Глава 46 АРКАДИЙ
— Что-то кошки долго нет… — протягивает Скайлор, суетливо вышагивая возле прохода, в котором минут тридцать назад скрылась Лиада.
Я мысленно закатываю глаза. Этот рыжеволосый подхалим, успевший свить вокруг принцессы свои липкие паучьи путы, слишком усердно печётся о ней. Такое ощущение, что он делает это нарочно, втайне рассчитывая выслужиться перед Наследницей и тем самым получить доступ в её постель.
Ну а что, пусть ход и не самый изящный, зато практичный: принцесса — редкая возможность, и упускать её было бы крайне глупо. За её счёт можно не только озолотиться и получить доступ к редким фамильным сокровищам, но и приобщиться к какой-никакой власти. Для таких, как Скай, это вполне достойная ставка. Несмотря на то, что он никогда не станет полноправным мужем Наследницы, а навсегда останется в жалком статусе любовника.
— У Лиады нет привычки теряться, — проговариваю с нарочитой ленцой. Откровенно говоря, мне совершенно не хочется связываться с этим проходимцем. Разговаривать с ним всё равно что скрести лопатой по камню: занятие шумное, бесполезное и слегка унизительное. — Если задержалась, значит, так нужно.
В обычных обстоятельствах я бы никогда не удостоил вниманием подобный… экземпляр. Не то что начал хоть какое-то сотрудничество. Скай для меня… как бы помягче выразиться… дракон низшего сорта.
Начнём с того, что медные и сами по себе очень слабы. Пригодны разве что… присматривать за хлевом, выращивать корнеплоды, да махать топором, срубая деревья на дрова. Их магия сравнима с писком умирающего насекомого, ум недалёк, а амбиции всегда выше их возможностей. Этот же рыжеволосый плут ко всем «достоинствам» своей породы добавил ещё и поразительное отсутствие такта.
Вдобавок он до оскомины предсказуем в своей мнимой непредсказуемости.
Порой меня так и подмывает подмешать ему в напиток токсин холмовой жабы, вызывающий нестерпимый зуд. Чтобы он денёк-другой и не думал тянуть свои грязные ручонки к Наследнице и пачкать её своими «случайными» прикосновениями.
А если уж совсем позволить себе недобрую фантазию, то я с больши́м удовольствием насыпал бы комариных личинок ему в глаза. Дыбы лишить Скайлора возможности так плотоядно пожирать принцессу взглядом.
И нет, это вовсе не ревность. Меня коробит сам факт того, что Лиада куда охотнее смотрит в сторону этого повесы, которому и предложить-то нечего, кроме своего не слишком-то выдающегося тела, чем в мою. В мою! Я без преувеличения хорош собой. Невероятно богат. Наделён силой, перед которой его жалкая искра магии — ничто. И я обладаю реальным влиянием, тем, что может помочь Наследнице одолеть своего брата. И этого, по всем разумным меркам, должно быть более чем достаточно.
А что она? Она позволяет этому выскочке крутиться у своих ног. Переглядывается с ним, как какая-то влюблённая девица. Перешёптывается, одаривая его своими редкими искристыми улыбками и смущённым очаровательным смехом в ответ на его плоские шутки, от которых меня уже тошнит. Краснеет, стоит ему оказаться рядом с ней.
Но самое невыносимое — то, что доводит меня практически до слепой ярости, — принцесса испытывает влечение к этому проходимцу. Я ощущаю это по её меняющемуся запаху: такому сладкому, густому, навязчивому, от которого у меня самого на некоторое время отключается способность ясно мыслить. И вижу по реакциям её изящного тела: как непроизвольно напрягаются её мышцы, как блестят её глаза, как она закусывает нижнюю губу…
На меня Лиада так не реагирует. Ни капли этого живого тёплого отклика. Лишь одна настороженность. И отчего-то это заставляет чувствовать себя… не проигравшим, нет… Это слово подходит для тех, кто участвует в честном поединке. А тем, чья безупречная стратегия приручения, чьи неоспоримые преимущества с треском разбиваются о примитивное плотское притяжение.
Я возвожу для неё чертог из самоцветов и злата, а она предпочитает кривой ржавеющий забор. Что это, если не прямое оскорбление? Не целенаправленный удар по самолюбию? Или принцесса так жестоко мстит за мои прошлые огрехи? За ту холодность и недосягаемость, что теперь оборачивается против меня?
Если это так, если это не обыкновенная женская глупость и недальновидность, а хладнокровный расчёт, то… я вновь недооценил Лиаду.
Впрочем, если откинуть уязвлённую гордость, её и впрямь нельзя назвать глупой. Наследница очень прозорлива, обладает отменным чутьём и молниеносными реакциями — качества, которые она не раз демонстрировала. И не только в бою.
