Привычный рассветный туман окутал Лусибари, когда Канаи шел по тропинке к больнице. Несмотря на ранний час, велогрузовичок уже ждал у ворот. Канаи отправил его к гостевому дому, и с помощью водителя они с Пией быстро загрузили свой багаж — чемодан Канаи, два рюкзака Пии и узел с одеялами и подушками, которые они позаимствовали в хостеле.

Они пустились в путь довольно споро и вскоре уже были на окраине Лусибари. Они почти добрались до дамбы, когда водитель повернулся к ним и указал вперед:

— Смотрите. Там что-то происходит, на бад.

Канаи и Пия сидели спиной к нему. Выгнув шею, Канаи разглядел, что на гребне дамбы собралось много народу. Люди были поглощены каким-то представлением или состязанием, происходившим по ту сторону насыпи, многие подбадривали участников криками и восклицаниями. Оставив багаж в грузовике, Канаи с Пией поднялись на дамбу посмотреть.

Вода отступала, и «Мегха» стояла на якоре в дальнем конце илистой косы, рядом с лодкой Фокира, к лодке-то и было приковано внимание собравшихся Фокир и Тутул стояли на палубе вместе с Хореном и его внуком. Они тянули леску, которая шипела, рассекая воду и выписывая зигзагообразные узоры.

Улов, догадался Канаи, — это шанкор-мачх, скат. Пия с Канаи наблюдали, как из воды выскочила плоская серая рыбина и горизонтально взмыла в воздух. Фокир с остальными будто пытались удержать гигантского воздушного змея. Руки мужчин были обмотаны гамчой, и, изо всех сил напрягая мускулы, они постепенно начали одерживать верх над бьющимся скатом. Борьба закончилась тем, что Фокир перегнулся через борт лодки и вонзил свой мачете в голову рыбины.

Когда улов доставили на берег, Канаи и Пия присоединились к окружившим добычу зрителям. Скат был метра полтора от крыла до крыла, а хвост еще вполовину длиннее. Уже через несколько минут торговец рыбой предложил цену, и Фокир согласился. Но, прежде чем улов увезли, Фокир поднял даа и одним движением отсек скату хвост, после чего торжественно вручил его Тутулу, как вручают трофей победителю.

— Что Тутул будет делать с этой штукой? — удивилась Пия.

— Полагаю, сделает из него игрушку, — сказал Канаи. — В старину землевладельцы и заминдары использовали такие хвосты в качестве хлыстов для наказания непокорных подданных, бьет чертовски больно. Но и игрушки из них неплохие получаются. Помню, у меня в детстве была такая.

Ровно в этот момент, пока Тутул любовался своим трофеем, рядом с ним появилась мать, протиснувшись через плотную толпу. Тутул, захваченный врасплох, метнулся в строну и спрятался за спиной отца. Опасаясь, что поранит мальчика, Фокир двумя руками поднял нож над головой, отведя клинок подальше. Тутул вертелся вокруг отца, уворачиваясь от матери под одобрительный смех собравшихся.

Мойна уже оделась на дежурство в сестринскую униформу — белое сари с голубой каймой. Но когда ей удалось наконец ухватить Тутула, накрахмаленное сари уже было вовсе не таким идеально чистым, а губы у Мойны тряслись от унижения. Она резко повернулась к Фокиру, который опустил глаза и робко, костяшкой пальца, смахнул каплю крови, упавшую с лезвия ему на лицо.

— Разве я не просила тебя отвезти его прямо в школу? — сдерживая ярость, обратилась она к Фокиру. — А ты вместо этого привел его сюда?

Мойна выхватила хвост ската из рук сына, и толпа потрясенно ахнула. Размахнувшись, она швырнула трофей в реку, где его тут же унесло течением. Лицо у мальчика скривилось, он вот-вот готов был расплакаться, но мать потащила его прочь. Он ковылял за ней, закрыв глаза, словно не желал ничего вокруг видеть.

Проходя мимо Канаи, Мойна замедлила шаг, и их взгляды на миг встретились, прежде чем она поспешила вниз по насыпи. Когда она ушла, Канаи обернулся и увидел, что взгляд Фокира тоже устремлен на него, изучающий — как будто Фокир заметил безмолвный разговор между женой и Канаи и теперь пытался понять, что же это значит.

Канаи вдруг стало ужасно неловко. Резко повернувшись, он сказал Пии:

— Пойдемте. Пора заняться багажом.

