* * *

Первый лёгкий заморозок посеребрил инеем траву и покрыл тончайшей корочкой льда оставшиеся после дождя лужицы. Впервые не слышно утреннего гомона птиц, а из-за реки доносится песня волчьей стаи. Серые охотники приветствуют наступление холодов.

Небо на востоке заалело, и солнечный диск показался над горизонтом, легко озаряя вершины деревьев своим сиянием. Мы стоим среди густого ивняка, подстерегая животных, стремящихся к водопою.

Здесь берег пологий, но не слишком топкий, хоть и разбит бесчисленным множеством копыт. Бизоньи стада, табуны лошадей и верблюдов, быстрые как ветер вилороги, и даже громадные мамонты приходят напиться из Миссисипи.

Ветер тянет с запада, благоприятствуя охоте, и остаётся только ждать, стараясь не выдавать себя движениями и звуками. Искра замерла, готовая ждать зверей, сколько будет нужно. Терпения моей жене не занимать.

А вот Ловкий уже извелся от ожидания и едва сдерживает себя на месте. Двоюродный брат лишь недавно смастерил лук под моим руководством, и освоив его в стрельбе по мишеням и птицам, сегодня впервые опробует воздействие оружия на крупную дичь.

Тапир не изменяет дротикам, и не собирается обзаводиться новшеством. Парню вполне хватает привычного атлатля. После того, как ему с лёгкой руки вождя довелось жениться на Маленькой Утке, охотник стремится чаще добывать зверей, чтобы и жена, и мать были довольны.

Мне тоже хочется свежего мяса. Сушёная бизонина груба и скорее подходит для дорожного варианта еды или же неприкосновенного запаса на случай трудностей с охотой. Но пока никаких сложностей нет — равнина кишит дичью, и взять её, при должной сноровке, не слишком трудно.

Камню же сегодня выпала возможность приучить старшего сына Лисицы к настоящей охоте. Тынг не слишком ладит с ним, даже можно сказать недолюбливает, но к вопросам подтоговки относится серьёзно. Первый уже неплохо научился делать наконечники для копий и дротиков, управляться с атлатлем и разбираться в звериных следах. Тынг и сейчас потащил мальчишку на охоту, хоть сегодня лишние люди нам скорее помеха.

Погода совсем не годится для сушки мяса, а потому охотники рода стараются добывать по одному крупному зверю раз в несколько дней. Сегодняшний наш поход внеплановый. Просто торчать без дела на стойбище нет ни малейшего желания, да никто и не откажется от свежего мяса.

Мы рассредоточились среди почти облетевших зарослей, старательно укрываясь, насколько это возможно, и ждём, когда звери явятся напиться.

Обычно первыми к водопою прибегают кони. Торопливо пьют, и уносятся прочь. Но сегодня, тяжёлой мерной поступью, к реке приближается одинокий мамонт. Он высок и силён, напоминая ожившую скалу, и при виде этого гиганта Камень загорается энтузиазмом. Тынг вообще имеет слабость к добыче крупного зверя, а уж мамонты и вовсе стоят особняком. Охотник едва заметным жестом показывает, что не против поохотиться на мамонта, но я мотаю головой.

Мясо гигантов жёсткое и невкусное. Единственный плюс в добыче мамонта — размер убитого зверя. Но сейчас нам ни к чему подобный трофей, и даже Камень, поборов нахлынувший азарт, понимает это.

Мамонт медленно пьёт воду, никого не опасаясь. Его уши спокойно прижаты к туловищу. Зверь лениво фыркает и удаляется, оставив на прощание здоровенную кучу помёта. Камень недовольно морщится, а я начинаю считать, что за сотворённое свинство, зверь всё же заслуживает копья в бок.

Но гигант уходит. Минует какое-то время. Солнце поднимается выше, и вот доносится гулкий топот копыт, отрывистое мычание и храп — идёт бизонье стадо.

Оно небольшое, голов в тридцать. Впереди бредут несколько старых коров-предводительниц, внимательно оценивая местность. Мы замираем, скорчившись в самых разных позах, и не уловив опасности, бизоны подходят к реке.

Выбранная мной цель — это корова нескольких лет от роду, возле которой суетится подросший телёнок. Стрела ложится на тетиву, и тщательно прицелившись, стреляю в правый бок, надеясь поразить печень.

