Медленно тянулись минуты, и летящих по воздуху предметов становилось все больше. Там, где сначала парили лишь прутики, листья и веточки, теперь кружились целые кокосовые пальмы и стволы деревьев. Пия поняла, что ураган достиг максимальной силы, когда увидела, как над их головами завис целый остров, — это был большой кусок мангровой рощи, скрепленный переплетенными корнями деревьев. Потом рука Фокира стиснула ее плечо, и она увидела, как над ними пролетела, вращаясь, хижина. Она сразу узнала ее: святилище, куда Фокир водил ее, в глубине Горджонтулы. Внезапно бамбуковые стены раскололись, и статуи, хранившиеся внутри, выбросило ветром.

Чем сильнее становились порывы ветра, тем плотнее ее тело вжималось в дерево впереди и в Фокира сзади. Ветка, на которой они сидели, находилась с подветренной стороны дерева. Это означало, что Пия и Фокир сидели лицом к ветру, и ствол служил заслоном от ветра и всего того, что он нес. Если бы не это счастливое обстоятельство, их бы уже размозжило всем тем, что нес ураган. Всякий раз, как ветка содрогалась от удара очередного бревна, Пия ощущала это всем своим телом, по временам дерево скрежетало и сотрясалось от этих столкновений, а ткань, стягивавшая талию, врезалась в кожу. Без этого каната из сари их давным-давно сорвало бы с ветки.

Фокир впился пальцами в живот Пии. Лицо его уткнулось в ее шею, она чувствовала его щетину. Легкие подстроились к ритму движений его диафрагмы, которая то прижималась к ее пояснице, то отстранялась. Там, где их тела соприкасались, они практически слиплись от того, что кожу покрывал вязкий пот.

Гул ветра сделался мощнее, зазвучал ниже, сквозь него прорвался еще один звук, напоминающий шум водопада. Украдкой глянув сквозь пальцы, Пия заметила, как от устья реки на них несется нечто похожее на стену. Словно целый городской квартал внезапно пришел в движение, река тротуаром лежала у его подножия, а гребень его вздымался в небеса, заслоняя самые высокие деревья. Это была приливная волна, накатывающая с моря, она с грохотом приближалась, и все исчезало на ее пути. В голове у Пии потемнело, на смену недоумению пришло осознание. Вплоть до этого момента некогда было ужасаться, оценивать реальность бури и думать о чем-либо ином, кроме выживания. Но теперь как будто сама смерть возвестила о своем приближении, и не оставалось ничего иного, кроме как ждать ее прихода. Пальцы онемели от страха, и она непременно свалилась бы с дерева, если бы Фокир не схватил ее за руки и не притиснул их к стволу. Пия почувствовала, как грудь его раздулась, когда он сделал глубокий вдох, и она повторила за ним, захватывая как можно больше воздуха.

А потом словно плотину прорвало прямо над их головами. Тяжесть бурлящей воды согнула ствол дерева почти пополам. Пия, в объятиях рук Фокира, почувствовала, как ее опрокидывает, а затем переворачивает, когда ветка ударяется о землю. Все это время вода бушевала вокруг них в яростном водовороте, тащила в разные стороны их тела, как будто пытаясь расчленить. Дерево дрожало, корни его тянуло из земли, и казалось, в любой момент его может вырвать и швырнуть в вихри, идущие следом за волной.

По давлению в легких Пия догадалась, что над ними не меньше трех метров воды. Сари, которое раньше казалось благословением, теперь обратилось в якорь, тянущий их ко дну. Высвободив руки, Пия принялась тянуть узел, чтобы высвободиться и всплыть на поверхность. Но, вместо того чтобы прийти ей на помощь, Фокир отодрал ее пальцы от узла. Он навалился на нее всем весом и как будто изо всех сил пытался удержать на месте. Но Пия не могла прекратить сопротивляться — невозможно оставаться неподвижной, когда воздух в легких уже почти закончился.

И тут, все еще пытаясь вырваться, высвободиться, Пия почувствовала, что давление воды ослабевает. Гребень волны прошел, и дерево начало выпрямляться. Пия открыла глаза и увидела наверху свет, слабый, но различимый, он становился все ближе и ближе, и вдруг, когда легкие уже готовы были взорваться, дерево рывком распрямилось и их головы оказались над водой. Волна прошла, и они очутились в ложбине позади нее, где вода спадала.

