Как известно, самая быстрая связь в Чёртовой Лапе работала без проводов, без вышек и даже без единой капли чьего-либо Дара. Сбоев эта сеть не знала с самого основания деревни, ведь точкой этой связи было место у колодца, а также любые другие места, где встречались и общались местные.

И разносили новости…

Мирослава вернулась в Чёртову Лапу на закате. В имении Лесника пока остался блаженствовать Цицерон, разгребая бумаги и проводя опись имущества. Бывшая графиня Северская всерьез считала, что Цицерон впустую разбазаривает свой талант, служа в гвардии. Нет, он хороший боец, но завхозом он был бы лучшим!

Но не хочет оставлять гвардию. По крайней мере пока.

Хорошо хоть, прямо сейчас он занялся своим любимым «хобби», и завтра, когда Мирослава вернется обратно в бывшие земли Залесских, стараниями Цицерона ей будет гораздо проще полностью принять под контроль хозяйство покойного соседа.

Сегодня же требовалось навести порядок здесь, дома.

Мирослава Сергеевна даже позволила себе улыбнуться, когда вернулась в Чертову Лапу. Это место в самом деле очень быстро стало для нее самым настоящим домом.

Домом, который нужно держать в твердых хозяйских руках. Вот, например, сейчас староста Сергей Михалович с мужиками уже вернулся с поля боя, а значит должен сдать списки трофеев, которые предстояло изучить.

Мирослава нашла Михаила Петровича. Старик протирал «Егерь» тряпкой и вполголоса пересказывал машине новости прошедшего дня.

— А Антон Игоревич где? — спросила она, после того как поздоровалась со стариком.

— У речки, за восточным полем, — отозвался Михаил Петрович, не отрываясь от капота. — Велел не беспокоить. Обещал к вечерним ватрушкам вернуться… Но не поручусь.

Мирослава кивнула и направилась к теплице — получить отчёт от старосты лучше уже сегодня. Но, проходя неподалёку от первого в деревне колодца, она вдруг уловила обрывок чужого разговора. Две молодые женщины из числа недавних переселёнок склонились друг к другу и громко шептались:

— … говорю, сама видела! Лежит на воде и не тонет!

— Да ну тебя!

— Чтоб мне провалиться! И это самое… — голос девушки упал до жаркого шёпота. — Господин-то наш, оказывается, вон какой красавец. Сама сходи глянь, пока не стемнело. Тропинкой вдоль ивняка, там наши уже все, он ведь, считай там совсем без оде…

Она поперхнулась на полуслове, заметив госпожу, а вторая тихо ойкнула.

Обе мгновенно поклонились и исчезли, как показалось Мирославе — даже быстрее, чем умеет цапля-швея.

— Так-так-так… — медленно произнесла Мирослава в пустоту.

Хозяйка Чёртовой Лапы решительным шагом двинулась в сторону восточного поля.

Ближе к речке держал оборону Игоша. И держал в самом прямом смысле: он стоял поперёк тропы, растопырив руки, а перед ним приплясывала Маша.

— Ну пусти-и! Я одним глазочком!

— Нельзя, Маша!

— Почему это?

— Там Антон Игоревич… занимается магией.

— Врёшь ты! Елена сказала, он купается! Все пошли смотреть, а я, что ли, рыжая?

— Вот поэтому и нельзя, — отрезал Игоша и тут, заметив Мирославу, вытянулся. Щёки у него горели. — Мирослава Сергеевна! Я ей объясняю, а она…

— Всё правильно объясняешь, — одобрила Мирослава. — Маша, в столовой ватрушки стынут. Беги, пока гвардейцы всё не съели. Знаешь что будет, если Лапа из Брагино вернётся?

— Представляю… — сглотнув невидимый ком, медленно проговорила девочка. А затем с озорным блеском в глазах выпалила: — А вы куда?

— А я по делу, — отрезала бывшая графиня.

— Все у вас дела… — проворчала Маша.

Но ватрушки, кажется, победили её исследовательский интерес, так что спустя несколько секунд девочка вприпрыжку понеслась к столовой. Игоша выдохнул, благодарно кивнул Мирославе Сергеевне и поплёлся следом.

Ещё на подходе Мирослава услышала возбужденное перешёптывание. В кустах над берегом расположился целый зрительный зал — несколько девиц пристроились между ветками, вытягивая шеи. Ближе всех к воде, отогнув ветку, устроилась Ленка.

Мирослава остановилась позади и негромко кашлянула. Зрительницы подскочили и взвизгнули, будто их облили ледяной водой. Вытянувшись по струнке, они уставились на госпожу.

— Мы… мы тут бельё полоскать пришли… — выпалила самая смелая из них.

— Не слышала, что в Чёртовой Лапе проблемы с водоснабжением, — сказала Мирослава, посмотрев на её пустые руки. — Может быть и не в каждый дом трубы заведены, но воды на всех хватает. Достаточно, сударыни. Концерт окончен!

Девушек как ветром сдуло.

Правда, с тропы между ивняка донеслось тоскливое «везёт же госпоже…».

Мирослава сжала губы, пряча улыбку, и повернулась к воде.

