Перед тем, как выйти, Шрам ещё раз поправил одеяло на дочери, а затем повёл меня в другое помещение. Оно напоминало небольшой склад — вдоль стен тянулись стеллажи, на полках которых стояли контейнеры с маркировкой.

И маркировка была любопытной, указывались дата, вес, ранг монстра. У дальней стены стоял медицинский холодильный шкаф со стеклянной дверцей, за которой стояли коробки с флаконами. Шрам достал одну.

— Рецептура московских алхимиков-фармакологов, — заговорил он. — Диагноз ставили лучшие врачи Империи: «системный остеолиз с прогрессирующей энергодистрофией». А основа лекарства называется «Оссеин».

— Что это? — спросил я, вглядываясь во флакон.

— Маго-фармакологическая суспензия, варят её в Москве по закрытой лицензии. В тонкости я не лезу, у меня для этого люди есть. В основу по граммовке замешивается костная мука пепельников. Ну а дальше капельница.

Я взял ампулу и внимательно изучил её через Руну Ощущения — действительно сложный состав. Так называемый магический «оссеин» разносил лекарство по телу, помогал ему усваиваться и не давал распадаться раньше срока.

А вот сам эффект от кости пепельников… выглядел жалким.

Но я хотя бы понял логику столичных целителей. Люди издавна пускают в дело, например, кости коров и свиней, в которых содержатся соли и связующие полезные вещества.

У пепельника ту же роль выполняют кости крыльев, только ценность их куда выше — они несут самую большую нагрузку, и при этом остаются лёгкими. Все их ткани насквозь пронизаны тончайшими руслами, по которым тварь в полёте гоняет Силу вперемешку со Скверной. За годы такой жизни стенки костей пропитываются особым связующим веществом. Оно принимает весь вред на себя и перегорает, не давая кости рассыпаться. Именно это вещество и должно переходить больному, беря на себя распад его собственного костяка.

Вот только в готовом флаконе костная мука светилась редкими искрами. Именно редкими — при помоле большая часть кости попросту умирает, и живой Силы в ней остаётся всего ничего.

Иными словами, я держал в руках «дальнего родственника» того лекарства, которым мы когда-то поднимали Гедеона и его людей. Направление то же, но Силы в десятки раз меньше. И в довесок идёт то, о чём здешние врачи даже не догадываются.

— Скажу как есть, Шрам, — произнёс я, возвращая ампулу. — Это лекарство почти не помогает.

Шрам неторопливо убрал коробку в шкаф, затворил стеклянную дверцу и лишь потом повернулся ко мне.

— Северский, — глухо проговорил он. — Я показал тебе это не для того, чтобы услышать очередное «вас всех обманули». Экспертов я за эти годы наслушался на три жизни вперёд. Каждый второй начинал ровно с этих слов.

— Что тебя обманули, я не говорил. Направление верное: кость пепельника в самом деле умеет оттягивать распад на себя. Полагаю, твои московские врачи предоставили тебе лучшее из того, что может дать официальная медицина. Вопрос в том, сколько от сути кости доходит до цели, и что делает всё остальное?

— И что же делает всё остальное? — процедил Шрам, буравя меня холодным взглядом.

— Вредит, — серьёзно ответил я, глядя ему в глаза. — У живой крупицы в этой взвеси один шанс из двадцати добраться до костей человека. Всё остальное оседает в организме мёртвым грузом. И если здоровое тело вычистит его за неделю и ничего не заметит, то у ослабленного организма сил на это не будет. Больше скажу — такая побочка способна добить организм быстрее самой болезни.

Шрам злобно зыркнул на меня, невольно почёсывая борозды на лице.

— Не заставляй меня пожалеть, что показал тебе это! — рыкнул он. — Оно работает, Северский. Тае мерили плотность костей, и после каждого курса цифры переставали падать. И это единственное, что вообще удерживало плотность от падения!

— Да, оно придерживает распад, — спокойно кивнул я. — Но в это же самое время разрушает всё остальное. Я много чего могу не знать в этом мире, Шрам. Но уж поверь, целительство — это по моей части, — произнес я с нажимом.

Он отвернулся к стеллажам и какое-то время разглядывал бирки на контейнерах. Спустя секунд пять Шрам, не оборачиваясь, сказал:

— Про это я наслышан, Северский, и оттого мне ещё больше не нравится то, что ты говоришь, — он снова помолчал, а потом продолжил: — Твой одноглазый раньше в инвалидной коляске на Сенном жизнь волочил, а теперь бегает с топором и автоматом. Коль ты сейчас не шутишь и в самом деле что-то смыслишь в таких вещах, скажи сразу, к чему ведёшь?

Он резко обернулся и ожег меня взглядом.

— Эту хворь я уже встречал, — твердо ответил я. — И заставал людей, которые от неё поднялись и жили потом долго.

— Где? — быстро спросил Шрам, сверкнув глазами. — Когда?

