Лапа вёл «Руссо-Балт» с непривычной осторожностью, словно боясь, что лишится должности водителя после первой же ямы. Рядом на пассажирском сидении разместился Цицерон, а позади сидели мы с Мирославой.

— Ход-то какой, — бормотал Лапа себе под нос. — Как лебедь плывёт, честное слово. Петровича за неё нельзя садить.

— Он и не сядет, — усмехнулась Мира. — Михаил Петрович без «Егеря» — это как Степаныч без своей коровы.

— Или как Лапа без своих четырёх тысяч калорий в сутки, — добавил Цицерон и стукнул напарника кулаком в плечо.

Тот же глянул на него и удивлённо пробасил:

— Вообще-то на четырёх тысячах я рискую форму потерять. Нужно четыре шестьсот минимум.

Цицерон рассмеялся, а Мира кокетливо улыбнулась.

Я же тем временем нажал на неприметную клавишу в подлокотнике между сиденьями. Панель медленно откинулась, и под подсветкой показался встроенный бар: бокалы в бархатных гнёздах, а рядом бутылка игристого в ведёрке со льдом.

— А вот и презент за победу, — важно проговорил я и извлёк бутылку.

На этикетке был указан крымский винный дом и год урожая.

— Полковник готовился отмечать первый выезд, — усмехнулась Мира, достав бокалы.

В этом мире я сейчас впервые открывал бутылку вина самостоятельно, а посему решил это делать без применения Дара, распутывая проволоку на пробке.

— Командир! — с глубокой обидой в голосе прогудел Лапа, поймав мой взгляд через зеркало заднего вида. — А как же «в салоне не есть»?

— Это инвентаризация трофейного имущества, — заметил Цицерон, и нам оставалось только подтвердить.

Я разлил вино по бокалам и вручил один Мире.

— Ты был великолепен, — сказала она тихо, но крайне серьёзно.

— Знаю, — скромно ответил я.

Мы выпили. Вино было сухое, с холодком и лёгкой горчинкой.

— За род Северских, — произнесла Мира следующий тост через несколько секунд.

Далее мы ехали молча, наслаждаясь вином. За окном уже темнело, и на небе проступили звёзды.

При въезде в Чёртову Лапу встречающие нас часовые честно старались сохранять невозмутимость, но глаза их сами собой бегали по хромированной решётке, длинному чёрному капоту и крайне приметному значку «Руссо-Балт» на «носу» автомобиля.

У крыльца господского дома нас уже ждал Святогор.

— Доложили? — усмехнулся я, выйдя из машины и пожав ему руку.

— Доложили, — сухо ответил он.

Единственный глаз главы гвардии прошёлся по мне сверху вниз, отыскивая повреждения. Не найдя ни одного, Свят слегка расслабился.

— Только не того ты человека на дуэль вызвал, — процедил он, глядя на то, как Лапа отгоняет «Руссо-Балт». — Нужно было сразу Краснова. Какие ещё новости?

— Утром обсудим, — отозвался я, глядя на то, как Мира легко поднимается на крыльцо.

Она обернулась на пороге, пожелала нам доброй ночи и скрылась в доме. Фонарь над дверью на миг выхватил из темноты изумрудное платье на фоне бревенчатой стены.

Свят же кивнул мне и пошёл в казарму, а я задержался во дворе и задумчиво осмотрелся.

Покои у нас неплохие, но роду они уже становятся тесными. Забавно: приехали на люксовом авто и в дорогой одежде в свой деревянный, «проклятый» дом. Пройдёт немного времени, и этот контраст станет совсем неприличным.

Особенно если рядом с главой рода стоит такая бесподобная спутница. Сама она, конечно, не жалуется, но лично мне хотелось бы приводить Мирославу в более роскошные палаты.

С этой мыслью я и отправился спать.

* * *

Ночью лил дождь, а утром, когда мы проводили зарядку, ещё стоял туман. Кроссовки у всех нас моментально промокли, но мы всё равно провели полный комплекс упражнений — разве что руки Игоши соскальзывали с турника во время подтягиваний, но даже так он старался выполнить норму.

Несмотря на сырость, Свят, наоборот, с наслаждением гонял гвардейцев по утреннему холодку, а петухи Чёртовой Лапы честно отрабатывали свой прокорм.

На завтраке в общей столовой я выяснил, что вчера Машенька успела неплохо задружиться с Игошей — во всяком случае, она так считала.

— Он принц, — громко и убеждённо говорила она гвардейцам, которые сидели рядом.

