24 марта 1982 года, среда — первый день весенних каникул. Честно говоря, для меня было как-то странно, что каникулы начинаются посредине недели. Или я этого просто уже не помнил.

Сначала хотел поспать подольше, но потом решил, что не буду выбиваться из графика. Дел было много, и на каникулы я себе накидал приличный план задач, и если дрыхнуть до обеда, то вряд ли я эти задачи решу. А по своей прежней жизни помню, что стоит только дать небольшую слабину, то мелкие уступки начинают тянуть за собой большие. А потом хочется вообще на всё забить и заниматься приятным ничего неделанием. Какая любимая сказка у русского народа, правильно, «По щучьему велению, по моему хотению». Произнёс волшебные слова, и вёдра двигаются самостоятельно, топор сам рубит дрова, сани едут без лошади. Захотел повышенного комфорта, езжай на печи. Только потом за этот сильно-сильно расплачиваться придется.

Так что лучше не расслабляться. Поэтому к удивлению родителей встал, как обычно. Прогнал полный комплекс зарядки вместе с силовыми упражнениями Купера. Его я начал делать с понедельника. Рука уже нормально слушалась без болезненных ощущений.

Когда после завтрака родители ушли на работу, я приступил к выполнению первой задачи на сегодня. А именно готовке. Надо было приготовить обеды для себя на время каникул. Так то, шесть раз в неделю я обедал в школе, а теперь неделю обедать дома. Решил не заморачиваться приготовить щи с квашеной капустой и утятницу с гуляшом, для которого можно будет менять гарнир: картошка, рис и гречка.

Батя сказал, что надо быстро доедать мясо, которое хранится в баке на лоджии. Через пару дней обещали уже плюсовую погоду и ночью. Так что за неделю надо будет всё мясо пустить на приготовление блюд. В холодильнике «Свияга» в морозилку максимум килограмм десять влезает, и она уже забита полностью. Из-за этого изобилие мяса заканчивается. Теперь ждать ноября, когда дед Бажов вырастит и забьет пару хрюшек. Одна пойдёт на сдачу мяса в магазин, а вторая на три семьи: нам, Ушниным и бабушке с дедушкой. И четыре месяца в году можно будет вновь пошиковать с мясными блюдами. А потом опять зависеть от того, что выкинут на продажу в гастрономе. Как шутили покупатели, сегодня продавали мясо четвертой категории — рубленная собака вместе с будкой.

В общем, два хороших куска мяса я оставил размораживаться на ночь и после завтрака приступил к готовке. Два часа и щи с гуляшом были готовы. Для разнообразия отварил гречки. Я её на завтрак с молоком с удовольствием поем. Особенно если разогреть гречу на сливочном масле на сковородке с сахарным песочком. Лепота.

Следующей задачей на сегодня было посещение приемного пункта. Надо было сдать макулатуру, которую мне принёс Серега Самаев, попробовать продать в течение пары часов, сколько получится абонементов. После этого дойти до библиотеки к мамуле, сдать методички по стенографии и скорописи. Попробовать печатать на машинке. На это я отводил себе час. Дальше Дворец пионеров, занятие с Кузяниным по игре на аккордеоне. Потом с Шуриком записать очередную песню для оформления авторских прав. И вечером пару страниц романа написать. Вот такие грандиозные задачи передо мной стоят на сегодня.

Пока ехал на автобусе к приемному пункту думал о том, что Кошелев и Сомодов могут быть недовольными тем, что я не приехал в воскресенье, как договаривались. Но в воскресенье съездить не удалось, потому что эксперимент с песней «Катя-Катерина» в ночь с субботы на воскресенье удался. Специально часа три промучился, искренне пытаясь написать куплеты для этой песни, когда вернулся из Дворца пионеров и поужинал. Всё что смог вспомнить кроме припева, выразилось в четырех строчках:

Кружатся, кружатся, кружатся

Листья над головой.

С кем тебе, милая, дружится?

С кем ходишь ты домой?

А дальше полный затык. Хотя, насколько помнил в этой песни не меньше двух куплетов и припев вроде бы из двух частей состоял. Там что-то «в омут с головою, если не с тобою» было. Но так и не вспомнил.

