Глава 56 СКАЙЛОР

Квартал бедняков встречает меня привычным букетом ароматов: тухлая рыба, прелая солома, стойкий запах мочи и застарелый перегар, которым, кажется, пропитались даже ветхие стены покосившихся домов.

Я глубоко вдыхаю полной грудью. Благодать. Никакого тебе благоухания свежей выпечки, никакой приторной сладости и морозной свежести — только одна честная вонь. Родная. Знакомая до ломоты в когда-то переломанных рёбрах, отшибленных почках и сбитых костяшках. Вонь, что въелась в меня с самых пелёнок: так глубоко, что её не вытравить никаким ядрёным мылом и благовониями.

Мои родители не всегда жили в достатке. Им не раз приходилось начинать с самых низов, а нам, их детям, которых как грязи на этих узких улочках, — голодать, донашивать чужие обноски, подрабатывать с малых лет и подворовывать. Поэтому у меня нет ни гроша в кармане, ни вшивой квартирки, ни Дара[1] от матушки и отцов. Они считают, что каждый муж в нашей семье должен сколотить своё состояние сам, а не ждать, когда ему поднесут его на золотом блюде.

Но, кажется, с их планом вырастить из нас самостоятельных дельцов вышла промашка: только шестеро братьев из шестнадцати и две из четырёх сестёр смогли хоть чего-то добиться. Остальные либо подались в авантюристы, как я, либо ушли в дозор, либо спились, либо гниют в темницах, либо связались с такими же бедняками и продолжают плодить нищету.

И всё же я не серчаю на родителей. Они сделали достаточно: дали мне жизнь, крупицу магии и смекалку, чтобы за неё драться. Остальное — моя забота. В конце концов, не может же мне везти во всём. Не родился калекой, и на том спасибо.

Я переступаю через валяющегося в грязи пьянчугу — похоже, мой давний конкурент по жизненным успехам, — сворачиваю за угол и толкаю деревянную дверь одной неприметной лавки. Вывеска над входом давно выцвела, но разобрать можно: «Снасти от Ирбина».

Внутри, как всегда, пахнет травами и металлом.

Полки ломятся от сетей, крючков, поплавков и прочей дребедени, за которой сюда якобы приходят приличные горожане. А неприличные — сразу проходят в заднюю комнату.

За прилавком — она.

Астара.

Рыжая. Веснушчатая. С хитрой улыбкой до оттопыренных ушей и дерзким огнём в карих глазах.

Сестра.

Та самая, что в детстве научила меня тайком стаскивать дорогие украшения с прилавков да еду с чужих подоконников.

А теперь у неё своё дело: вместе с мужьями — у неё их шесть, если я правильно помню, — они сбывают краденые вещицы, за которые любой богатей или коллекционер удавится. И устраивают тайные встречи для тех, кому есть что скрывать. Высокопоставленные господа, тёмные дельцы и нередко те, кому нужно поговорить без лишних ушей и при этом остаться инкогнито друг перед другом.

У Иглы — так её кличут в преступном мире — это недурно получается. Благодаря отменной изворотливости, до которой мне ещё расти и расти, пытливому уму и редкой магии подавления звуков, она достигла определённых высот и известности в узких кругах. За двенадцать лет её ремесла ни один секрет, прошептанный в этих стенах, не вышел наружу. Поэтому про неё и говорят: сказанное у Иглы уже не распороть.

Так что у моей бойкой старшей сестрёнки всегда есть чему поучиться.

— Вы поглядите-ка, кого к нам занесло! — кричит так, что на дальней окраине королевства слышно.

Выскочив из-за прилавка, сестра со всего размаху врезается в меня. Я только и успеваю раскрыть руки для её стальных объятий, которые каждый раз вызывают у меня стойкое опасение, что мой позвоночник, подобно порванным бусам, сейчас посыплется наружу прямиком через задний проход. Настолько крепкая у неё хватка.

— Когда Сокос сказал, что ты отбыл в Обитель Богов, я уже и не чаяла тебя увидеть. Какоепадланогое существо надоумило тебя туда отправиться? — колошматит меня по груди своими кулаками.

— И я соскучился, — перехватываю её запястья, чтобы ненароком не лишиться парочки рёбер от буйной сестринской любви.

— Ну и? — моментально преображается из взрывной особы в деловую и собранную. Её голос становится тише, но не менее властным, а глаза — цепкими. — Нашёл там чего-нибудь путного?

— Не-а, — прохожу вперёд и спиной наваливаюсь на прилавок. — Одно барахло да скелеты диких драконов. Но…

Я на мгновение отвожу глаза, и это становится моей роковой ошибкой.

— Но? — протягивает она так, будто пытается душу из Жнеца вытянуть. А у них её, между прочим, нет. Но моей сестре плевать на такие нюансы: она не то что любую информацию раздобудет — она мёртвого из могилы поднимет и устроит ему допрос с пристрастием. — Что за «но»? Ты чего так подозрительно замолк? Нашёл там что-то посерьёзнее барахла?

— Да… — чувствую, как на моих щеках яичницу можно жарить. — Встретил кое-кого.

