Ворота сервиса были наглухо заперты, но за ними во дворе толпилось столько людей, что хватило бы на три рабочие смены. Снаружи у калитки стояли лишь двое, курили — и под грубыми спецовками через Руну Ощущения отчётливо угадывались очертания кобур с пистолетами.

Я начал внимательно исследовать ангар — Руна раскрывала мне его отсек за отсеком. За перегородкой из профлиста четверо играли в карты. У одного из игроков пульс постоянно частил на каждой сдаче. Мухлюет, зараза.

Двое из картёжников были одарёнными: Источники неплохие, каналы разработаны. До покойного Рогачёва обоим далеко, да и «асам» моей гвардии тоже уступают, но на фоне рядовых бандитов смотрятся достойно.

В соседнем отсеке стояли раскладушки, на которых сейчас спали люди. У изголовий висели разгрузочные жилеты на расстоянии вытянутой руки.

Ещё трое собирались на выход. Один побрякивал ключами, второй пересчитывал купюры, третий дожёвывал что-то на ходу.

Однако самое интересное начиналось ниже.

Подвал под «шиномонтажом» оказался заметно шире самого здания. Старые своды тянулись в сторону заброшенной лодочной станции — при прежних хозяевах здесь, похоже, были склады.

Народу внизу было тоже немало: восемь спящих человек вдали, ещё пятеро бодрствуют в караулке, а перед ними Руна нащупала работающую технику с ровным электрическим фоном. Но что интересно, своей крайне чувствительной Руной я не смог обнаружить ни одной камеры на территории.

Похоже, эти ребята не очень им доверяют и сами не любят попадать в объективы.

Это мы учтём.

Ещё один человек возился у генератора. В оружейке, помимо стволов, Руна зацепила три предмета с холодной артефактной начинкой. Что это такое — издалека было не разобрать.

Одарённых бойцов внизу насчитывалось аж четверо. Один выделялся: Источник насыщенный, дар водяного типа, дыхание глубокое даже во сне.

А в дальнем отсеке за толстой стеной теплились четыре жизненных узла. Три приглушённых — спят или в отключке. И ещё один…

Который я узнал моментально!

Виктор Валерьевич Браунштейн.

Живой, хотя и не очень здоровый, он как куль висел на верёвках. Я сразу отметил два момента: во-первых, через Руну я не ощутил следов сильных побоев или кровотечений на теле юриста, если его и били — то совсем по мелочи. А во-вторых, Браунштейн до сих пор был в своём костюме, теперь уже несколько помятом.

Я выдохнул и позволил себе секунду простой человеческой радости. Остальные три туши, судя по габаритам, принадлежали Глебу и его ребятам. Похитители сработали чисто и никого не убили, а это говорило о многом. Главное то, что мёртвый юрист бесполезен. Ценность имеет живой человек, способный в нужный момент отозвать иск, подписать бумагу или сделать что-либо ещё. А учитывая упёртость, честность и благородство Браунштейна, если сохранить жизнь его людям — можно получить дополнительные рычаги влияния.

Убей всех троих — и уже шантажировать прямо сейчас не получится. Наоборот, можешь получить разъярённого и идущего в отказ человека.

Я укрепил «Воздушный саван» и скользнул вдоль бетонного забора — того, что шёл со стороны заброшенной лодочной станции. Вместе со мной двигались мои «пташки»: Рух отлично держал невидимость, а вот цапля то и дело проступала в наш мир то кончиком клюва, то тощей ногой.

«Не отсвечивай, — мысленно шипел на неё Рух. — Позоришь древнюю кровь».

Задняя стена ангара выходила на заброшку глухой плоскостью без окон. Зато у самого фундамента за штабелем покрышек из земли торчала ржавая вытяжная труба. Из неё тянуло подвальной сыростью и соляркой.

Я вытянул из трубы тонкую нить воздуха. Подвал задышал мне в ухо: послышались гул генератора, чей-то храп и шаги. А ещё голоса за толстой стеной…

Голоса доходили глухо — часть слов просто «съедалась». Однако главное я смог разобрать.

— … ну что, подумал? — раздался немолодой голос. — Заметь, мы ведь в который раз по-хорошему разговариваем. По-плохому даже не начинали, хотя можем — времени у нас навалом, знаешь ли.

— Я вам вчера уже… объяснял, — откашлявшись, начал юрист. Каждое слово он выговаривал до конца, хотя голос его звучал слабо. — Механизм запущен. Ходатайства поданы, копии… у третьих лиц. Даже если я завтра сгорю вместе с конторой, делу это не повредит. Я физически не смогу это отыграть.

— Сможешь! — Второй голос был моложе и злее. — Жить захочешь — и не так сможешь!

