — тоже.

Просто в семье появился ещё один поздний ребёнок.

А после моя настоящая мать обвенчалась и навсегда исчезла из наших жизней.

Как удачно всё сложилось, не правда ли?

Я и так жил с ощущением, что не сильно-то и нужен семье: живой — и ладно, помер — ну что ж, прискорбно. А когда узнал правду… мой мир буквально развалился, как растаявшая снежная фигура.

Потому что одно дело — считать себя неудобным, надоедливым сыном. Слишком шумным, слишком взбалмошным, слишком говорливым и непоседливым. И совсем другое — узнать, что ты и не сын вовсе. Что вся твоя жизнь — это чей-то ловко прикрытый позор.

Я долгие годы не мог понять, кто я на самом деле. Скитался в поисках своего места. Учился отпускать обиды. Разучивался снова и снова возвращаться к одним и тем же вопросам: «Почему она меня бросила? Зачем придумала эту ложь с потерей памяти? Кто мой настоящий отец?»

А когда, наконец, решил отпустить прошлое — вдруг возникла Селена со своей просьбой.

Очень вовремя.

У ворот столицы стоит войско дикарей. Моя возлюбленная куда-то исчезла. А эта женщина, бросившая меня в младенчестве, внезапно «вспомнила», кто я, и решила, что я должен выслушать её.

Великолепно.

Просто великолепно.

Если бы я вдруг не пошёл сюда, она бы тоже искала встречи со мной? Или я просто неудачно попался ей на глаза, напомнил о совести, и она решила сбросить с себя бремя прошлого прямо мне под ноги?

Не верю, что матери, которые отказываются от своих детей, потом совсем не мучаются сожалением. Пусть даже немного. Пусть даже в те самые редкие минуты, проведённые наедине с собой.

— Нам не о чем разговаривать, Селена, — произношу я наконец.

Буря во мне не утихла, нет. Она просто осела внутри облаком чёрного пепла, запорошив всё вокруг.

— Я знаю, что вас с принцессой связывают… особые отношения, — выпаливает она, когда я порываюсь уйти.

Я резко останавливаюсь.

Медленно оборачиваюсь, с мрачным восхищением отмечая, как ловко она умеет дёргать за нужные ниточки.

— Ей угрожает опасность, — добавляет Селена, и её слова, точно острые крючковатые когти, вонзаются в самое больное. — Я помогу. Сейчас. А после… выслушай меня, пожалуйста.

* * *

[1] Хрустальная Роща — территория, расположенная в центральной части южно-восточного материка Форхосс.