А ночью вновь приснился сон с выступлением Лёхи. И он вновь поёт на огромном стадионе, на котором десятки тысяч зрителей или слушателей. Сходящие с ума девчонки, пытающиеся прорваться к сцене через оцепление охранников. Проснулся, а в голове строчки песни сами складываются. Осталось только сесть и записать. И музыка вспомнилась. Только вот насколько эта песня соответствует той, что пел Андрей Державин, сказать не могу.

Но как бы там не было, в воскресенье с утра поехал не на приемный пункт макулатуры, а во Дворец пионеров. Новая песня для меня была важнее, чем продажа нескольких абонементов, тем более, её также надо будет оформить до тридцатого числа, и времени осталось меньше недели. Как результат, я получил от Катюхи два поцелуя в щёки за эту песню. И даже Лёха не разозлился на это, так как песня всем понравилась.

Кузянин, разрешивший прорепетировать эту песню в конце занятий, то же высоко оценил её. Но опять сказал, что вряд ли получится исполнить её во Дворце пионеров. Белик не пропустит, так как она в этом отношении очень осторожный руководитель. Для «Верки» хоть есть идеологическое обоснование — посвящение воинам-интернационалистам и их девушкам.

И Андрей Сергеевич Ульянов — руководитель фотокружка с прозвищем «Вспышка» уже нашел, по его словам, просто замечательные кадры про Афганистан на Горьковском телевидении. Его директриса назначила ответственным за кинонарезки к песням для концерта к Дню Победы. Очень её заинтересовал такой формат исполнения песен. Вот она и попросила своего друга звукооператора с телевидения помочь с этим вопросом.

Понедельник и вторник после школы вновь пропадал во Дворце пионеров. Ансамбль, которому так и не придумали пока названия, репетировал песни к концерту. В понедельник «Экипаж — одна семья», а во вторник «И всё-таки море», плюс «Усталая подлодка». И эту песню исполнял Олег Касьянов, а Лёха с ребятами были у него на подпевках.

Я когда первый раз услышал, понял, почему Олега считают будущим Магомаевым. Просто невозможно представить, что в этом небольшом, хрупком теле тринадцатилетнего мальчишки такой голосище. Это как слушать, точнее, смотреть выступление Мирей Матье, когда не можешь понять, откуда в этой маленькой, миниатюрной женщине такой мощный голос. Как вспомнишь её дуэт с Джанни Моранди, когда они исполняют песню «Памяти Карузо», так мурашки по всему телу. Как она легко перепела знаменитого, итальянского певца.

Я же за эти три дня с помощью Шурика оформил ноты для песен «Катя-Катерина», «Там за туманами», «Верка» и «Берёзы» со стихами. «Коня» в четверг должен будет передать Ярулин. Остались «Мама не плачь», «Три лилии» и «Белые розы». Её то же решил пустить в жизнь. До пятницы успею всё сделать в черновую, Толик — Шурик обещал помочь. А отец вчера своим прекрасным, чертежным почерком на нотном стане начисто оформил «Катя-Катерина», «Там за туманами» и «Верку», а до воскресенье сделает все остальные. Итого сделаем заявку на оформление авторских прав на стихи и музыку к восьми песням. Очень даже неплохо.

Эти мысли лениво текли в моей голове, пока шёл от автобусной остановки к магазину, до которого оставалось идти метров сто. И тут мня что-то насторожило. Я перекинул стопку газет из левой в правую руку, в которой у меня была сумка с методичками по скорописи и стенографии.

Самаев в счет отработки долга мне принёс двенадцать килограмм газет, я уменьшил стопку до десяти, как раз на половину заполненного марками абонемента, которую теперь и нёс на приемный пункт. Кошелев сказал, что скоро должны будут прийти абонементы на «Признание Мегре» Сименона или на «Похитители бриллиантов» Буссенара. Вот на какой-то талон из них и несу макулатуру. Насколько помню, эти книги пользовались успехом у читателей в СССР. У нас в семье они тоже были, точнее, будут. Но это за отцовское «горючее» и в следующем месяце. А мой абонемент на продажу.