«Мегха» отчалила от Лусибари, мотор ее дребезжал и стучал; позади болталась привязанная лодка Фокира, буксирный трос то ослабевал, то натягивался. Чтобы лодки случайно не столкнулись, Фокир остался в своей. Он сидел на носу с веслом в руках, готовый оттолкнуться от борта моторки, если вдруг расстояние между ними станет небезопасным.

Канаи обосновался на верхней палубе, где возле рулевой рубки в тени брезентового навеса поставили два глубоких деревянных кресла. Хотя на коленях его лежала раскрытая тетрадь Нирмола, Канаи не отрывал глаз от Пии — наблюдал, как она готовится к работе.

Пия устроилась лицом к ветру и солнцу, там, где палуба сужалась, образуя острый нос. Первым делом повесив на шею бинокль, она пристегнула рабочий пояс, на котором были закреплены ее планшет и два главных инструмента — GPS-трекер и эхолот, а затем заняла рабочее место. Пошире расставила ноги и, слегка покачиваясь, чтобы сохранять равновесие, потянулась за биноклем. Хотя взгляд ее был неотрывно устремлен на воду, Канаи знал, что она замечает все происходящее вокруг — и на борту, и на берегу.

По мере того как поднималось солнце, отблески на воде становились все ярче, пока полностью не стерли границу между небом и водой. Канаи, несмотря на солнцезащитные очки, с трудом мог смотреть на реку, но Пию, казалось, не беспокоили ни слепящее солнце, ни порывы ветра. Чуть согнув колени, чтобы смягчить тряску бхатботи, она как будто не замечала качки, поворачиваясь из стороны в cторону. Единственной уступкой обстоятельствам была панама, которую она расправила и надела на голову. Со своего места в тени Канаи видел только силуэт, и его поразило, насколько тот похож на силуэт ковбоя — кобура со снаряжением на бедрах, широкополая шляпа.

Примерно к середине утра поднялась суматоха, когда с маленькой лодки послышался голос Фокира. Подав знак Хорену выключить двигатель бхатботи, Пия побежала на корму. Канаи последовал за ней, но когда добрался туда, смотреть уже было не на что.

— Что случилось?

Пия торопливо записывала данные в планшет, не поднимая головы.

— Фокир заметил гангского дельфина, — сообщила она. — Метрах в двухстах за кормой по правому борту. Но не стоит высматривать, больше вы его не увидите, он уже нырнул и скрылся.

Канаи был откровенно разочарован.

— А других дельфинов вы сегодня видели?

— Нет, — радостно сказала она. — Этот был единственным. И, честно говоря, я не удивлена, учитывая, сколько шума мы наделали.

— По-вашему, лодка их распугала?

— Возможно. Или, может, они просто не выныривают, пока звук не затихнет. Как вот этот, например, — он ждал, пока мы проплывем, прежде чем показаться на поверхности.

— Вы думаете, дельфинов стало меньше, чем раньше?

— О да. Достоверно известно, что некогда в этих водах обитала значительная популяция морских млекопитающих.

— И что же с ними случилось?

— Похоже, произошли серьезные изменения в среде обитания, — сказала Пия. — Какое-то резкое ухудшение условий.

— Правда? Вот и мой дядя тоже так думал.

— Он был прав, — вздохнула Пия. — Когда морские млекопитающие начинают исчезать в привычных местах обитания, это означает, что что-то пошло очень и очень не так.

— И что это может быть, как думаете?

— С чего бы начать? — сухо усмехнулась Пия. — Давайте не будем продолжать, а то оба расплачемся.

Позже, когда Пия прервалась ненадолго, чтобы попить воды, он спросил:

— Так, значит, вот этим вы и занимаетесь? Наблюдаете за рекой?

Она присела рядом с ним, отхлебнула из бутылки.

— Ну да. Существуют, разумеется, разные методики, но в основном именно этим я и занимаюсь — наблюдаю за поверхностью воды. Все, что я вижу или не вижу, идет в дело — все это материалы для анализа.

Канаи недоуменно поморщился.

— Каждому свое, — заключил он. — Что касается меня, я бы и дня не продержался на такой работе. Свихнулся бы от скуки.

Пия рассмеялась:

— Могу понять. Но так устроена природа, знаете ли, — долгое время ничего не происходит, а потом вдруг взрыв событий, и через несколько мгновений все кончено. Очень немногие люди могут привыкнуть к такому ритму, один на миллион, я бы сказала. Вот почему было совершенно удивительно встретить такого человека, как Фокир.