— Очень далеко отсюда и очень давно. Но я тогда лично приложил руку к исцелению.

Шрам прошёлся вдоль стеллажей, сцепив руки за спиной.

— За месяц до… ее смерти, Тае вводили концентрат, — сухо произнес он. — От пепельника шестого ранга. Доставали через десятые руки, я за него отдал столько, сколько иной род за год не зарабатывает. Сказали тогда, мол последний шанс, сильнее этого в мире ничего нет. — Шрам глядел на полки с контейнерами, но видел он явно что-то совсем другое. — И он действительно подействовал… В первые дни. Тая встала, ходила по дому. Просила не зашторивать окно в спальне, всё на воду смотрела. А в итоге…

В подсобке повисла тишина. Шрам медленно кивнул своим мыслям.

— Может, в чём-то ты и прав, Северский, — задумчиво протянул он. — Знал бы ты, сколько я уже…

Голос его не дрогнул, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, ещё долго колотилось, будто пыталось нагнать упущенное.

Я не торопил его — такие вещи не укладываются в пару мгновений.

— Я подумаю, как вам помочь, — сказал я спустя пару минут.

— Не надо мне обещаний! — резко ответил Шрам. — Обещаний я наслушался на десять жизней вперёд.

— Я предпочитаю действовать, — ответил я. — От тебя пока нужно немногое. Во-первых, дай мне с собой образцы готового раствора. Во-вторых, в терапии ничего не меняй — худо-бедно ваша схема лечения пока придерживает болезнь, а резкий отказ может всё ухудшить. И третье: об этом разговоре знаем ты и я, остальные пусть работают как работали.

— Принял, — коротко ответил Шрам.

По одному этому «принял» стало ясно, что Шраму немного полегчало. Людям вообще проще относиться к проблеме, когда есть план и четкий распорядок действий наперед.

Шрам сам собрал мне кейс, сам уложил в него контейнер с костью, флаконы и даже папку с медицинскими документами, после чего проводил меня до ворот.

— Сколько тебе нужно времени? — спросил он перед прощанием.

— Больше, чем хотелось бы, но тянуть я не стану. Я дам знать, когда будет готово.

— Нужны будут лекарства, сырье или что-то ещё — говори, — сказал Шрам и протянул руку. — Спасибо, Северский. Я и не рассчитывал, что ты решишься помочь.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и я отправился к своей машине.

— Домой, — велел я Зубову.

А сам стал перебирать в памяти весь путь, который мы прошли для лечения Гедеона.

Определённо будет непросто. А вот если бы не вымер сильфий, было бы полегче…

* * *

Вечерело. Всю дорогу до Чёртовой Лапы я размышлял над лечением детей Шрама, и в итоге очертил для себя примерный план действий. Из раздумий меня вырвали привычные, но сегодня особенно громкие звуки родной деревни: не просто мычание коров, а гул техники, крики рабочих, суетливые шаги множества людей.

Даже Свят какого-то лешего не спал. Он стоял у оружейки и раздавал указания:

— … стеллажи под стволы во второй склад! И каждую единицу в ведомость! Вернётся Цицерон, устроит сверку, и не приведи боги, если у него цифры не сойдутся!

Я передал кейс Шрама дежурному, велев отнести его в лабораторию и ни в коем случае не открывать, после чего направился к главе гвардии.

— Я тебя домой зачем отправлял? — строго спросил я вместо приветствия.

— Отсыпаться, — невозмутимо ответил он.

— И?

— Не спится, Первый, — Свят развёл руками с искренней досадой. — Помнишь партию энергетиков, что ты по моей просьбе для гвардии варил? Тёмные такие бутылочки…

— Помню, — насторожился я. — Только не говори, что теперь нужно ещё и снотворное?

— Может и нужно, — проворчал он, глядя вдаль. — Я их с утра пил, чтобы в Брагино носом не клевать.

— Расчётная доза одна бутылка в сутки, — заметил я и прошёлся по нему Руной Ощущения. — А сколько бутылок выпил ты?

Каналы главы гвардии мощно гудели, сердце работало хорошо. По всему выходило, что до полуночи этот организм не уснёт даже под заклятием.

— Две, — ответил Свят. — Я крупный.

— Крупный у нас Лапа, а ты скорее просто упрямый, — ответил я. — Ладно, вреда не будет.

— Я решил дотянуть до отбоя, — проворчал он без всякого энтузиазма и тут же перевёл разговор: — Кстати, ты был прав насчёт брагинской молодёжи. Только что явились к Дуге всем табуном. Готовы переезжать хоть сегодня.

— Ожидаемо, — хмыкнул я. — А мы готовы встречать?

— Мирослава Сергеевна уже транспорт выслала, к ночи привезут первую партию.

