В кармане пропищал телефон, уведомляя о новом сообщении. Не отрывая ладони от груди юриста, я свободной рукой выудил аппарат и глянул на экран.

«Я дома», — прислала Мирослава.

Отлично. Дом под присмотром хозяйки, а хозяйка под защитой Места Силы.

Связь тут, похоже, ловила превосходно, и вряд ли только у меня. Бандиты наверху уже смекнули, что в подвале что-то случилось — Руна Ощущения сейчас показывала, что как минимум трое потянулись к телефонам, а в караулке дежурный крутит ручку рации.

Вот этого нам не надо — глушим.

Я активировал «Тихий колокол», накрывая им двор, ангар и кусок заброшенной лодочной станции. Воздух внутри неё наполнился частицами моей Силы и стал ловушкой для любого сигнала.

«Рух, — позвал я. — Подпалите им во дворе что-нибудь ненужное, устройте хаос».

«Наконец-то разумный приказ! — оживился мой пернатый друг. — А то разведка, скрытность…».

Тем временем я сформировал циркулирующий поток Силы возле груди Браунштейна — этакую колыбель, которая без моего прямого вмешательства будет качать лёгкие в заданном ритме и подталкивать сердце, если то вздумает похалтурить, или вообще решит передохнуть. Метод грубый, и эффекта хватит ненадолго, но нам надо хотя бы свалить отсюда и добраться до Чертовой Лапы…

В два шага я поравнялся с охранниками Браунштейна. Тюремщики не скупились на дозу, но и не лили её сверх меры — лишь столько, чтобы не загнать пленников в могилу.

По правилам таких людей пробуждают неспешно: не меньше чем за два часа, с водой и в тишине. А у меня не было ни капли воды, ни намёка на тишину, ни этих драгоценных двух часов.

Я приложил ладонь к груди Глеба и толкнул Силу по его каналам. Кровь в жилах бойца побежала быстрее, и его тело само принялось выжигать дурман. После такого пробуждения голова у мужика будет гудеть до самого вечера.

Но ничего — сейчас как нельзя лучше подходит тезис, что если голова болит — значит, она есть.

Глеб дёрнулся, распахнул глаза и рванул с матраса раньше, чем понял, где находится. Рука его тут же метнулась к пустой кобуре.

— Свои, — сказал я.

Он сфокусировал взгляд, и в его глазах появилось узнавание. Мельком глянул по сторонам…

— Ваше благородие… — прохрипел он, остановившись взглядом на Браунштейне.

— Соберись, Глеб, — взбодрил я его Голосом. — Идем будить твоих товарищей. Пора отсюда выбираться.

Я повторил процедуру с двумя другими охранниками. Глеб тормошил их и едва ли не пинками заставлял подниматься на ноги.

— Оружие возьмите, — распорядился я, указав на тела бандитов.

Глеб быстро обыскал тюремщиков и нашёл два пистолета с запасными магазинами. Их он раздал напарникам, которые пошатывались, с трудом приходя в себя.

Себе Глеб оставил подобранный с одно трупа нож.

— Слушайте внимательно, — твёрдо произнёс я, когда все трое наконец выстроились передо мной. — Там, наверху, сейчас настоящий ад: всё горит и грохочет. Часть этого хаоса устроили мои крылатые помощники, так что частично врага отвлекли. Я понесу Виктора Валерьевича. Наша главная задача: как можно скорее убраться отсюда, так что не отвлекайтесь.

— Так точно, — отозвался Глеб за всех.

Осторожно закинув Браунштейна себе на плечо, я повел свой маленький отряд вверх по лестнице. Дверь, которую я во время спуска заблокировал воздушным клином, сейчас зияла дырой с обугленными краями — Рух не церемонился и просто пробил её насквозь.

