Глава 104 ЛИАДА

— Я не умею произносить красивые речи, — начал Аудун, и за столом сразу наступила тишина.

Он поднялся из-за стола, сжимая в широкой ладони серебряный кубок. Нахмурился так, словно собрался не поздравить меня с днём рождения, а вести воинов в сражение.

— И не вижу в них особого смысла, — продолжил отец, и его голос, низкий, хрипловатый, привыкший командовать, разнёсся по залу. — Красивые слова не кормят, не согревают и не защищают от меча.

— Многообещающее начало, — пробормотал Скайлор, подцепляя мясо вилкой.

Я толкнула его локтем, не отрывая взгляда от Аудуна. Тот в отместку ощутимо сжал моё бедро под столом, отчего я едва не вскрикнула, но я вовремя сжала губы и подавила осевший на языке звук.

Рыжий плут нагло ухмыльнулся, ничуть не ослабевая хватку. И как ни в чём не бывало вернулся к своему мясу, заставляя меня густо покраснеть.

— Всю свою жизнь я считал себя удачливым драконом, — сказал отец после короткой паузы. — У меня есть братья, что всегда стоят бок о бок со мной. Земли, которые я могу защищать. Воины, готовые идти за мной. Женщина, ради которой я был готов сжечь половину мира.

Он посмотрел на Аэлин, и та ответила ему лёгкой улыбкой. Той самой, которую за последние месяцы мне довелось увидеть всего несколько раз: она всё ещё восстанавливается после всего пережитого.

— Но лишь недавно я понял, что удачливость не делает дракона счастливым, — Аудун перевёл взгляд на меня. Прямой. Тяжёлый. Такой, как будто он снова проверят, смогу ли я выдержать его напор. — Удача — это выиграть сражение против врага, превышающего тебя числом. Выжить, когда лекари уже опустили руки и подготавливают для тебя погребальный костёр.

Хеллиос хмыкнул, беззвучно постукивая пальцем по ножке своего кубка.

Трюгве только сейчас оторвался от сочной бараньей ножки и посмотрел на своего побратима слегка опечалившимся взглядом.

— Но счастье… счастье — оно другое. Его не всегда замечаешь сразу. Иногда понимаешь, что оно у тебя было только тогда, когда его уже отняли.

Улыбка на устах матушки медленно тает. Она опускает взгляд на свои руки, и я её пальцы чуть заметно сжимают салфетку. Аэлин знает, о чём он говорит. Она тоже потеряла своё счастье. И нашла его снова, спустя годы печалей и тоски. Но шрамы… они остаются. Как и фантомная боль от них.

— Много лет я думал, что счастье — не для меня, — отец слегка разминает плечи, демонстрируя, как нелегко ему откровенничать перед всеми.

Он воин, и его язык — это меч, а чувства — боевая ярость. Показывать свою уязвимость для него так же трудно, как признать поражение в битве.

Но он делает это. Ради нас. Ради меня.

— Я смирился с этим, — Аудун произнёс это без горечи, с той спокойной твёрдостью, с какой говорят о неизбежном. — Но потом я вернул вас… Обеих. — Он посмотрел на Аэлин, а затем и на меня.

В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, похожее на неверие. Словно он до сих пор не привык к тому, что мы обе сидим рядом.

— И понял, что ошибался. Счастье всё-таки для меня.

Отец поднял свой кубок, а за ним подняли и все.

— Ты — моё счастье, Лиада, — сказал он с гордостью. — И пусть я не видел твоих первых шагов, не услышал твоих первых слов. Не учил держать меч и ездить верхом. Не похвалил тебя за первые успехи. И не защитил тогда, когда ты больше всего в этом нуждалась…

Моё сердце болезненно сжалось, а на глаза набежали слёзы.

— Я не могу вернуть эти годы, — продолжает Аудун. — Но клянусь, что больше не потеряю ни одного. И буду для тебя тем отцом, которого ты заслуживаешь.

— Мы станем, — подхватывает Хеллиос.

— За нашу дочь! — с широкой улыбкой провозглашает Трюгве.

— За Лиаду! — отзываются за столом.

Скайлор сжимает моё бедро чуть сильнее. Но на этот раз он не пытается заигрывать, а делает это в знак молчаливой поддержки.

Кассий салютует мне кубком, и в его глазах отражается всё то тепло, что он не произносит вслух.

Аркадий, сидящий напротив, делает лёгкий поклон головой, выказывая своё уважение.

А я смотрю на отцов. На маму. На избранников. На того, кого вижу только в своём воображении, поскольку он пока не может присутствовать среди нас.

На свою странную до невозможного семью.

На этих драконов, которые собрались за одним столом не потому, что так надо, а потому, что хотят быть здесь. Со мной.

И впервые за долгое время чувствую, что нахожусь именно там, где должна быть.

Среди тех, кто любит меня.

Не за силу, кровь или предназначение.

Просто за то, что я есть.