Проливной дождь лил стеной, когда Канаи выскользнул из больницы и помчался к дому. Дождевые капли больше походили на дробь — плотные, как жидкий металл, и каждая оставляла вмятину в грязи.

Окно Нилимы было темным, но это не удивило Канаи. Генератор днем не включали, а зажигать лампу, видимо, не стоило из-за ветра и сквозняков.

Он заколотил в дверь:

— Машима! Ты там? — И минуту спустя еще раз: — Машима! Это я, Канаи! — Он услышал, как она возится с защелкой, и крикнул: — Осторожно!

Предупреждение не помогло. Едва защелка отодвинулась, дверь вырвало из рук Нилимы и с грохотом ударило о стену. С полки свалилась стопка папок, и вихрь бумаг закружил по комнате. Нилима отпрянула назад, тряся вывихнутым запястьем, а Канаи поспешил захлопнуть дверь. Приобняв, он отвел Нилиму к кровати.

— Больно? Сильно болит?

— Все нормально. — Она сложила ладони. — Я так рада видеть тебя, Канаи, — я очень за тебя волновалась.

— Но почему ты до сих пор здесь? — озабоченно воскликнул Канаи. — Ты должна быть наверху, в гостевой части.

— Зачем это?

— Река рано или поздно выйдет из берегов. Ты же не хочешь оказаться здесь в ловушке, когда это случится. Если вода поднимется высоко, она дойдет и сюда. — Он оглядел комнату, оценивая находящееся в ней. — Давай потратим несколько минут и соберем самое ценное. Что-то заберем наверх, а остальное положим на твою кровать. Она довольно высокая, так что вещи будут в безопасности.

Нилима достала пару чемоданов, и в четыре руки они с Канаи быстро наполнили один из них папками и документами. В другой уложили одежду и ту еду, что нашлась под рукой в кухне у Нилимы, — немножко риса, дала, сахара, масла и чая.

— А теперь завернись в полотенца, — предложил Канаи. — Там так льет, что мы с тобой промокнем насквозь, пока доберемся до лестницы наверх.

Когда Нилима была готова, он выставил чемоданы наружу и осторожно вывел Нилиму за дверь. Небо потемнело еще больше, а проливной дождь превратил землю в жидкую грязь. Канаи захлопнул и запер дверь, потом, с чемоданами в руках и с Нилимой, цепляющейся за его локоть, двинулся к лестнице.

Добираясь до укрытия, они порядком промокли, но дополнительные слои ткани сохранили одежду Нилимы почти сухой. Размотав полотенца, она отжала их, прежде чем подниматься вслед за Канаи по лестнице. Едва они шагнули за порог хостела, буря словно внезапно утихла. За надежно запертыми ставнями ветер был слышен, но его не чувствовалось, странным образом приятно было слушать его шум из безопасности четырех прочных стен.

Канаи поставил чемоданы, взял одно из полотенец Нилимы. Вытерев волосы, он сбросил пропитанную грязью рубаху и накинул на плечи полотенце. Нилима тем временем устроилась за обеденным столом.

— Канаи, — спросила она, — где же остальные? Пия? Фокир?

— Мы не смогли найти Пию с Фокиром, — угрюмо признался Канаи. — Пришлось оставить их там. Мы ждали сколько было возможно, а потом Хорен сказал, что надо уходить. Мы вернемся туда завтра, отыщем их.

— Так они остались не в укрытии? — ахнула Нилима. — Во время бури?

— Да, — кивнул Канаи. — Ничего нельзя было сделать.

— Будем надеяться… — Нилима не договорила, и Канаи поспешил перебить ее:

— У меня есть еще одна плохая новость.

— Какая же?

— Тетрадь.

— А что с ней? — встревоженно выпрямилась она.

Канаи обошел вокруг стола и сел рядом с Нилимой.

— Она была со мной вплоть до сегодняшнего утра, — сказал он. — Я вез ее обратно, но упал в воду, и тетрадь выскользнула у меня из рук.