— Кто принц? Игоша? — подыгрывая девочке, уточнил Муха.

— Игоша! — уверенно кивнула Маша. — Его злая колдунья заколдовала. В книжках всегда так: если кто-то маленький, но самый умный, значит, он заколдованный принц.

— А кто большой и добрый, тот король! — пробасил Лапа приосанившись. — Ну, меня вы знаете.

— Какой из тебя король, — хмыкнул Клин. — Ты у нас медведь.

— Медведь, между прочим, царь леса, — с достоинством парировал Лапа.

Мимо как раз проходила Ленка с подносом.

— Раз принц заколдованный, — бросила она на ходу. — То согласно древним преданиям, ты, Машенька, должна поцеловать его. Тогда всё и исправится.

Гвардейцы басисто расхохотались, а Маша же отнеслась к вопросу со всей серьёзностью и смерила Игошу оценивающим взглядом. Он сидел с другой стороны длинного стола и, краснея, делал вид, что не слышит этот разговор.

— Антон Игоревич! — проговорил он, когда я сел рядом на своё место. — Вы были правы. Контрактов на глядня пока нет… Но я продолжаю мониторить.

— Игоша, давай вместе мониторить! — крикнула ему Маша через весь стол, и Клин тут же поднёс палец к губам и сказал «тс-с», намекая девочке так не кричать.

— Но зато вот что, Антон Игоревич, — тут же сказал Игоша, не теряя попыток отвести от себя внимание Маши. — Пока искал глядня, наткнулся на любопытный заказ. Цапля-сквозница. Крайне редкая тварь! Ранг ей официально не присвоен — я читал, что несколько раз собирались комиссии в СПС, но так и не смогли прийти к единому мнению насчёт её силы. Но не это главное, Антон Игоревич! — Глаза Игоши аж загорелись, и он азартно выпалил: — За клюв «нашей» сквозницы сейчас предлагают сумму в сто тысяч рублей! Ну и плюс деньги с продажи Ядра и других костей. Они вроде бесполезные в ремесле, но ценятся коллекционерами, а значит, выручить можно ещё как минимум несколько десятков тысяч.

Игоша выжидательно уставился на меня, явно рассчитывая на похвалу за находку.

Я наклонился к нему и тихо произнёс:

— Забудь про этот заказ, Игоша. Забудь. И главное… — Я прислушался к своим ощущениям и, убедившись, что пернатого сейчас нет поблизости, ещё тише добавил: — Никогда не упоминай заказ на эту цаплю при Рухе.

* * *

После завтрака я собрал совет.

В нашем импровизированном штабе в доме расселись Свят, Мира, Петрович и Цицерон. Последнего я решил позвать на случай, если зайдёт речь о трофеях и прочих боевых ресурсах. Наш ходячий калькулятор знал, что где лежит, в каком состоянии и сколько чего осталось, причём цифры называл по памяти и никогда не ошибался.

Игоша же пристроился в углу с ноутбуком, всем своим видом показывая, что утреннего инцидента не было. Рух восседал на спинке свободного стула и, очищая перья, делал вид, что дела двуногих его не особо-то и касаются.

Сперва я коротко пересказал события вчерашнего дня, затем подытожил.

— Итак, — начал я, — за последние дни мы разминировали подъездные пути к Чёртовой Лапе, приняли семью Петровича, взяли под колпак возможного крота и сходили в гости к баронессе, откуда вернулись с машиной.

Я обвёл всех взглядом. Хоть я сперва не говорил про шпионку Мире, позже, убедившись, что девица под пристальным надзором, я ввёл в курс дела её и остальных ближников.

И сейчас Мирослава с самым серьёзным видом кивнула, подтверждая мои слова.

— И с одним урегулированным конфликтом, — вставил Цицерон. — Безвозвратные потери противной стороны: пьяный полковник, одна штука.

— Мундир хоть целый остался? — деловито поинтересовался Петрович.

— Мундир он снял заранее, — успокоил его я. — Бережливый оказался человек… Местами. Ладно, к делу. Свят, что у нас? Крот особо себя не выдаёт?

— Работает на общих работах, — доложил глава гвардии. — Вопросы задаёт бытовые. Один раз расспросила Людмилу, где живут господа, но подала это как простое любопытство. Вяз на всякий случай поставил неприметную прослушку в здании, куда её заселили, но всё чисто.

«Гниль на месте», — подтвердил Рух, приоткрыв один глаз.