Пауза. Тишина. Чьи-то отборные ругательства, доносящиеся с улицы.

— «Кое-кого» значит… — проговаривает таким тоном, в котором так и слышно: «я тебя раскусила, братец». — И кто она? Колись давай!

— Да ну тебя, — отмахиваюсь, но улыбка сама собой расползается на губах.

— Вы поглядите на него, — недовольно цокает, уперев руки в бока. — И кто же из моего милого братца-драчуна сотворил влюблённую размазню, которая ни «бе», ни «ме» не может сказать?..

Она раздражённо закатывает глаза, но я вижу, как подрагивают уголки её губ.

«Влюблённая размазня», — это определённо точно про меня. Потому что в последнее время у меня то и дело всё валится из рук. И я не могу ни о чём другом думать, кроме неё. Моей любимой кошке. Только пытаюсь сконцентрироваться, как в голове тут же вспыхивает образ: её мягкие сладкие губы, гладкая нежная кожа, бёдра, что обхватывают мои…

— Эй! — сестра щёлкает пальцами прямо у меня перед носом. — Ты куда отлетел?.. Рассказывай давай, кто эта загадочная мадама, от которой твой взгляд плывёт, как лодка по туманным водам? М?

Метафоры — не её конёк. Я единственный в семье, кому достался певческий голос и умение складывать слова в более-менее приличные рифмы.

Я вздыхаю. От Астары всё равно ничего не утаишь. Да и не хочется, если честно. Она всё равно узнает правду. Рано или поздно.

— Наследница.

— Чего?

— Наследница, — повторяю. — Та самая. Лиада из Гнезда Серебряных Драконов.

Сестра отшатывается от меня так, будто я только что признался, что трахнул гоблиншу в подворотне.

— Ты серьёзно? — смотрит на меня озверевшими глазами. — Ты же знаешь, что её клан сделал с нашим? Из-за них мы…

— Я знаю, — перебиваю, пока её не понесло. — Но это сделала не она. Ты же это понимаешь? К тому же, если посмотреть трезво, наш клан сам поднял восстание. За что и поплатился.

Всего из-за пары фраз между нами за секунду вырастает ледяная стена. Астаре нужно время, чтобы принять мой выбор. Если она вообще способна его принять. Она слишком… категоричная. И у нашей семьи слишком крепкая неприязнь к правящей династии. Порой она доходит до абсурда: в любой неудаче моя матушка, отцы и братья с сёстрами первым делом винят не себя, а почему-то королеву.

Меня всегда это удивляло…

— Да ты сам посмотри! — сестра яростно вскидывает руки. — Она — наследница короны. Будущая правительница всех континентов. А ты… Ты, Скайлор, мелкий воришка из трущоб, у которого ни гроша за душой, ни своего угла. Ты правда думаешь, что у этой истории будет счастливый конец?

Я молчу. Потому что она права. По всем пунктам права. И от этого так… больно и мерзко на душе.

— Она найдёт себе какого-нибудь правильного мужа из знатного Гнезда, — продолжает Астара, но голос уже не злой, а усталый. — А тебя, если повезёт, просто выкинут на улицу. А если не повезёт — найдут на окраине города в отдельно упакованных мешках. Заканчивай это, Скай. Пока не поздно.

— Знаю, — киваю с таким задорным видом, будто говорю: «Да ладно? А я сам не догадался, что меня может ждать?». Выученное шутовство, чтобы скрыть, насколько сильно сестра распотрошила мою рану.

Правду говорят: близкие ранят больнее всего.

— Ну и какого ты добровольно суёшь голову в пасть чудовища?

— Потому что с ней я могу быть тем, кто я есть, — пожимаю плечами. — И этого достаточно.

Сестра смотрит на меня долго. Очень долго. Будто мысленно вскрывает мне череп и проверяет его на наличие мозгов. В глазах у неё всё: страх за меня, злость на мою глупость и, готов поклясться, капелька зависти. Потому что когда-то она точно так же умела любить. Пока жизнь не выбила из неё эту дурь.

— Дурак… — выдыхает она. Без злости. Без насмешки. Просто констатация факта.

— Но влюблённый дурак, — криво улыбаюсь.

— Многоликая! Как бы всыпала тебе! — гневно трясёт кулаком. Но тут же смягчается. — Если что — ты знаешь, где находится убежище…

— Вот и ладушки, — хлопаю в ладоши и облегчённо выдыхаю. Разговор вышел так себе…

— Идём. — Астара взмахом руки указывает в узкий проход сбоку от прилавка. — У меня для тебя кое-что есть.

Я послушно следую за ней, ныряя в полумрак задней комнаты. И ещё не догадываюсь, что всего через несколько минут мой воодушевлённый настрой испарится так быстро, будто его и не было вовсе.

Я узнаю важную информацию: имена тех ублюдков, которые тогда сопровождали Лиаду в монастырь, и имя того, кто отдал приказ расправиться с принцессой.

В самом низу свитка с распоряжением «бросить Наследницу в снежных пустошах» стоит печать.

Печать королевы.

* * *

[1] Дар Мужа — деньги и имущество, которое родители дарят на совершеннолетие своего сына, обеспечивая его будущее.