— Тихо, — осадил его старший и продолжил всё тем же ровным тоном: — Ты пойми, Валерьич. Нам твои суды до фонаря — что там за дела и с кем ты мутишь, нас не волнует, уж ты-то мужик умный, должен это понимать. Нам начальство сказало добиться, чтобы ты эти дела прекратил — вот этого мы и добьёмся. Лично к тебе, Валерьич, никаких претензий нет. То, что Мишку пару лет назад закрыл, так он сам виноват — замарался сильно. Нет претензий, но и отпустить не можем. Так что будешь сидеть здесь до той поры, пока не придумаешь, как смочь. Ну, или «уважаемые люди» передумают, и придётся с тобой разобраться более жёстко.

— Боюсь, столько времени у меня…

Браунштейн так и не договорил. Из трубы донёсся сиплый рваный звук.

— Э! Ты чего расхрипелся? — насторожился молодой.

— Воды ему дай, — буркнул старший. — И лепилу нашего разбуди, пусть глянет. Сдохнет — с нас потом шкуры живьём сдерут и по реке пустят.

Леший! Я медленно разжал кулак, которым неосознанно успел смять край покрышки.

Через Руну я видел то, чего не могли видеть тюремщики. Сердце Виктора Валерьевича колотилось нестабильно, то замирая, то пускаясь в частый бестолковый перестук. Я хорошо знал этот сбой — в трепыхающемся вхолостую сердце кровь застаивается и сворачивается в сгустки, а дальше любой такой сгусток может отправиться гулять по сосудам.

Недолеченная болезнь юриста схлестнулась с возрастом, стрессом и недосыпом. Вдобавок его Дар наверняка вспыхивал сам собой, выжигая и без того измученные каналы. Мой настой держал всю эту свору в узде, но настоя Виктор Валерьевич не получал с самого похищения… Сейчас его организм держался на одном упрямстве.

А ещё я отметил другое: с высокой долей вероятности даже старший из тюремщиков нашего юриста понятия не имеет, кто заказчик, и что за «уважаемые люди» стоят за организацией похищения.

Брагинским поставили задачу: держать и дожимать юриста, не убивая.

Всё это как нельзя кстати вписывается в концепт «чистый и пушистый граф Вяземский бережёт репутацию, чтобы его приняли за своего московские коллеги». Может быть, как раз и поэтому охрану Браунштейна не прикончили. Вяземский, формируя заказ руководству Брагинских, взвесил риски и решил, что надавить на юриста через бандитов лучше, чем позволить Браунштейну довести дело до конца.

Однако же трупы юриста или его работников Вяземскому точно не нужны.

Ладно, с графом Вяземским мы будем разбираться позже. Сейчас важно другое.

Я прикинул расклад… В подвал вели закрытые ворота и единственная лестница. Даже под Воздушным саваном я не пройду мимо всех присутствующих внизу, открывая двери у них перед носом. Прорываться же с боем сверху — значит подарить тюремщикам пару лишних минут наедине с пленными. Кто знает, какие у них там инструкции на этот счёт? Может быть, в таком случае им всё-таки нужно прихлопнуть юриста? Ведь помимо воли заказчика, есть ещё и интересы непосредственно самих Брагинских. А им явно не нужен на воле обозлённый юрист, с которым не удалось договориться, и который сможет потом выдвинуть очень неприятные показания и свидетельства…

Значит, пытаться прорваться в одиночку точно не вариант. Надо эту ораву отвлечь и по возможности проредить. То есть, устроить бой на периферии, чтобы ребятки в подвале не испугались сразу и не бросились убивать юриста.

Я отполз за штабель, накрыл себя звуконепроницаемым куполом и набрал Святогора.

— Слушаю, — нервно отозвался он вполголоса. На фоне слышались какие-то выкрики на повышенных тонах.

— Браунштейн тут, Свят. Нужно срочно выманить часть наружу, — быстро начал я.

— С этим, похоже, проблем не будет, — хмыкнул Святогор. — У нас тут и без выманивания проблемы нарисовались. Четверо брагинских тут отдохнуть хотели, нас заметили, докопались. А потом узнали «одноглазого с Сенного»! Похоже, уже маякнуть своим успели. Но теперь петушатся, спрашивают за убитых тобой соратников… Бессмертными себя на своей земле почувствовали.

В трубке отчётливо лязгнуло железо. Кто-то заорал «Стволы на землю, рыбачки!», и тут же сухо грохнул выстрел.

— Они начали первыми, — хмуро произнёс Святогор.

— Славно. — Я почувствовал, что на лицо наползла хищная улыбка.

Видимо, прочувствовав мои эмоции через телефонную трубку, Святогор добавил:

— Видеорегистратор был включён — всё видно и слышно. Формальности соблюдены.

А между тем суета на том «конце провода» нарастала. Правда, уже секунд через пятнадцать все посторонние звуки стихли.

— Не бессмертные, — резюмировал Свят. А затем твёрдо произнёс: — Будь уверен, эти четверо не были последними, кто решил поучить жизни скромных рыбаков.

Свят положил трубку.

Что ж, план по выманиванию лишних гавриков сработал даже раньше, чем я его придумал.

