Глава 72 ЛИАДА

— Я должен тебя предупредить: я взял на себя инициативу познакомиться с твоими… союзниками, — произносит Моркарис после небольшой паузы.

Я только киваю, мол, понятно, спасибо, что предупредил.

По правде говоря, я настолько вымоталась за сегодня и снова погрузилась в переживания, связанные с королевой, советниками и нападением дикарей, что у меня попросту не остаётся сил ни удивляться, ни обижаться на то, что мои так называемые союзники скрыли от меня ещё одну правду.

— Это они попросили меня вмешаться, — спокойно добавляет он.

Я медленно поднимаю на него взгляд.

— Попросили? — с затаённой настороженностью спрашиваю я.

Моркарис смотрит на меня: лениво, с усмешкой, точно как кот, наблюдающий за своей добычей. Добычей, которая ещё не поняла, что она поймана и путей к отступлению больше нет.

— Думаешь, не предложил ли я им сделку?

Он лукаво прищуривается, заставляя меня нервничать сильнее.

— Я и сам хотел вмешаться. Так что в дополнительных условиях не было необходимости, — наконец, произносит он, и я — сама того не заметив — снова начинаю свободно дышать.

Дальше вампир рассказывает мне, что он давно отловил тех упырей, от рук которых умерла прежняя Лиада. И всё это время он «держал» их при себе.

Мимоходом, совершенно безразличным тоном, признаётся, что пытал их: погружал их в самые жуткие кошмары снова и снова, пока те не начали терять рассудок.

Поэтому на заседании им не понадобилось много времени, чтобы признаться в содеянном.

— Далеко они не уйдут, — отвечает на волнующий меня вопрос Моркарис. — На них мои метки. Я могу в любую секунду взорвать им головы. Но ты же хочешь не этого, верно?

— Нет, — говорю чистую правду. — Я столько ночей просыпалась в холодном поту от кошмаров, где они… — я сжимаю челюсть и отворачиваюсь, не решаясь произнести это вслух. — Я хочу, чтобы они страдали. Мучились так же, как и я. И чтобы их страданиям не было ни конца, ни края.

Они отняли жизнь. Месяцами заставляли меня дрожать от ужаса своим фантомным присутствием в моих снах. И даже сейчас, при одном упоминании о них, моё сердце срывается в бешеный ритм.

Поэтому они должны за это ответить.

Заплатить не только ценой своей жизни, но и всем, что им дорого.

Вампир, тонко чувствуя моё настроение, осторожно пересаживает меня к себе на колени. Укрывает в своих надёжных объятиях так, словно я могу рассыпаться от одного его резкого движения.

Его тонкие длинные пальцы ложатся мне на спину и талию. Прижимают к холодной, твёрдой груди, под которой размерено и странно успокаивающе бьётся его сердце.

А я… не сопротивляюсь.

Не потому, что должна по умолчанию принимать его. А потому, что хочу этого.

Хочу его не меньше, чем он меня.

— Они будут страдать, — тихо говорит он мне в макушку. — Столько, сколько ты захочешь. Я сделаю так, что их кошмары не закончатся даже после смерти. Обещаю.

— Ты можешь так? — шепчу, утыкаясь носом в его шёлковую мантию.

— Я бог увядания, Лиада, — его голос тёмный, тягучий, обволакивает меня. — Я могу заставить их гнить заживо. До тех пор, пока они не взмолятся о смерти. А когда умрут, их души продолжат искуплять эту мерзость, что они сотворили с тобой.

Я прикрываю веки. Вдыхаю его запах: храмовые благовония, обещание покоя и защиты. И где-то глубоко внутри страх, державший меня за глотку три года, наконец разжимает свои ледяные пальцы.

— Спасибо, — выдыхаю и, не отдавая отчёта в своих действиях, целую его в ключицу.

Моркарис едва заметно вздрагивает. Так, словно я застала его врасплох.

Его пальцы на моей лопатке и пояснице на секунду замирают. А затем сжимаются чуть сильнее. Не грубо. Но ощутимо. Так, будто он на мгновение теряет контроль и тут же возвращает его себе.

И это почему-то радует(?) меня.

А ещё — становится невыносимо жарко: до такой степени, что прохладные объятия бога нисколько не спасают. Наоборот, только сильнее обостряют это ощущение.

— Осторожнее, Лиада, — его голос становится ниже, опаснее, щекоткой проходясь по моим взбудораженным нервам. — Ты даёшь мне повод думать, что мне позволено намного больше.

Я прикусываю губу, взволнованно теребя ворот его мантии.

— А что, если позволено? — тихо спрашиваю, сама не понимаю, откуда во мне столько смелости.

Его мышцы заметно напрягаются под моими пальцами. Вся его невозмутимость, всё его выверенное спокойствие трескаются под натиском желаний, который он всё это время сдерживал.

— Лиада, — он вкладывает в моё имя предупреждение. Хриплое, грудное, от которого всё внутри закручивается в тугой горячий узел. — Ты играешь с огнём.

Я хочу поддразнить его. Спровоцировать. Сказать что-то, от чего с него окончательно спадут оковы терпеливого ожидания.

Но останавливаю себя.

Не потому, что боюсь столкнуться с тем «огнём», который сейчас дёргаю за воображаемые усы. А потому, что мне нужно выяснить кое-что важное.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя собрать мысли в единое целое.