Корова, к моему небывалому удивлению, валится с ног, как будто из-под неё выдернули землю. Бизоны суетятся, порываясь бежать, мелькают стрелы и дротики. Брошенное Камнем копьё врезается в косматый бок бегущего зверя. Бизон спотыкается, и дротик Тапира настигает его. Животное пытается развернуться, тряся головой, но испуганные собратья отталкивают его с пути, и бизон тяжело валится на бок. Мыча, он норовит подняться на ноги, и ещё два дротика врезаются в тело животного.

Корова, раненная мной, лежит неподвижно, а вокруг неё, непонимающе мыча, вертится телёнок. Стадо уносится прочь, а мы идём добивать раненых зверей.

Камень торопится к молодому бычку, который, собравшись с силами, поднимается на шатающиеся ноги. Из ран животного текут ручейки крови, но бизон всё ещё старается побороться за жизнь. Он неловко вертится и трясёт головой, угрожая рогами охотникам. Я выцеливаю его левый бок, стрела срывается с тетивы, но тут сзади раздаётся окрик Искры. Корова, раненная мной, ожила, и только чудом не сбила меня с ног.

Я выронил лук, уворачиваясь от бизоньей атаки, и корова пронеслась мимо. Телёнок, подражая матери, наклонил башку, и пребольно заехал мне в бок, отбросив на пару метров, но тут же жалобно мекнул, получив стрелу из лука Искры. Следом стреляет Ловкий, и вот уже телёнок свалился наземь. Он бьётся, стараясь встать, но ноги бестолково молотят по воздуху.

Корова, слыша его голос, попыталась вернуться к детёнышу, но Камень и Тапир уже преградили путь, держа наготове копья. Они изображали атаки с разных сторон, вынуждая зверя топтаться на месте. Первый метает дротик, легко раня животное, и только корова дёрнулась, Тынг ударил её копьём. Широкий наконечник пробил шею, и Тапир проделал такой же удар. Корова пошатнулась, падая на колени, и забилась в агонии.

Проклятый телёнок здорово меня боднул, к счастью, не переломав кости, и я добиваю его копьём, а потом подбираю брошенный лук, по которому только чудом не протоптались копытами.

Первый вместе с Ловким отправляются на стойбище, чтобы позвать женщин нести мясо, а мы тем временем разделываем бизоньи туши на удобные для переноса части.

Время идёт медленно. Солнце начинает ощутимо пригревать, растапливая лучами серебро инея, когда является волчья стая. Зверей много, явно больше десятка, но связываться с нами они не рискуют. Волки бродят вокруг, чутко принюхиваясь к ветру, и судя по всему, ожидают, когда мы покинем остатки туш.

Наконец-то замечаю приближающихся женщин, которые лениво бредут по траве, едва переставляя ноги. Такое впечатление, что они никуда не спешат, и эта вальяжность меня почему-то раздражает. Как оказалось, не меня одного. Едва первые женщины подходят к разделанным тушам, Камень гулко произносит:

— Надо вам было прийти после заката! Делили бы тогда с волками поровну! — охотник кивает на отпрянувших в сторону зверей. — Нужно в следующий раз брать куски получше и уходить! — Тынг обращается ко мне. — Я больше никогда не стану их дожидаться!

— Не сердись! — Лисица проталкивается вперёд. — Мы собирали хворост. Много хвороста!

Камень скептически хмыкает, но смолкает. А я смотрю на Жёлтое Дерево, которая пришла вместе с остальными, невзирая на беременность. Сейчас, когда на Вэл-юу надета длинная куртка из бизоньей шкуры, то одежда скрадывает округлившийся живот. По моим прикидкам, срок у неё примерно шесть месяцев, и едва мы устроились на зимнюю стоянку, я запретил Вэл-юу носить тяжести. Этим запретом жена недовольна, хоть не решается спорить в открытую. В племени не принято облегчать труд беременной. Когда придёт пора — тогда и родит, а пока не рожает, пусть делает свою обычную работу. Никому и в голову не взбредёт, что это может быть вредным. Вот Вэл-юу и не хочет выделяться.

— Мы взяли волокуши, — хитро улыбается Жёлтое Дерево. — На них тащить не тяжело.

— Да, — поддерживает Лисица. — Мы не хотели вымазать одежду кровью!