«Шиномонтажка» оживилась — картёжники посрывались с мест, так и не доиграв кон, спящие резко открывали глаза и подрывались с раскладушек. По лестнице из подвала загрохотали сапоги. Курильщики от калитки уже неслись на звук стрельбы, выдёргивая на бегу стволы из-под спецовок.

Меньше чем за минуту ангар выплеснул наружу добрую половину обитателей.

За ситуацию на берегу я не переживал. Свят с ребятами при оружии и машинах, ещё и «Волк» в случае чего быстро придёт на помощь. По крайней мере, время они выиграть смогут…

«Анхарт! — внезапно завопил Рух через мыслесвязь. — Аура твоего Пухляша расползается. Если ты не поторопишься, он сдохнет».

Воздух вокруг меня уплотнился, набирая боевую вязкость. План тихого проникновения умер, так толком и не родившись.

И мне придётся постараться, чтобы умерший план остался единственной нашей потерей этим утром.

Через главные ворота я ворвался на территорию. Рух летел совсем низко, держась у самого моего плеча. Цапля следовала позади, двигаясь рывками: то пропадая в проколах пространства, то вновь возникая в нескольких метрах дальше.

В ангаре у ящиков суетился запоздавший боец — торопливо выхватывал магазины. Мой удар сжатым воздухом пришёлся ему за ухо, и бандит безвольно уткнулся лицом в ящик.

На лестнице попался второй противник — он взбегал наверх, перепрыгивая через две ступени сразу. Мы разошлись бортами крайне вежливо: я прижался к стене, дав ему пройти, а когда он миновал меня, коротким точным ударом в затылок я свалил его.

Сверху из проёма на шум высунулась чья‑то голова — не сбавляя хода, я захлопнул дверь ветром и тут же заблокировал её плотным воздушным клином.

Дверь дальнего отсека стояла распахнутой настежь, и из неё в коридор рвался яростный ор сразу в три глотки:

— Ты переборщил, дубина! Он и так еле держался, куда его бить!

— Да я как обычно!.. Это ты его ещё вчера! Вот у него с того раза и…

— Заткнулись оба! Дыши, адвокат! АДВОКА-АТ!!! Дыши давай! Ну!.. Нам его живым велено сдать! Жи-вым! Вы понимаете, что с нами сделают⁈

Я влетел в отсек. Браунштейна сейчас уже положили на матрас. Губы юриста налились синевой, грудь поднималась редко, и каждый вдох давался ему со скрипом. У дальней стены на таких же матрасах лежали ещё три тела — Глеб и ребята, судя по всему, усыплены какой-то дрянью.

Саван я сбросил. Сейчас каждая капля Силы была на счету.

Я опустился на колени, игнорируя верзил, положил ладонь юристу на грудь и закрыл глаза. Сердце Виктора Валерьевича уже не билось — оно дрожало мелкой бессмысленной дрожью.

Ну уж нет. Не сегодня, Виктор Валерьевич.

Я навязал сердцу свой такт. Удар. Ещё удар. Сила пошла по каналам юриста.

В мою эпоху такую беду так и называли: удар. Пережитый за последние сутки стресс и нарушение приёма моего лекарства сделали своё дело, и «удар» пришёлся на один из сосудов мозга. Участок за пробкой остался без крови и теперь умирал, задыхаясь изнутри. Хуже того, сгусток крови встал недалеко от узлов, управляющих дыханием. Потому юрист и начал синеть.

Я полностью взял его лёгкие под контроль, мягко качая воздух Силой. Ритм сердца юриста я держал ровным, не позволяя ему ни частить, ни проваливаться.

И только после этого я тончайшей нитью Силы двинулся вдоль сосуда, к самому сгустку. Рвать его было нельзя — если он раскрошится, то уйдёт дальше и создаст новые заторы. Я принялся точечными импульсами давления превращать плотное в жидкое.

— Ты… — попятился один из бандитов, тыча в меня пальцем. — Ты кто такой⁈

— Врач, — ответил я, не отрываясь от работы.

Они заткнулись. Мой ответ успокоил их всего на несколько секунд, но сейчас и это время для меня было на вес золота.

— Погоди, — поразмыслив, начал другой. — А ты от кого такой…

Я черпнул свободной ладонью воздух, и волна ветра смела обоих, впечатав их в стену отсека.

А вот третий бандит удар выдержал — именно он был тем самым одарённым с магией воды. Он тут же вскинул руки, собирая энергию для атаки.

Но в этот момент в него влетел раскалённый клюв Руха — и водник, взмахнув руками, проехался спиной по бетону до самого матраса.

Под потолком раскрылся прокол, и в отсек вынырнула цапля. Она повертела головой, оглядела помещение и уставилась на Браунштейна с видом строгого ревизора.

Сердце юриста и в самом деле поймало ритм. Пока что оно держало его на моей Силе, на чужом каркасе, и снимать ладонь с его груди было рано…

Теперь бы отсюда выбраться.