Анхарт лежал посреди тихой заводи, раскинув руки. Он не шевелился, и вода держала его сама. От тела расходились медленные круги, а поверх кругов вода сплеталась в спирали — такие гладкие и ровные, что казались почти неестественными. По берегам лежала приглаженная трава, воздух над заводью едва слышно звенел. Даже издали чувствовалось, как густо витает вокруг него Сила.

Из одежды на хозяине здешних земель были только часы.

Мирослава хмыкнула — теперь, значит, он решил проверить свою покупку ещё и на водонепроницаемость.

Она напомнила себе, что собиралась лишь убедиться, что всё в порядке, и уйти. Затем напомнила ещё раз. Потом решила, что никуда не торопится, тем более после такого дня… и всё-таки оглянулась — не подглядывает ли кто за ней самой.

После чего осторожно пошла к берегу, то и дело поглядываю на воду, которую сейчас золотило закатное солнце.

Оно же очерчивало плечи, грудь, живот отдыхающего мужчины. Каким только не видела Анхарта за минувшие недели Мирослава — в бою, в лаборатории, на приёме. Но сейчас в нём не было привычной собранности. Лицо разгладилось, дыхание было глубоким и редким, и вся заводь дышала будто бы вместе с ним.

Она присела на тёплый камень у тропы и позволила себе просто смотреть на человека, которого уважает и ценит. За весь этот бесконечный день ей выпала первая минута тишины, почему бы не провести ее в достойной компании.

Но…

«А девушки были правы, — мелькнуло в ее мыслях. — Посмотреть действительно есть на что. Он очень гармонично сложен, и…»

Взгляд Мирославы скользнул с груди вбок, отметив какую-то необычную татуировку на боку, затем насладился кубиками пресса Анхарта, разгорячился и пошел ниже, а там…

Мирослава внезапно ощутила вокруг себя ощутила буйство Силы. Идеальные круги на воде сбились, теряя форму, затем спирали стали закручиваться быстрее и над заводью начал подниматься пар.

Еще при жизни в Иваново Мирослава хорошо знала, что вечерний пар над рекой — явление нормальное, особенно перед туманом. Но сейчас это выглядело слишком зловеще и неправильно.

Пар неестественно быстро начинал клубиться прямо на глазах.

Тонкие струйки пара поползли от тела Анхарта во все стороны, и вскоре вся вода вокруг него задышала белым.

Мирослава настороженно поднялась с камня.

Ветер ударил от середины заводи, пригнул ивняк и сорвал с воды брызги. По поверхности пробежали белые нити и погасли.

А потом Анхарта подняло над водой…

Он висел в клубах пара, запрокинув голову, и вода под ним закручивалась воронкой. Вокруг его рук вспыхивали и гасли маленькие сухие разряды.

Девушка шагнула к берегу, и в этот миг до неё дотянулся привкус грозы.

— Анхарт! — крикнула она.

Ответа не было. Мирослава сбежала по склону, на ходу сбрасывая куртку, и вошла в воду. У кромки вода оказалась горячей.

Она этого почти не заметила и пошла вперёд, к нему.

* * *

Некоторые древние практики со стороны выглядят пугающе. А изнутри это всего лишь «уборка» — разобрать завалы, вынести лишнее, проветрить узлы.

Каждый пласт каналов Силы приходилось разогревать и заставлять энергию циркулировать с правильной скоростью и давлением, восстанавливая баланс.

Находясь в глубокой медитации, я не чувствовал, не видел и не слышал происходящего снаружи — заранее опустил свое восприятие до минимума. Осталось только чувство опасности и инстинкт самосохранения. Грубо говоря, пока мне ничего не угрожает, я будто бы в вакууме.

Так что, абстрагировавшись от мира, я вовсю занимался перестройкой энергосистемы.

В фоновом режиме мозг показывал мне воспоминания о прошлом — как я использовал Открытую Чашу раньше, при защите своей твердыни. Разумеется, тогда, на Трёхглавом Клыке, я был гораздо сильнее, соответственно и сверхсилы от Чаши взял стократ больше, чем сейчас.

Последствия тогда были страшнее.

Основная же часть моего сознания была погружена в кропотливую работу. Медленная плавная очистка… слой за слоем…

Последний слой сидел глубже всех. Я повёл волну «чистки» вниз, в самые старые горизонты тела. Пока на самом дне не выхватил то, чему там было неоткуда взяться.

Я поймал чужой след в энергетической системе.

За всё время в этом теле я не раз пытался дотянуться до памяти прежнего носителя через медитации, тонкие нити Силы, терпение и даже Структуру. Но тело молчало.

А сейчас было иначе…

Я увидел огонь — близкий и живой, почти домашний, насколько огонь вообще бывает домашним. Пламя выхватывает из темноты чьи-то руки и плечи. За спиной кто-то смеётся, и от этого смеха становится теплее, чем от огня.

Другой фрагмент… Обжигающая боль под рёбрами слева, словно раскалённое клеймо. Потом дорога в темноте и холоде. Кто-то шагает рядом. Впереди кто-то несёт огонёк, и на этот огонёк равняются все. А над головами крупные и совершенно спокойные звёзды. Я знаю небо этого мира тысячи лет, со всех широт и во все сезоны.