На Лисице такая же куртка, как и на Вэл-юу, благо шили вместе. Дизайн не слишком хорош, но вещи получились тёплые и удобные. Насмотревшись на работу Жёлтого Дерева, почти все женщины стоянки обновили гардероб, подражая новинкам. Мокасины тоже пришлись по вкусу, а вот напялить на себя леггинсы решились только Лёгкая и Звёздное Одеяло. Для остальных женщин, наверное, они выглядят слишком вызывающим нарядом.

— Тебе нельзя тащить волокушу, — пытаюсь изобразить суровость, обращаясь к жене. — Тебе вообще нельзя поднимать тяжёлое.

— Почему? — удивляется Лисица. — Жёлтое Дерево сильнее, чем кажется!

— Она носит моего сына. Тяжести могут ему навредить.

— Нет! — возражает Лисица. — Не могут! Уж я-то знаю!

— Ещё и как могут! — обрываю женщину. — И не спорь. Жёлтое Дерево пойдёт налегке.

— Стыдно! — тихонько шепчет Вэл-юу. — Все решат, что я ни на что не гожусь!

— Я говорил не приходить! — отвечаю так же тихо. — В следующий раз ты послушаешься!

Жёлтое Дерево молча кивает, а Искра подходит к нам, и вручает Вэл-юу лук и колчан со стрелами.

— Хочешь помогать — неси!

Остальные женщины грузят мясо на волокуши. При добыче крупного зверя принято звать всех, и это правильно. Хоть я и не горю желанием видеть Землю или Женщину-Облако. Да и новые соплеменницы из Людей-Быков не слишком нравятся мне.

В свёрток из шкуры телёнка Искра заранее отобрала хорошие куски мяса, печень и коровий язык. Жена тоже не хочет пачкать свою одежду, а потому укладывает тюк на волокушу Лисицы, собираясь тащить груз с ней по очереди.

Но не все понимают это. Женщины нагружают волокуши, и когда куски бизоньих туш крепко привязаны, мы с Камнем решаем, что пора трогаться в путь. Движение начинается. Искра бредёт рядом с Лисицей, переговариваясь, когда жена Высокого, по имени Два Крыла, недовольно говорит:

— Ты тоже должна тянуть мясо!

— Я⁈ — Искра ухмыляется. — А почему ты так думаешь?

— Ты тоже женщина! — хмыкает Два Крыла. — Чем ты лучше нас?

— Когда ты убьёшь своего первого бизона, — отвечает жена. — Я приду помогать его нести. А пока я убиваю их — ты несёшь мясо. Это справедливо.

— Ты странная! Женщины не убивают бизонов!

— А я убиваю! — смеётся Искра. — Может, и тебя научить?

Два Крыла удивлённо качает головой, но спор прекращается. Тащить волокуши и препираться не слишком удобно.

Мы приближаемся к стоянке, когда Добрая негромко восклицает, хватаясь за живот. Вот уже сколько времени вдовушка носит одежду совершенно чудовищной ширины, пытаясь скрыть беременность. Это особо не помогает, просто никто из женщин племени не придирается к ней. Многие дружат с Доброй, и, наверное, не хотят её изгнания.

Но на беду вдовы, рядом оказывается Холодная Роса. Женщина, искренне желая помочь, бросает волокушу и устремляется к Доброй.

— Рожаешь⁈ — спрашивает она громко.

— Нет! — отвечает Лирги, побледнев, как мел.

— Ты дотерпишь до стоянки? Кто-нибудь возьмите её груз!

Добрая на мгновение закрывает глаза, оказавшись в центре женского внимания, и тут раздаётся голос Земли:

— Вдовы не должны рожать от чужих мужчин! Это дурно! Такой женщине не место среди нас!

Холодная Роса непонимающе озирается. Быть может, в её племени не существует подобных обычаев, а может, женщина полагала, что муж Лирги умер совсем недавно, и она носит, так сказать, законного ребёнка. Не знаю, что думает Холодная Роса по этому поводу, но судя по лицу, очень не рада своему вмешательству.

— Ты знаешь, чьего сына я ношу! — фыркает Добрая в ответ. — Никто не брал меня, кроме Твёрдой Руки!

Большие Глаза, в кои-то веки решившая сходить за мясом наравне с остальными, от изумления открывает рот. Жена двоюродного брата вопросительно глядит на Землю, но тётушка машет рукой:

— Она лжёт! Кто только не брал её!