— Хм… — задумчиво протянул я. — Ладно, наблюдаем. Что по Залесскому?

— К нам пока не суётся, — пробасил Свят. — Но наблюдатели отмечают суету на его землях — вчера, например, заходили две машины без гербов, разгружали ящики. Ночью колонна из трёх внедорожников ушла из его имения в сторону города и вернулась под утро. Что возили и куда катались, выяснить не удалось.

— Готовится, — резюмировал Петрович. — Всё необходимое закупают.

— В его положении — только гробы закупать, — заметила Мирослава.

Все одновременно посмотрели на неё.

— Ему сейчас положено бояться, — пояснила девушка. — Мины были установлены на эмоциях, а в остальном Лесник и так ранее лишился большей части своей гвардии. Так что если он и зашевелится, значит, его на это подтолкнули.

— Скоро всё узнаем, — кивнул я. — Вот ещё что. Я договорился с дворянином Даниловым — он обещал отдать по себестоимости химическое оборудование. Мирослава Сергеевна, свяжись с его людьми сегодня, согласуй приём и доставку.

— Поняла, — кивнула Мира и тут же сделала пометку на одном из листов. — Куда размещать? Твоя лаборатория и так забита.

— А вот это хороший вопрос, — грустно вздохнул я и начал задумчиво барабанить пальцами по столешнице.

— Может, быстровозводимый склад для хранения поставить? — предложил Цицерон. — Рядом с машинами, чтобы оттуда перевозить было удобно?

А я и впрямь уже думал над чем-то подобным. Скажем, простые процессы, вроде варки укрепляющих составов для гвардии, можно делать и в другом месте. Ну а более сложную и тонкую работу проводить уже в изначальной лаборатории рядом с Местом Силы.

— Можно и так, — согласился я. — Мирослава Сергеевна, выбери место поближе, чтобы постоянно не бегать туда-сюда, и свяжись с продавцами модульных домов. Ты говорила, тебе предлагали что-то приобрести из имеющихся экземпляров — посмотри, пожалуйста. Комплектация не особо важна, главное — скорость и низкая цена.

— И утепление чтобы было, Антон Игоревич! — заметил Петрович и вопросительно покосился на меня.

Я кивнул и подтвердил:

— И утепление.

— Хорошо, — решительно произнесла Мирослава и принялась что-то строчить в блокнот.

Я повернулся к главе гвардии:

— Что у нас с пополнением гвардии?

— На этой неделе плюс шесть бойцов, — доложил Святогор. — Связался с Фенриром по твоей наводке.

— Это у которого брат в СПС? — напрягла память Мира. — С нами на заводе иглоходов истреблял который?

— Он самый, — кивнул Свят. — Как оказалось, в их штурмовой роте тоже осталось немало… инвалидов. Да только разбросаны они по всей Империи, ярославских раз-два и обчёлся. Но всё равно пригласил, посмотрим, сколько явится.

— Это уже что-то, — сказал я. — Молодец.

— И ещё четыре кандидата на проверке, — продолжил Свят. — Казарма забита, согласовали установить второй модульный дом.

Но по взгляду Свята было видно, что он недоволен результатами. Той бодрой скорости, с которой набирались первые гвардейцы, сейчас и в помине нет.

— По меркам дворянского рода, у нас уже сильная гвардия, — глядя на него, произнёс я серьёзно.

— Но ведь ты не собираешься останавливаться на уровне «дворянской», — в тон мне ответил он и пристально уставился мне в глаза.

За столом повисло напряжённое молчание. Краем глаза я заметил, как напряглась Мира. Для неё важнее других было услышать мой ответ.

— Вы и сами всё прекрасно понимаете, — усмехнулся я. — Как минимум род Северских снова станет графским.

Свят криво усмехнулся, и за столом послышались одобрительные смешки.

— Я постараюсь проработать другие варианты, — твёрдо произнёс он.

— А я продолжаю набирать рабочие специальности, — подхватила Мирослава. — Теплица практически готова к запуску.

— Отлично, — кивнул я. — Ещё какие-то вопросы есть?

Минут двадцать мы обсуждали разную важную мелочь, а затем разошлись. Мирослава отправилась звонить людям Данилова, Свят — проверять посты…

Меня же на выходе перехватил Петрович.

— Антон Игоревич… Я насчёт Машеньки. Вы уж простите, что дёргаю…

— Процесс запущен, старый, — быстро произнёс я. — Временный каркас держится — сейчас его достаточно. Игоша мониторит контракты на нужную тварь по всей Империи. Как только глядень где-нибудь объявится, мы узнаем первыми. А дальше дело за мной.