Снаружи бушевало пламя, клубился дым, грохотали взрывы. Из густого столба дыма внезапно вырвался Рух — он прочертил в воздухе огненную дугу вдоль забора, и тут же со стороны ограды раздались два истошных крика. Ещё один бандит стоял посреди двора и бездумно палил в небо.

У ворот заметно прибавилось народу и машин — среди них выделялся большой микроавтобус. То ли кто‑то всё же успел позвонить до того, как я наложил «колокол», то ли люди брагинские сами потянулись на дым.

Неподалёку лежал противник, которого я уложил возле ящиков. Глеб на бегу присел, молниеносно подхватил его автомат, сдёрнул подсумок с магазинами и перекинул себе через плечо — на всё про всё ушло не больше трёх секунд.

Руна Ощущения просканировала двор — даже густой дым не мешал ей считывать обстановку.

— Двое за воротами! — крикнул я Глебу и его напарникам. — Один под навесом за стойкой! Ещё трое, справа в уголу за забором!

Парни начали стрелять, куда я указал. На бегу сам я выпустил пару воздушных копий и присел за «стопкой» покрышек — потребовалось время, чтоба снова выровнять поток Силы, идущий на поддержку жизни Браунштейна.

Глеб в это время по моим наводкам бил короткими очередями, выкашивая врагов четкими попаданиями. Его ребята работали не так чисто, но в общем, тоже приносили пользу.

Правда, теперь мы сами привлекли к себе внимание. Но так даже проще — проход в любом случае нужно расчистить.

Со стороны машин к нам вылетел чёрный шар…

Граната!

Я уже потянулся потоком ветра, чтобы отбросить «подарок» прочь, но в тот же миг рядом со снарядом распахнулся прокол, из которого вынырнула счастливая цапля. Птица молниеносно схватила гранату клювом и торжественно, как на параде, понесла ее мне.

«БРОСЬ!!!» — взревел Рух и камнем упал на цаплю сверху.

Он вырвал гранату из её клюва, свечой ушёл вверх и швырнул снаряд обратно за машины. Раздался грохот, и над воротами поднялось облако сажи.

«Ты!.. — Рух теперь пархал над цаплей, от гнева разбрасывая искры во все стороны. — Это не еда! Это смерть в железной скорлупе! Их добро возвращай им же! Всё, что они кидают и швыряют, неси обратно к хозяевам!»

От ворот по нашей группе ударили сразу два ствола — длинными очередями, явно на подавление. Я резко развернулся, закрывая собой Браунштейна, и уже начал возводить воздушный щит, когда пространство рядом со мной вдруг замерцало.

А затем в том месте раскрылся веер крошечных проколов — и пули врагов, не встретив преграды, бесследно втянулись в них. Правда уже через мгновенье вырвались прямо перед самими стрелками, ничуть не потеряв в скорости.

Цапля вытянула шею и озадаченно уставилась на затихшие автоматы. По каналу прокатилось чистое недоумение. Она ведь помогала, всё сделала точно, как надо. Так почему же эти двуногие вдруг рухнули и больше не шевелятся?

«Так и должно быть, — произнёс Рух. — Они кинули, ты вернула. Дальше уже их забота».

После этого инцидента в стане врага началась неразбериха — кто-то орал про снайпера, кто-то про ранения и не работающую связь.

Дарить противнику время, чтобы прийти в себя, я не собирался.

— Вперёд! Огонь по воротам! — рявкнул я и, не переставая держать на плече Браунштейна, выпустил из легких «закаленное дыхание».

Одновременно с этим Рух прочертил огненную полосу. Из-за микроавтобуса выскочили три брагинских, и я снёс их одной ветровой подсечкой. Третий вскинул было ствол, но оружие исчезло у него из рук прямо на замахе. Через мгновение автомат вывалился из прокола шагах в двадцати — уже разряженный. Правда, магазин цапля зачем-то проглотила.