Губы ее испуганно приоткрылись, когда она поняла, что произошло.

— Ты не представляешь, как я себя чувствую, — вздохнул он. — Я сделал бы что угодно, лишь бы спасти записи.

Нилима кивнула, приходя в себя.

— Я знаю. Не вини себя, — мягко проговорила она. — Но скажи, Канаи, ты ее прочел?

— Да.

— И о чем там? — пристально посмотрела она на Канаи.

— О многом. Об истории, поэзии, геологии — много о чем. Но в основном о Мориджапи. Все это он написал за один день и большую часть ночи. И, должно быть, закончил всего за несколько часов до нападения.

— То есть само нападение там не описано?

— Нет. К тому времени он отдал тетрадь Хорену, который в тот день рано утром уехал с Мориджапи, увозя Фокира. Это была невероятная удача: так мальчику удалось выжить.

— Чего я не понимаю, — задумчиво сказала Нилима, — так это как тетрадь оказалась в его кабинете.

— Это удивительная история. Хорен завернул тетрадь в полиэтилен с намерением отправить мне. Но она потерялась, а потом опять нашлась, совсем недавно. Хорен передал ее Мойне, которая подсунула тетрадь в кабинет.

Нилима молчала, задумавшись.

— Скажи, Канаи, Нирмол не написал, почему не оставил тетрадь мне?

— Не напрямую словами, — честно ответил Канаи. — Но, полагаю, он думал, что у тебя это не вызовет сочувствия.

— Сочувствия? — Нилима разгневанно вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Канаи, дело не в том, что я лишена сочувствия. Просто мое сочувствие имеет определенное направление. Я не в состоянии разрешить все мировые проблемы. Для меня достаточно изменить к лучшему хотя бы немногое в одной маленькой деревне. И эта деревня для меня — Лусибари. Я отдала этому месту все что могла, и, да, после всех этих лет оно кое-чего достигло. Оно помогает людям, жизнь нескольких человек стала лучше. Но Нирмолу никогда этого не было достаточно. Ему нужно было все или ничего, и, конечно, в итоге он и получил — ничего.

— Кроме тетради, — поправил ее Канаи. — Ее он все же написал.

— И теперь она тоже пропала, — фыркнула Нилима.

— Нет, не целиком. Знаешь, многое осталось у меня в голове. И я постараюсь восстановить ее.

Нилима оперлась на спинку стула и посмотрела в глаза Канаи.

— А после того, как ты восстановишь его тетрадь, Канаи, — тихо спросила она, — ты запишешь и мою часть тоже?

Канаи не уловил смысла сразу:

— Не понимаю.

— Канаи, у мечтателей много тех, кто говорит за них. Но те, кто терпелив, те, кто пытается быть сильным, кто пытается созидать, — никто никогда не видит поэзии в их трудах, верно?

Канаи растрогала непосредственность тетушкиной просьбы.

— Да, — пообещал он. — Я знаю, что ты…

Внезапно обеденный стол задрожал, прервав Канаи. Где-то вдалеке послышался шум бурлящей воды, такой мощный, что заглушал даже рев урагана. Канаи подскочил к ставням, приник к щели между планками.

— Приливная волна, — сообщил он Нилиме. — Идет по каналу.

На них неслась стена воды. Сбоку, там, где ее разрезала дамба, в воздух взмывал огромный шлейф брызг. Остров заливало водой, как опрокинутое набок блюдце, по мере того как волна окружала его. Канаи и Нилима с ужасом наблюдали, как вода поднялась и продолжала подниматься, заливая лестницу, ведущую в квартиру Нилимы, как остановилась перед самой дверью.

— Вода не скоро отступит, земля погублена, да? — печально спросил Канаи.

— Да, но человеческие жизни важнее. — Нилима высунула голову наружу, чтобы посмотреть на больницу. На втором этаже на террасе выстроились люди — несмотря на ураганный ветер, они смотрели, как вода затапливает их участки.

— Только подумай о людях, которых спасло это убежище, — сказала Нилима. — И именно Нирмол убедил нас построить его. Если бы не его пристальный интерес к геологии и метеорологии, мы никогда об этом не подумали бы.