И что мне тогда остаётся? Отступить? Признать, что рыжий плут оказался проворнее меня?
Не-е-ет. Так просто я своё не упущу! Если тактика не сработала, это ещё не значит, что она плоха. Нужно просто пересмотреть некоторые методы…
— И правда… — заводится с полпинка Кассий, самоназначенный телохранитель Лиады. — Принцесса куда-то запропастилась. Вдруг она упала, подвернула ногу и теперь не может встать? Или столкнулась с каким-нибудь хищником?
Я медленно поворачиваю к нему голову, чувствуя, как неприятно начинает ломить зубы: к этому стальному великану она тоже больше расположена, чем ко мне.
— Если бы Лиада упала, то мир давно бы это услышал… — стараюсь говорить сухо, не позволяя внутреннему яду выплеснуться наружу. — А что до хищников… Избавь Многоликая их от встречи с этой свирепой варваркой.
— Нет, — решительно произносит Скайлор. — Я всё-таки проверю, — поспешно входит в темноту коридора. — Вдруг ей и вправду нужна помощь?
— Я с тобой, — без колебания отзывается Касс и следует за ним.
Я смотрю им вслед, этим самопровозглашённым храбрым рыцарям. И только сейчас ощущаю, как мои ладони непроизвольно сжались в кулаки.
Ну и что мне делать в такой ситуации? Разумеется, я иду за ними. Не потому, что я по-настоящему переживаю за Наследницу. А потому, что не могу позволить им быть с ней наедине. Тогда это точно будет моим окончательным проигрышем.
Вопреки моей непреклонной убеждённости, что Лиада не могла попасть в неприятности, мы не находим её ни через час, ни через два.
В какой-то момент рыжеволосым плутом овладевает заразительная нервозность, которая перекидывается и на нас с Кассом. Если для них это прежде всего страх за принцессу, то для меня — тревожное осознание того, что из-под моего контроля ускользает будущая ценная инвестиция.
Не то чтобы я рассматривал в Наследнице одну лишь выгоду. Но и лукавить не стану: в первую очередь меня интересует именно она (выгода). Хоть принцесса и хороша собой и вызывает во мне неподдельный интерес, выходящий за рамки холодного расчёта. И всё же не в моём характере изменять своим принципам. А что до страсти и похоти — это вторично. Её всегда можно утолить другими способами. И с другими, не менее красивыми и куда более сговорчивыми представительницами любого Гнезда.
О какой-то там любви, выдуманной бардами для своих слащавых баллад, не может быть и речи. В моём мире такого понятия просто не существует.
Ещё через двадцать минут бесцельных блужданий по обледенелым коридорам и полуразрушенным залам, стальной рыцарь настаивает на том, чтобы мы вернулись. Он не утруждает себя объяснениями: зачем и почему нам следует отступить. Но я замечаю едва уловимое движение его руки, то, как он прячет в карман плаща какой-то слабо мерцающий кулон.
Установил слежку за ней?
Как бы то ни было, у нас не остаётся выбора. Тем более спорить с этим твердолобым драконом бесполезно. И мы почти бегом устремляемся обратно в наш лагерь.
И каково же наше удивление, когда мы находим Лиаду именно там!
Только вот от той принцессы, что была вместе с нами всё это время, не остаётся ни следа. Разве что кроме знакомых черт лица. Теперь перед нами предстала свежая, порозовевшая драконица. Её кожа, прежде посеревшая в вечной темноте, сияет здоровым румянцем. А волосы уложены так безупречно, будто над ними трудилась целая свита горничных. На ней — дорогой, идеально чистый костюм, на котором не виднеется ни одной пылинки, ни складочки. В глазах ни тени усталости или тревоги, только спокойная, почти приевшаяся уверенность.
Скайлор с нескрываемым вздохом облегчения сразу же лезет к ней в объятия. Отчего у меня возникает жуткая мысль продать его в рабство в ближайшем порту.
Кассий становится рядом, едва сдерживаясь, чтобы не протянуть к ней свои лапищи.
А я… внутренне превращаюсь в тихий сокрушительный ураган. Какого мы столько часов потратили на её поиски, если она где-то прохлаждалась?
Неужели она продалась какому-то тёмному богу? Поэтому в ней, полукровке, открылась магия? Поэтому она выглядит как столичная девица? Поэтому она не помнит меня? Потому что заплатила ему своими воспоминаниями?
Меня внутренне выворачивает от разыгравшейся идиллии, где эти два отборных идиота, словно бы и не замечая никаких изменений, суетятся вокруг неё, выказывают своё беспокойство и просят больше так резко не пропадать.
— Мне нужно с вами серьёзно поговорить, — вдруг произносит Наследница. И я вижу, как в её глазах разгорается решительный, незнакомый мне огонь.
Да неужели?
Лишь мгновение спустя до меня доходит, что я произнёс это вслух.