Глеб с напарниками добивали короткими очередями тех, кто ещё пытался огрызаться. Сопротивление врага быстро сходило на нет. Едва вспыхнул второй капот, из‑за машин рванули последние уцелевшие — но и они напоролись на плотный огонь наших.

Постепенно шум вокруг начал стихать — врагов не осталось. Лишь треск пламени да надрывный вой сигнализации прорывались сквозь завесу сажи.

Я перевёл дух и на мгновение сосредоточился на Источнике — тот был на грани, почти скреб по дну. Подпитка Браунштейна, «колокол», непрерывные атаки — всё это сожрало уйму энергии.

И эвакуироваться нужно было немедленно.

Взгляд невольно скользнул по машинам у ворот. Две горели, у третьей были перебиты колёса. Микроавтобус тоже выглядел изрядно потрёпанным — ему явно досталось.

Глеб и напарники спешно обдирали тела брагинских, меняя оружие и набивая магазины. Я развеял «Тихий колокол», и телефон тут же запищал уведомлениями — много пропущенных от Свята.

Я сразу же перезвонил:

— Живой⁈ — вместо приветствия гаркнул Свят.

— Браунштейн у меня на плече. Плох, но дышит. Глеб с ребятами на ногах, но нужно срочно отсюда убираться.

— Мы с Лапой и Цицероном едем к тебе! Остальных оставил у воды, туда брагинские подтягиваются со всех щелей, — выкрикнул он на фоне надрывающегося движка автомобиля.

Затем через трубку я услышал визг тормозов и голос Лапы — тот рыкнул что-то короткое и злое.

— Колонна навстречу! — рявкнул Свят не то мне, не то своим спутникам. А потом уже отчетливо и быстро произнес в трубку: — Три машины, битком! Это по твою душу ехали, Первый!

— Отбивайтесь, — ответил я. — Идём к вам.

— Не вздумай! — голос его сорвался на хрип. — У тебя юрист на горбу! Уводи его, а этих мы на себя возьмём. Повисим на них, и…

— Святогор, — оборвал его я, и Голос сам собой налился тяжестью. — Рот закрой и слушай. Ваши жизни принадлежат роду, и распоряжаюсь ими я, а не вы. Сейчас разрешения умирать никто из вас не получал. Так что держите оборону и ждите меня.

Скинув вызов, я перехватил Браунштейна поудобнее и повернулся к своим спутникам:

— Глеб, вы трое держитесь за мной, дистанция пять шагов. Рух — с вас разведка, вылетайте. И ты… — глянул я на цаплю. Та вытянулась и преданно щёлкнула клювом. — Помнишь правило про чужое добро? Вот и не забывай.

Пташки вспорхнули, а я… Прежде чем сделать первый шаг, я быстро прокрутил в голове всё, что сейчас вырисовывалось. Итак, часть гвардейцев продолжает бой у воды. Свят, Лапа и Цицерон рванули ко мне и оказались втянуты в новый бой. А к «шиномонтажке», с которой мы сейчас пытаемся свалить, того и гляди стянутся новые силы.

И когда они никого тут не обнаружат — рванут на помощь остальным.

Картина получается дюже впечатляющая. Все идет к тому, что бои будут только нарастать. Лучше их, по возможности, вести на чужой территории — чтобы свою не портить.

С другой стороны, у нас дома и стены помогают…

Пу-пу-пу…

Нет, лишний раз рисковать целостностью Чертовой Лапы не хочется, так что лучше навести в Брагино такой суеты, чтобы местные бандиты физически не смогли бы атаковать мою землю мощными силами.

Мы бежали, лавируя между частными домами. Ветер принял на себя большую часть веса Браунштейна, и я задавал темп. Глеб с ребятами пыхтели позади, но держались, а «воздушная колыбель» в груди юриста качала его лёгкие. Почти исправно — правда, время от времени мне все-таки приходилось её калибровать.

Сам я дышал спокойно — дыхание для мага воздуха рабочий инструмент, и сбивать его на обычном беге попросту стыдно.