Но эти звёзды я совсем не узнал. Впрочем, звёзды в чужих воспоминаниях свидетели ненадёжные.

Молодой женский голос зовёт по имени. Имя короткое, но расслышать его не удалось — звук был размытым.

И сквозь все эти картинки тянулось одно чувство — твердая решимость сделать что-то важное. Какое-то дело, после которого уже можно и не вернуться.

На этом след обрывался…

Любопытно. Выходит, у пластичности моего тела, над которой я ломаю голову с первых дней, может быть своя история. И татуировка на боку, возможно, имеет важное место в его истории? Кстати, после того, как я вывел из нее Скверну и стал сильнее, она перестала быть бледной. Теперь смотрится довольно четко.

Но все такая же недорисованная.

Кем же ты был, Безымянный? Бродяга в рваных штанах, при котором не нашлось ни документов, ни денег… Зато это тело отзывается на Силу как-то нестандартно. Лучше многих… И очень быстро изменяется под мою душу.

Пожалуй, внешне я сейчас уже очень похож на себя прежнего. В смысле — чертами лица. А так-то до старой формы еще подкачаться и подрасти…

И все же как-то странно, что я занял такое необычное тело…

У Шизы на подобные случаи была присказка: в чужой подвал без факела спускаются двое — дурак и будущий мертвец этого подвала. Дураком я себя не считал. Покойником уже бывал, и что-то мне не понравилось.

Ладно, с медитацией можно закончить — энергетическую систему я сбалансировал, а отклик неизвестного исчез — отложим мысли о нем до следующего раза.

Я вынырнул из глубин своего внутреннего мира и резко сбросил последние крупицы «мусора».

Каналы остывали, Источник был пустой и чистый.

Я открыл глаза. Надо мной темнело вечернее небо с первой звездой и нависло прелестное лицо Мирославы. Под своим затылком я чувствовал её тёплые колени, а поперёк моих бёдер лежала куртка.

— Очнулся, — резюмировала она подчёркнуто деловым тоном.

— Давно ты тут? — спросил я.

— Почти два часа. Ты зачем-то кипятил реку, и я теперь знаю, как продлить купальный сезон в Чёртовой Лапе до октября.

Руна Ощущения лениво прошлась по Мирославе. Мокрая до пояса, рукава хоть выжимай, с кончиков волос ещё капает. И предплечья розовые: у берега вода была горячей, а она полезла за мной, не раздумывая.

— Кстати, о твоих купаниях, — тон её снова набрал строгости. — Ты в курсе, что совратил всех девушек в округе? В деревне работать некому было — все на голого господина прибежали посмотреть!

— Я медитировал, — спокойно ответил я. — Одежда мешает сбросу Силы… К тому же от неё бы ничего не осталось.

— Медитировал! — кивнула она. — Я все понимаю. Но Елена, например, пялилась на твою медитацию так, словно хотела обучаться медитации вместе с тобой.

Мирослава смотрела строго мимо меня — прямо на реку. Тысячи лет назад Шиза говорила: если женщина отчитывает тебя за то, на что и сама глядела, перебивать её не стоит — это ведь лучшая часть представления. Так что я мудро промолчал.

— Ужин я пропустил, — произнес я, когда она стихла.

— Людмила с Верой Васильевной отложили твою долю, — успокоила Мира.

Я сел, придерживая куртку, и потянулся к сложенной на пригорке одежде. Часы на запястье исправно тикали — надо же, высокий температурный режим их тоже не взял, да и медитации они не мешали.

Часы становятся всё любопытнее… Может, стоит изучить их получше?

— Раз ты в сознании, докладываю, — Мирослава, поняв, со мной все в порядке, с видимым облегчением перешла на рабочий тон. — Кравцова передала, что Браунштейн приходил в себя. Спросил число, спросил, где Альбина, потом — где Глеб, потом попытался диктовать что-то про экологическую экспертизу, но быстро уснул.

— Хорошо.

— И ещё Альбина Романовна уже в дороге к нам. Она дала показания Корчагину, у дома остались люди Захара и пост Канцелярии. Я распорядилась, чтобы её сопровождали наши. Ты же не против?

— Правильное решение, — сказал я. — Пусть Виктор Валерьевич проснётся уже рядом с женой. Такого лекарства я ему не сварю.

Мирослава улыбнулась. Засмотревшись на её улыбку, я кивнул и произнес:

— Спасибо, что прыгнула за мной в воду.

Она насупилась и пробурчала:

— Сейчас я уже думаю, что ты бы и без меня не пострадал.

Я чувствовал, что мои слова ей были приятны. Как и мне была приятна её забота.

Я мысленно потянулся к Месту Силы и велел ему подлечить Миру. Она удивленно хлопнула глазами, уставившись на меня.

— Святогор на связь выходил? — спросил я, решив сменить тему.

Она выдержала паузу.

— Выходил, — с тяжелым выдохом протянула Мира и поднялась, отряхивая штаны. — Одевайся. Такие новости рассказывают только одетым людям.