— Удивительно? Почему?

— Да возьмитие хотя бы то, как он заметил того дельфина. Он словно постоянно наблюдает за водой, даже когда не осознает этого. Я работала со многими опытными рыбаками, но никогда не встречала человека с таким невероятным чутьем. Он как будто видит саму душу реки.

Канаи помолчал, переваривая услышанное.

— Вы хотите сказать, что собираетесь продолжать работать с ним?

— Я, скорее, надеюсь, что он будет работать со мной, — поправила Пия. — Думаю, мы могли бы очень многого добиться, работая как команда.

— Звучит так, словно у вас долгосрочные планы.

— Именно, — кивнула она, — вы не ошиблись. Я обдумываю проект, над которым смогу работать тут много лет.

— Прямо здесь? В этих краях?

— Да.

— Неужели?

Канаи полагал, что Пия задержится в Индии ненадолго, и был удивлен, узнав, что она уже рассматривает перспективы длительного проживания — и не в городе, а в стране приливов, со всеми здешними лишениями и полным отсутствием удобств.

— Вы уверены, что сможете жить в подобном месте? — не поверил Канаи.

— Ну конечно. — Ее, кажется, озадачила сама постановка вопроса. — А почему нет?

— И если останетесь, то будете работать с Фокиром?

— Я-то хотела бы, — кивнула она, — но, полагаю, это зависит от него.

— А с кем-нибудь другим вы смогли бы работать?

— Это будет не то же самое, Канаи. Наблюдательность Фокира действительно необычайна. Я бы рассказала вам, как мы с ним провели последние несколько дней, — это было одно из самых волнующих приключений в моей жизни.

Неожиданный укол зависти побудил Канаи отпустить язвительную шутку:

— И это в то время, как вы не понимали ни слова из того, что он говорил?

— Да, — кивнула она. — Но знаете что? Между нами было так много общего, что это не имело значения.

— Послушайте, — резко сказал Канаи, — не обманывайте себя, Пия. Не было между вами ничего общего тогда и нет сейчас. Ничего. Он рыбак, а вы исследователь. Там, где вы видите фауну, он видит пищу. Да бога ради, он никогда не сидел в кресле. Можете вообразить, что с ним будет, если посадить его в самолет? — Канаи расхохотался, представив, как Фокир идет по проходу самолета в лунги и майке. — Пия, между вами нет вообще ничего общего. Вы из разных миров, с разных планет. Если бы вам вот-вот грозил удар молнии, он никак не смог бы вам об этом сообщить.

И тут, словно по команде, Фокир внезапно вновь дал о себе знать, перекрикивая грохотание мотора:

— Куми́рь![115]

— Что там? — Пия бросилась на корму, Канаи следом. — Что он увидел? — спросила Пия, поднося бинокль к глазам.

— Крокодила.

Канаи счел необходимым подчеркнуть мораль данного происшествия:

— Видите, Пия, не будь меня рядом, вы бы понятия не имели, что он там увидел.

Пия опустила бинокль и направилась на нос катера.

— Вы вполне убедительно изложили свою точку зрения, Канаи, — произнесла она ледяным тоном, обернувшись. — Благодарю.

— Постойте! Пия…

Но она уже была далеко, и ему пришлось проглотить извинения.

Пия же заняла свое место, следя за поверхностью воды с таким пристальным вниманием, что напомнила Канаи текстолога, корпящего над не расшифрованным еще манускриптом, — но она как будто разбирала рукописи, созданные самой планетой. Сам он успел позабыть, что значит столь жадно вглядываться во что-то — нематериальное, не товар, не выгодное приобретение, не объект плотского интереса. Канаи вспоминал, что и сам когда-то умел сосредоточить разум, что тоже всматривался в неведомое, словно в бинокль, — но открывавшиеся перед ним пейзажи лежали внутри других языков. Эти горизонты наполняли его стремлением узнать, какими путями взаимодействуют другие реальности. Он вспомнил также и препятствия, и разочарования, и чувство, что никогда не сможешь приспособить свой рот к этим словам, произнести эти звуки, составить предложение нужным образом. Эта возвышенная страсть возбуждала его разум тогда, и он чувствовал ее трепет сейчас — вот только теперь эту страсть олицетворяла женщина, которая сидела на носу лодки, и слово стало плотью.