«Мы на месте, — доложил Рух с высоты. — Твой одноглазый молодец. Они встали у гаражей. Лапа раскинул свой пулемёт, и противник лишь огрызается издалека, в лоб не лезет. Прямо сейчас там никто не умирает».

Неплохо… Пара минут у меня есть, и потратить их следует с умом. Одной рукой я достал телефон и набрал нужный мне номер.

Гудки в трубке тянулись долго, и я уже прикидывал второй звонок, когда ответил ленивый женский голос:

— Алло-о? — зевающие проговорила незнакомка.

— Мне нужен Шрам. Северский беспокоит.

— Передам… — протянула она, не слишком утруждая память. — Только занят он сейчас. Не обещаю, что подойдёт.

Она не прикрыла трубку, и я в полной мере оценил «занятость» хозяина Заволги — по громким охам, ахам, стонам и суровому скрипу кровати. Причём стонала явно не моя собеседница — звуки доносились издалека.

— Шрам! — лениво позвала собеседница. — Тут Северский какой-то.

Поскрипывание кровати и стоны оборвались.

— Северский? — услышал я голос Шрама. — Слезай с меня, Изольда!

Что-то мягко упало, и вторая дама возмущённо пискнула.

— Адель, трубку! — требовательно велел хозяин Заволги. — Живо!

— Надо же, — усмехнулась мне в трубку эта Адель. — А вас тут, оказывается, ценят.

— Северский, — раздался запыхавшийся голос Шрама. — Слушаю.

— Тебе нужны новые кости пепельников? — спросил я вместо приветствия.

Пауза вышла короткой, и в голосе собеседника прорезался почти голодный интерес:

— Есть партия? Объём, сроки?

— Партии нет. Костей нет вообще.

— Северский, — выдержав мрачную паузу, процедил Шрам. — Ты позвонил мне в семь утра, чтобы шутить про кости?

— Я позвонил предложить. Ты ждёшь эти кости в объёмах, которых хватило бы на оружейную целого полка. Расскажи, куда они уходят, и, возможно, я подскажу способ добиться желаемого куда меньшими объемами. В таких материях я разбираюсь лучше кого бы то ни было. К тому же ты обещал подумать над рассказом, если я смогу выполнить твой заказ. Заказ давно закрыт… А тайной ты так и не поделился.

Перемахнув через очередную канаву, я вспомнил палубу «Волжского Государя» и то, как дрогнула его шрамированная щека, когда я задал этот, казалось бы простой вопрос.

Для Шрама эти кости — не товар и не нажива. Ведь человек, покупающий крылья по двойному тарифу и молчащий о причинах, делает это не ради денег.

Кости пепельников для него — что-то очень личное, связанное либо с его близкими, либо с ним самим.

— Не по телефону, — глухо ответил Шрам после долгого молчания. — И не сегодня. Это всё?

— Нет. Помнишь, ты прощупывал меня насчёт Андерсона и брагинских? Я тогда сказал, что подпольная возня мне неинтересна. Так вот, она мне всё так же неинтересна — я люблю, когда имя гремит по эту сторону закона. Но обстоятельства сложились занятно: прямо сейчас я в паре шагов от того, чтобы брагинские внезапно закончились как единая подпольная сила.

И я говорил это искренне. Умом понимал, что брагинские приложат все усилия, чтобы не дать нам уйти с их территории — тем более с живым Браунштейном.

Но разве я позволю каким-то бандитам мешать планам Первого Предтечи?

Шрам молчал буквально секунду, а затем громко расхохотался, и пусть мы говорили по телефону, я чувствовал, что на лице его сейчас хищный оскал.

— Вот! — выдохнул он сквозь смех. — Вот с этого и надо было начинать разговор, Северский!

— Я уже начал. Правда не разговор, а бойню.

— Где?

— Шиномонтаж у заброшенной лодочной станции на севере Брагино, у самой воды. Сейчас тут неслабо всё горит.