Саму Мирославу мне искать не пришлось — она вышла нам навстречу от дома и сразу перешла к делу:

— Антон, докладываю, — серьёзным тоном заговорила она. — Места под пополнение я распределила. С большой натяжкой, правда… Холостых заселим во второй модульный дом при казарме, семейных раскидаем по деревне, остальных примут земли Залесских. А точное расселение утрясём, когда Святогор всех прощупает.

— Прощупаю, — мрачно пообещал глава гвардии.

— Дальше… — продолжила Мира. — Сегодня коровник для Корунковых заложили, чуть к северу, где ты указывал. Степаныч уже дважды приходил инспектировать стройку. И да, народ помнит, что направление ветра у нас на личном контроле главы рода.

— Это по моей части, — ответил я. — Ветер будет дуть куда положено.

На этом моменте Свят откланялся, завидев гвардейцев, которые что-то понесли не туда, куда надо, и решительно зашагал к ним.

— И твой модульный дом тоже привезли — ставят возле казармы, — тем временем продолжила Мира. — Вообще-то должны были вчера установить, но я передвинула доставку из-за войны с Лесником.

— Отлично, — порадовался я. — Значит, завтра можно переносить оборудование Данилова. В лаборатории наконец-то можно будет ходить, а не протискиваться.

— А теперь вопрос, — Мира чуть понизила голос. — Что будем делать с Браунштейнами?

— В смысле? Кормить, поить, — ответил я. — Иногда — баловать. Они у нас гости.

— Анхарт, тут такое дело… — протянула она. — Утром я в имение Лесника ездила, а когда вернулась — смотрю, гуляют за ручку, воздухом дышат. То коз идут смотреть, то на лавочке отдохнут. Хорошо им тут, вот я о чём.

— Понимаю, — кивнул я. — Так вообще-то и должно быть. А к чему ты это?

— Кравцова сегодня трижды перепроверяла показатели Браунштейна, потому что не верила собственным записям. Ему становится лучше прямо на глазах. А Альбина Романовна говорит, что на восстановление их дома понадобится время. Пусть у нас пока побудут?

Я задумался… Мира была права по всем пунктам. А следовало из этого то, что им нужно нормальное жильё. Браунштейну нельзя долго жить над Местом Силы — для лечения это благо, а вот дальше уже перебор.

Но и отпускать их далеко пока не хочется по целой куче причин — и время неспокойное, и им бы самим поменьше суетиться.

И в безопасности держаться…

За ручки.

— Пусть побудут, — согласился я. — Но я так понимаю, с размещением нынче у нас всё сложно?

— Это мягко говоря, — усмехнулась Мирослава. — Хорошо ещё, что меня в обед предупредили об этой ораве, хоть как-то успела с местами разобраться.

Я задумчиво повернул голову и посмотрел на Святогора, который только что раздал указания гвардейцам и возвращался к нам.

— Чего это ты? — насторожился глава гвардии, почувствовав неладное, и даже на всякий случай остановился за два шага от меня.

— Свят, — ласково начал я. — А ведь ты у нас переезжаешь.

— Куда⁈ — изумленно выпалил он.

— В особняк, — сообщил я. — Принимаешь под командование имение Залесских. Заодно поселим там Браунштейнов, пока их дом приводят в порядок.

Несколько секунд Свят смотрел на меня, пока до него дошло, что я не шучу.

— Первый, — начал он, сходу набирая обороты. — Я солдат. Моё место при тебе и при казарме. Тут мои бойцы, тут тренировочные полигоны, посты, техника!

— Новые земли сейчас самое уязвимое место рода, — пожал я плечами. — Нужно хотя бы временно навести там порядок, иначе Цицерон в одиночку с дуру всё опишет и промаркирует так, что травинки будет не сорвать. Если кто и превратит имение в крепость, то только ты.

Свят набрал воздуха для возражения… и шумно выдохнул.

— Между прочим, там отличный кабинет, — невинно вставила Мирослава. — Под штаб идеально подойдёт. И винный подвал имеется.

— Да не нужен мне подвал! — взревел Свят. — И перины эти господские не нужны! Я в шелках спать не планировал!

— Я распоряжусь, чтобы тебе выдали самое жёсткое одеяло в имении, — пообещала Мира.

Свят обвёл нас хмурым взглядом и перешёл к торгу:

— Караулку себе поставлю отдельную, у ворот.

— Ставь, — согласился я.

— Казарму гарнизона размещу по-своему. С пулемётными гнездами. Без этих… лужаек.

— С лужайками не торопись, — осекла его Мирослава.

— Переезд завтра, — подытожил я. — Как с новобранцами разберёшься. Их, к слову, возможно тоже будем туда заселять частично.

— Посмотрим ещё, сколько из них отсеется после утра, — многообещающе сказал Свят. — У нас тут порядки! Работа, дисциплина! А не походы за грибами и прогулки на свежем воздухе!

— Кстати о грибах, — вспомнил я. — А Петрович с семьёй уже вернулись?