Это оказывается труднее, чем я предполагала.

— Ты как-то влияешь на меня? — поднимаю на него глаза.

Я ещё с самого начала заметила: стоит мне только подумать о королеве, советниках, дикарях и своём долге перед народом, как эти мысли тут же рассеиваются. Будто кто-то намеренно выталкивает их из моей головы. Мягко. Но настойчиво. Словно намекая: сейчас не время.

— Да, — не скрывает вампир, и я чувствую, как он расслабляется. — Иначе твои собственные эмоции давно бы раздавили тебя. И ты уже опрометью неслась бы на врагов.

— Но я всё равно должна вернуться.

— Вернёшься. — Он некоторое время молчит, а после загадочно добавляет: — В нужный момент.

— Но Скайлор…— порываюсь сказать, что сильно переживаю за него.

Как он там? Всё ли у него в порядке? Успел укрыться в безопасном месте?

Наверное, он с ума сходит, не понимая, куда я исчезла.

— Хочешь, чтобы они были тут? — спрашивает он так спокойно, будто речь идёт о пустяке.

— А можно? — подрываюсь я и с неверием заглядываю Моркарису в гранатовые глаза.

Вампир строит такое выражение, мол, другого он и не ожидал.

— Ты моя невеста, — он оглаживает мою щеку, волосы, плечо. — Тебе можно всё.

«Всё», — звучит многообещающе и опасно. Я ведь могу и поверить ему.

— Даже… — я с вызовом «прохожусь» пальцами по его оголённому треугольнику на груди.

Боги… Я сейчас умру от смущения.

Но, чёрт, ничего не могу с собой поделать.

Мне хочется выкрасть эти минуты, которые мы сейчас можем провести вместе. Потому что неизвестно, что будет дальше. Я всё равно вернусь в замок. К своим обязанностям.

И мне придётся вести войну, даже если я к ней морально не готова.

Даже если я не знаю, как это делается.

И пусть в своих глазах я сейчас выгляжу легкомысленно, глупо, неправильно… В это мгновение я хочу одного — касаться Моркариса, чувствовать его и как можно дольше растянуть этот момент.

— … Если спрошу: королева действительно приказала убить свою дочь?

Моркарис смотрит на меня долго, проникновенно, словно взвешивая ответ. И с одной стороны, мне хочется его услышать. А с другой — заткнуть себе уши, чтобы продолжать оставаться в неведении.

— Ты узнаешь об этом чуть позже, — уклончиво отвечает он.

— А что насчёт Тиндросса?

— И об этом тоже, — на его губах медленно растягивается лёгкая усмешка.

— А что касаемо советников? — делаю вид, что меня не удовлетворяют его увиливания, натягивая на лицо расстроенное выражение. Хотя в глубине души понимаю, что сейчас не готова услышать правду.

— Хочешь, мои гончие притащат их сюда? — спрашивает он так, словно предлагает сходить за покупками.

— Нет, — морщусь. — Не хочу, чтобы они испачкали эти великолепные мраморные полы.

Вампир тихо посмеивается. Его грудная клетка вибрирует под моим ухом. И от этого мне становится так по-домашнему уютно, что я на мгновение забываю, где мы и о чём только что разговаривали.

— Не волнуйся, их судный день близок, — его голос приобретает мрачные оттенки.

Но меня это не пугает. Наоборот. Кажется, рядом с Моркарисом я становлюсь куда более беспощадной к тем, кто этого заслуживает.

И это, пожалуй, должно было бы меня насторожить. Но не настораживает.

— Я хотел его приблизить за счёт тех… — он внимательно смотрит на меня, словно убеждаясь, может ли называть вещи своими именами.

Может.

— … Убийц. Повесить их преступление на Альтроса. Он довольно малодушный и мстительный: если он пойдёт ко дну — утянет за собой всех. Таким образом, мы избавились бы от тех советников, которые открыто выступают против твоей кандидатуры на трон: Вальдриса, Эрнома и Дракмара.

— Умный ход, — моему наречённому не нужна похвала. И всё же я не могу не отметить этого искусного хода. Если мы устраним этих советников, то у Тиндросса практически не останется сторонников. Его положение сильно пошатнётся, и мне ничего не будет мешать забрать то, что по праву принадлежит мне.

— Но у судьбы опять нашлись на всё свои планы, — философски заключает он.

Мы оба утыкаемся на огонь в камине: на то, как он танцует в своём диком, жадном танце, как «обгладывает» чёрные поленья, превращая их в тлеющие угли.

Пламя трещит, вздрагивает, распускается алыми лепестками, вспыхивает ярче — и на миг кажется почти живым, хищным, обжорливым.

Гипнотизирует.

Затягивает.

И ненадолго помогает выжечь изнутри это тянущее чувство вины.

Я прижимаюсь к наречённому плотнее.

Бездумно скольжу пальцами по открытому участку кожи на его груди: медленно, очерчивая напряжённые линии его мышц.

Вампир каменеет подо мной.

Замирает.

И, кажется, даже перестаёт дышать.

Я поднимаю взгляд — и сталкиваюсь с его почти чернильными омутами. Там, где ещё минуту назад поблёскивали гранатовые искры, теперь плещется тьма.

Густая.

Тягучая.

Голодная.

И в этот момент огонь в камине вдруг перестаёт быть самым горячим в этой комнате.