— Понял. — Петрович выдохнул и расправил плечи. — Спасибо.

— Благодарить будешь после лечения, — хлопнул я его по плечу.

Старик кивнул и зашагал в сторону кухни заметно бодрее, чем шёл сюда.

Ну а я решил прогуляться до теплицы и оценить объект, раз уж Мира говорит, что всё практически готово.

И её доклад всецело подтвердился — на моих глазах в теплице бригада Михалыча заканчивала внутренние работы: монтировала столы под рассаду, автополив основных грядок от скважины, обогрев. Когда я появился, рабочие мне приветственно закивали, но от дела не оторвались, что мне особо понравилось.

Заглянул я и к Генералу. Гигантская черепаха обосновалась в загоне внутри теплицы и, судя по важному выражению морды, явно считала стройку своим личным проектом. Рабочие уже приучились скидывать ему выполотые сорняки, и сейчас Генерал меланхолично пережёвывал очередную порцию, наблюдая за суетой. Руна Ощущения показала ровную, спокойную энергетику зверя — обжился.

Когда я шёл обратно, заметил девочку лет шести, сидящую на лавке у крыльца и тихо всхлипывающую. Коленка у неё была разбита, а на голову съехал венок из бледно-сиреневых цветов, закрывая ей пол-лица.

Рядом с девочкой на корточках устроилась девушка в рабочем халате. Её я уже видел раньше — она из недавних переселенок, убиралась в столовой. Девушка промывала девчушке ссадину каким-то раствором, дула на коленку и приговаривала:

— Зачем ты этот венок нацепила? Он же на глаза спадает! Вот и упала.

— Егорка его сплёл, — шмыгнула носом девочка. — Специально для меня! Потому что у меня голова снова болела…

— Если голова постоянно болит, к врачу нужно! — сказала девушка, ловко наклеив пластырь и разгладив его края. — Внутричерепное давление измерить, неврологу показаться, в идеале МРТ сделать. Цефалгия у детей на пустом месте не возникает, тут причину выяснять надо, а не венки плести…

Она осеклась, сообразив, что говорит не с коллегой.

— А вы, тётенька, врач? — перестав всхлипывать, с любопытством спросила девочка.

— Раньше была, — холодно ответила та. — Не врач я больше.

— Ой, барин! — воскликнула девочка, заметив меня.

Женщина резко обернулась, поспешно поднялась и поклонилась. Девочка тоже вскочила и спряталась за её халат, совсем забыв про больную коленку.

Я присмотрелся к венку.

Ух ты ж… Утоль-трава!

В мою эпоху знахарки плели из её соцветий точно такие же венки. Надо же, не всё забыли…

— Венок, между прочим, дельный, — произнёс я, подходя ближе. — Свежие соцветия утоль-травы у висков и правда снимают лёгкую головную боль.

Женщина удивлённо подняла на меня глаза. Похоже, она ждала от господина чего угодно, но только не консультации по травам.

— Он правда волшебный? — высунулась девочка из-за её спины.

— Правда, — подтвердил я.

— Я ему скажу, что вы похвалили! — выпалила она, уже более смело мне поклонилась, улыбнулась и тут же умчалась, совсем забыв про отбитую коленку, но не забывая придерживать венок рукой.

Мы с бывшим врачом остались вдвоём.

— Вы сказали девочке, что больше не врач, — произнёс я, с интересом разглядывая её. Рост невысокий, бёдра и грудь довольно приметные — их не смог скрыть даже бесформенный халат. Нос острый, а светлые, явно крашеные волосы подстрижены под длинное каре. — Почему?

Некоторое время она молчала, а затем набрала полную грудь воздуха и отрепетированным тоном, словно не раз отвечала на этот вопрос, произнесла:

— Вычеркнули меня из реестра врачей, ваше благородие. Я оперировала, анестезиолог ошибся с дозировкой. Сердце пациента остановилось прямо на столе. Снова запустить — запустили, но мозг слишком долго пробыл без кислорода. Человек остался жив, но… В общем, разбирательство было коротким. У анестезиолога дядя заседает в губернской врачебной палате, а я из простых смертных. Ответственной за операцию признали меня.

Она поджала губы и решительно уставилась на меня, словно готовясь принять очередную порцию осуждения.