— «Причал», значит… — протянул Шрам, явно имея в виду некое говорящее название, которое именно мне, увы, ничего конкретного не говорило. — А ты знаешь, куда влез? Это весьма знаковая точка, Северский. С «Причала» брагинские четверть века провожают неугодных вниз по Волге. Но я услышал тебя. Людей поднимаю, скоро будем на вашем берегу. Дальше по обстановке. А пока принимай гостинец.

Телефон в моей руке коротко завибрировал, и я мельком глянул на экран. В сообщении значился длинный список: имена, адреса, какие-то клички со сносками.

— Расклад по брагинским, — прокомментировал Шрам. — Точки, старшие, кто под кем ходит.

— Разберусь, — пообещал я. — Одно уточню: не боишься, что вся эта суета соберёт полицию? Стрельба в городе как-никак.

— Северский, ты на «Причале», — рассмеялся Шрам. — Туда наряды по первому звонку не летают, здоровье дороже. Сначала долго уточняют адрес, потом согласовывают, потом ждут подкрепление… В итоге приедут, конечно. Когда всё остынет.

— Тогда до встречи на берегу.

Он хмыкнул и отключился. А спустя минуту в сознание ударило:

«Анхарт, поторопись! — жестко передал Руха. — Одноглазого зажимают. Давят, не жалея патронов».

Ряды железных боксов уже мелькали впереди, а стрельбу я прекрасно слышал — стук Лапиного пулемёта и ответный треск.

Добравшись до крайнего бокса, я стащил Браунштейна с плеча и уложил в тень. Внимательно проверил колыбель — дышит.

— Вы двое оставайтесь при нём, — распорядился я, обращаясь к охранникам. — Глеб, со мной.

Пятёрка врагов хотела обойти наших гвардейцев с фланга, но встретилась со мной в проулке между боксами. Я пустил «воздушную косу» на уровне колен, и трое безногих, заливая округу кровью, покатились по земле, растеряв оружие. Четвёртого я вбил в железную стену воздушным кулаком — он даже пикнуть не успел, единственный звук, что издал на прощание — треск ребер и других костей.

Пятому повезло больше всех — он даже вскинул автомат… но Глеб оказался быстрее — две короткие очереди поставили точку в этом быстром бою. Прямо у него на лбу.

Я уже видел остальных врагов — они укрылись позади легковых машин напротив гаражей. За дальней легковушкой один из стрелков как раз сейчас укладывал на плечо толстую трубу. Гранатомёт смотрел точно на внедорожник наших…

«Цапля!» — рявкнул я, мощно огорошив птичку Голосом.

Рядом с трубой мелькнул прокол Пространства — и гранатомёт прямо на вдохе исчез с плеча стрелка. Мужик застыл с разинутым ртом, бестолково шаря руками по пустоте. Спустя секунду труба вынырнула из воздуха далеко за гаражами и глухо булькнула где‑то в стороне реки.

«Растёшь на глазах! — восхитился Рух. — А теперь любуйся, как работают высшие».

Он обрушился с дымных небес на головы врагов и прочертил огненную полосу вдоль всей цепи противников. Брагинские шарахнулись от жара, выскакивая из-за укрытий.

Я ждал этого — и без промедления выпустил волну «закалённого дыхания». Она гнула людей к земле, вырывала из рук оружие и катила всё это вперемешку, словно мусор. Лапа тут же перестроил пулемёт — теперь он строчил короткими прицельными очередями поверх взметнувшегося вала.

На этом организованное сопротивление закончилось — в округе стало тихо. Только горела трава, да Лапа любовно похлопывал по кожуху дымящегося пулемёта.

Святогор вышел мне навстречу, окинул меня единственным глазом с головы до ног и недовольно дёрнул щекой.

— Разведка, говоришь? — проворчал он. — Разведчик из тебя так себе.