— Неужели?

— Да, — вздохнула Нилима. — Он убедил нас построить убежище — возможно, это самое важное, что он сделал в жизни. И сегодня ты видишь доказательство. Но скажи ты ему об этом, он бы только рассмеялся. Он сказал бы: «Это всего лишь социальная помощь — не революция».

Первым признаком приближения глаза урагана стало затишье. Шум полностью не прекратился, он лишь стал глуше, ветер почти улегся.

Пия открыла глаза и поразилась увиденному. Полная луна висела над ними, замыкая нечто похожее на вращающуюся дымоходную трубу, уходящую далеко в небеса. Лунный свет, просачиваясь сквозь эту крутящуюся трубу, освещал неподвижный центр бури.

Во все стороны от них расстилался тяжелый ковер из листвы. На поверхности воды почти ничего не было видно, привычная рябь, водовороты и течения скрылись под этим слоем зелени. А что касается самого острова, он очутился полностью под водой, и форму его можно было определить только по нескольким кронам деревьев, чьи верхушки еще виднелись над поверхностью. Эти деревья напоминали жалкие скелеты, ветви уцелели мало где, и едва ли хоть на одном дереве сохранился хотя бы листок. Многие были сломаны и превратились в расколотые обрубки стволов.

Белое облако спустилось с небес на остатки затопленного леса — стая белых птиц, которые были настолько измучены, что не замечали Пию и Фокира. Пия распустила узел на канате-сари и отодвинулась от ствола, чтобы вытянуть ноющие ноги и руки. Одна из птиц села так близко, что Пия смогла взять ее в ладони, птичка дрожала всем телом, Пия чувствовала, как бьется ее сердце. Птицы явно пытались удержаться в эпицентре урагана. Как далеко от своего дома они уже улетели? Пия не могла вообразить. Выпустив птицу, она привалилась спиной к дереву.

Фокир уже стоял, балансируя на ветке, и вытягивал поочередно ноги. Ей показалось, что он высматривает другую ветку, чтобы перебраться на нее. Но ничего подходящего не находилось: их дерево потеряло все ветви, кроме той единственной, на которой они сидели.

Фокир присел на корточки и коснулся ее колена, едва заметно кивнув в сторону густых зарослей вдали. Следуя за его взглядом, она увидела, как из воды выбирается тигр и прячется на дереве в дальней стороне острова. Он будто тоже, как и птицы, следовал за глазом урагана, отдыхая где удается. Зверь почуял их ровно в тот же момент, как они его заметили; хотя он был от них в нескольких сотнях метров. Пия видела, что это огромное животное, настолько крупное, что невероятно, как дерево выдерживает его вес. Тигр, не двигаясь, наблюдал за ними несколько минут, лишь хвост его слегка подергивался. Пия подумала, что если запустить пальцы в его шерсть, можно ощутить, как бьется его сердце.

Тигр, похоже, почувствовал возвращение бури — он быстро оглянулся и соскользнул с ветки. Они еще несколько минут видели, как в воде покачивается его голова, а затем лунный свет померк и рев ветра вновь заполонил весь мир.

Пия перекинула ноги через ветку и поспешно заняла прежнее положение. Они снова обмотали сари вокруг ствола, и Фокир затянул узел потуже. Они едва успели — налетел шквал. И снова понеслись обломки веток. Но что-то изменилось, и Пия не сразу заметила разницу. Ветер изменил направление. Если прежде ее защищал ствол дерева, теперь преградой осталось лишь тело Фокира. Может, поэтому он и искал ветку на другом дереве? Он с самого начала знал, что его тело станет для нее щитом, когда пройдет глаз урагана? Она пыталась вырваться из его объятий, поменяться с ним местами, чтобы самой прикрыть его. Но не сумела сдвинуть его с места, да и высвободиться ей не удавалось, стало даже сложнее из-за напора ветра. Тела их так плотно притиснулись друг к другу, что она ощущала каждый удар, обрушивавшийся на Фокира, а удары сыпались на его спину один за другим. Она чувствовала его скулы, они впечатались в ее лицо, будто буря подарила им то, чего не могла дать жизнь, — слила воедино, превратила в одно существо.