Хм… хоть выражение лица и крайне взрослое, но телом она молода — ей едва ли сильно больше двадцати пяти. И уже оперировала сама? Похоже, дамочка крайне талантливая, и этим талантом охотно пользовались окружающие…

Пока не случился неприятный инцидент.

— И вы согласились с этим? — спокойно поинтересовался я.

— Какая разница, с чем я согласилась, — пожала она плечами. — Подписи под протоколом операции стояли мои. Вот и вычеркнули меня. — Она потупила взгляд. — Лицензию отняли, и не могу я больше работать врачом.

— Если врач хороший — на моих землях он может работать, даже если его вычеркнули из реестра, — произнёс я, внимательно отслеживая её реакцию.

— А если врача вычеркнули, какой же он хороший? — Женщина невесело усмехнулась.

Вот оно что. Лицензию у неё отняли вместе с верой в собственные силы.

И второе, судя по голосу, било по молодой женщине сильнее первого.

— Реестры ведут люди, — заметил я. — А люди ошибаются — вы сами тому свидетель. Ответьте лучше на другой вопрос. Если тот пациент однажды встанет на ноги, вы снова станете врачом?

— Он не встанет, — прошептала она. — Гипоксическое поражение такой длительности необратимо.

— Необратимо, — повторил я и не сдержал усмешки. — Нынче очень любят это слово. Посмотрим. В любом случае неправильно, когда человек с вашими знаниями и умениями драит полы в столовой. При всём уважении к тяжёлой работе уборщиц.

Она с опаской посмотрела на меня, точно ждала подвоха.

— Ваше благородие, я… Мне запрещено. Если кто-то узнает, у вашего рода будут неприятности.

— Неприятности у моего рода уже есть, и покрупнее ваших, — успокоил её я. — Как вас зовут?

— Анна Николаевна. Кравцова.

— Хорошо, Анна Николаевна. Пока что возвращайтесь к вашей текущей работе да на досуге вспоминайте детали работы прошлой. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Она поклонилась и пошла к столовой. У поворота оглянулась, будто проверяя, не померещился ли ей весь разговор, и ускорила шаг.

Я неторопливо зашагал к дому. Разбитые коленки Анна Николаевна обработала быстро — даже в карманах халата уборщицы женщина носит минимальный набор для оказания первой помощи.

Любопытная привычка…

Полезная!

Но чтобы исцелить веру в себя, простой аптечки недостаточно — такие вещи пластырями не заклеиваются.

Достав телефон, я быстро набрал номер Миры.

— Слушаю, — деловито произнесла она.

— Мне нужна вся доступная информация по нашей новой уборщице Анне Николаевне Кравцовой, — быстро произнёс я.

С виду женщина не врала, но бывает всякое — есть такой тип людей, которые искренне верят, что во всех их бедах виноват кто-то другой, но только не они сами. Надеюсь, здесь иной случай, тем более что Кравцова, похоже, свою вину за случившееся всё-таки чувствует. Вроде как не смогла предотвратить катастрофу.

— Анна Кравцова, да? — елейным голоском пропела Мирослава. — Поняла. Барину понравилась фигуристая крестьянка.

— Понравилась, — не стал спорить я.

— Что? — опешила Мирослава. — Ты серьёзно⁈

— В профессиональном плане, Мира, — хмыкнул я. — Меня интересует вся история, связанная с тем, что её вычеркнули из реестра врачей.

— Реестра врачей? — Мирослава мгновенно переключилась на деловой лад. — В её анкете ничего такого я не встречала. Ты уверен?

Я прислушался к своим ощущениям. Структура тихо заурчала, а носа коснулся уже привычный запах пепла.

— Более чем, — резюмировал я. — Узнай о её прошлом, обучении, инциденте с увольнением. Если надо — лично поговори с ней.

— Поняла. — Через трубку я слышал, как быстро записывает Мира новое задание в папку.

— Далее, насчёт инцидента её увольнения — мне нужно знать, кто пациент, и в какой палате он сейчас лежит. Если он всё ещё в палате, конечно. Используй все возможные связи. Может, в таком деле Браунштейн подсобит — как-никак, он умеет находить такую информацию.

— Да, хорошо. Сегодня же займусь этим вопросом. Что-то ещё?

Я уж хотел было сказать, что «всё», однако же вспомнил нечто важное.

— Да! Мира, ещё один важный вопрос.

— Внимательно слушаю, Анхарт, — ещё сильнее подобралась девушка.

— Скажи, ты Егорку встречала?