Земля, повернувшись вполоборота к Большим Глазам, не успевает среагировать вовремя. Добрая вмиг оказывается рядом с ней и принимается лупить тётушку по лицу. Удары у вдовы чувствительные, и наносятся кулаками, а не ладонью. Потому, когда Холодная Роса, Женщина-Облако и Сухие Листья всё-таки растаскивают дерущихся, у Земли расквашен нос, подбит левый глаз, а лицо красное и медленно отекает. Тётушке здорово досталось. Никогда бы не подумал, что Добрая может так умело орудовать кулаками.

— Тебя изгонят! — Земля указывает на вдову пальцем, второй рукой утирая текущую из носа кровь. — Волки будут глодать твои кости через один закат!

Добрая снова порывается к ней, чтобы сцепиться, но Холодная Роса и Сухие Листья крепко держат её. Из хватки этих «миниатюрных» женщин вырваться крайне сложно.

Земля не собирается поднимать брошенную волокушу. Тётушка шагает через равнину напрямик, не обращая ни на кого внимания. Большие Глаза растерянно стоит на месте, но Земля уходит всё дальше. Только Женщина-Облако торопится догнать её. Бесспорно, сейчас тётушка нажалуется Слышащему.

Женщины отпускают Добрую, которая хмуро замирает, явно не горя желанием отправляться на стойбище. Большие Глаза делает несколько торопливых шагов навстречу вдове и произносит дрожащим голосом:

— Мой мужчина брал тебя⁈

— Брал!

— Ты дурная женщина! — возмущается Большие Глаза.

— Я хотя бы женщина! — фыркает Добрая. — А ты⁈ Ты же холоднее этого камня! — вдовушка легко пинает ногой маленький булыжник, торчащий из грунта. — Знай, Твёрдая Рука приходил ко мне и после того, как взял тебя! Но я не легла с ним! Я сказала — бери свою красивую! А он говорит, что брать тебя — всё равно, что мёртвую рыбу!

Большие Глаза вспыхивает от злости и бросается вперёд, бестолково хватаясь за Добрую. Вдовушка залепляет ей звонкую пощёчину, но Большие Глаза вцепляется в волосы и принимается царапать лицо, получая в ответ тоже самое. Краем глаза я вижу, как Лисица дёргается, собираясь вмешаться, но тяжёлая рука Камня останавливает её. Охотник с интересом наблюдает за женской дракой, и вовсе не хочет, чтобы их разнимали.

Холодная Роса и Сухие Листья, оправившись от замешательства, пытаются растащить дерущихся. Два Крыла не выдерживает и присоединяется к ним, а её дочь, Женщина-Трава, помогает матери.

Свалка получилась на загляденье. Матушка Тапира не простит себя за то, что упустила возможность поучаствовать в этом. Рождённая Весной осталась на стоянке, а Маленькая Утка стоит возле Тапира и не горит желанием вмешиваться в драку.

Нить, Бабочка, Купающаяся с Коленями и Земляная Сова тоже не собираются никого разнимать. Смеющаяся, матушка Тёмного, делает неуверенный шаг, но этим и заканчивается. Звёздное Одеяло и Лёгкая требуют, чтобы женщины перестали драться, но близко не подходят. Ярче Огня, молодая жена Рычащего Медведя, решает вмешаться, но её останавливает Поющая — жена Идущего в Одиночку. Не знаю, как там она поёт, но голос у этой женщины под стать могучей фигуре.

Наконец-то Добрую и Большие Глаза растащили. Лица обеих украшены длинными царапинами. В правой руке у Доброй зажат большой клок волос, выдранный напоследок из шевелюры противницы. Вдова бросает его, и порыв ветерка относит пряди прочь.

Камень ухмыляется, разглядывая исцарапанные лица, и я говорю негромко:

— Видишь, не зря мы ждали женщин. Ради такого зрелища можно убить ещё парочку бизонов.

Камень согласно кивает, Тапир смеётся, а вот Маленькая Утка настороженно изучает мужа. Наверное, она пытается понять, брал Тапир Добрую или нет.

Ловкий, к моему удивлению, не смеётся. Он как-то сочувствующе глядит на Добрую, и кажется огорчённым. Неужели, ему действительно жаль вдову? Странно. Обычно Ловкий не выказывает жалости.