Чуть замедлив шаг, я ещё раз осмотрел улицу перед собой, пытаясь понять, что же меня насторожило. Как там настоящий Доцент в фильме говорил: «Я было к тебе сунулся, да чувствую, засада там. Я чувствую… Я всегда чувствую». Вот и я что-то почувствовал, какое-то несоответствие в окружающей обстановке, что и заставило меня интуитивно напрячься. А дальше в мозгах щёлкнуло, и я понял, что меня насторожило. Машины…

На той стороне дороги были припаркованы двое «Жигулей», как раз в районе магазина, а на этой стороне в пяти метрах от меня стоял милицейский «РАФ». Точно такой, в котором меня доставили в отделение милиции от книжной толкучки у монастыря. Жалко номера не запомнил. Милицейский «Рафик» — это конечно подозрительно. Но возможно опергруппа приехала по вызову на какое-то преступление в доме, напротив которого стоит машина. А вот двое «Жигулей» напротив магазина «Книга» — это ещё один звоночек о том, что готовится милицейская операция.

Нет сейчас столько машин в городе, чтобы два ВАЗ — 2103 желтого цвета припарковались на улице в одном месте. Тут, дай бог, чтобы за весь день с десяток «жигулей» по Бекетовке проехало. Трамваи, автобусы, грузовые машины — этих относительно много для практически пустой дороги. Легковые очень редко и больше «Волги», «Москвичи». «Жигулей» мало. Не так и давно их стали выпускать.

А ещё мне вспомнился наш водитель Костя Теплов, который как раз и отвечал за нашу ОБЭПовскую оперативную машину — ВАЗ — 2103 желтого цвета. И в районе оперативной машиной ОБЭП* были «Жигули» жёлтого цвета, как и во многих других отделах Нижегородской милиции. А в уголовном розыске и ОБНОН** «Жигули» оперов почему-то были белого цвета. Правда, это уже в конце девяностых.

* Отдел борьбы с экономическими преступлениями.

** Отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков.

Не сбавляя шага, дошел до очереди в приемный пункт, и по пути у входа в магазин мне попался комсомолец-студент, который мне отвесил во время облавы у монастыря леща и заталкивал в «Рафик», а рядом с ним стоял стажёр Левский. Теперь я уже был твёрдо уверен, что ОБХСС проводит какое-то оперативное мероприятие, связанное с магазином «Книги». Только не понятно, что делают сотрудники из Нижегородского отдела милиции в Советском районе. Как-то не принято было в моё время работать на чужой земле. Может быть, сейчас другие порядки.

Подойдя к очереди, поинтересовался, за кем буду и занял последнее или крайнее место среди любителей «макулатурных» книг. Очередь изгибалась дугой, и я внимательно осмотрел тех, чьи лица мог увидеть. Никого знакомых не было, даже Пузыря в этот раз не увидел.

Сомодов, взвесив у какого-то деда приличную кучу макулатуры в виде газет и журналов, которую тот привёз на самодельной тележке, вручил тому абонемент, марки и немого мелочи, после чего сделал запись в тетради. Сняв с весов макулатуру, Сергеевич отнёс её к входу в подвал и махнул рукой следующему в очереди, чтобы тот выкладывал на весы свою макулатуру.

Также заметил в стороне небольшую кучу связанного картона. В этом месяце картон официально не принимается. Это мне было известно после нашей эпопеи с картоном из оврага. Вот, видимо, и сегодня, кто-то уже принёс для сдачи картонные коробки и поленился их унести обратно, узнав, что картон не принимают.

Тут за мной занял очередь мужчина, ровесник моего отца, держа в руке перевязанную стопку газет.

— Я отойду, буквально на пять минут. Присмотрите, пожалуйста, за моей макулатурой, — попросил я его, положив свою пачку на землю.

Тот посмотрел на меня, как на пустое место, но потом утверждающе кивнул, что-то пробурчав под нос.

— Спасибо большое, — вежливо произнёс я и, не спеша, пошёл к подвалу. Проходя мимо Сомодова, который приветливо поздоровался со мной, подошёл к нему и произнёс:

— Владимир Сергеевич, отойдёмте чуть в сторону.

Тот удивленно посмотрел на меня, но, ничего не говоря, отошел вместе со мной на несколько шагов в сторону, чтобы нас никто не услышал.

— Владимир Сергеевич, я у входа в магазин видел оперов ОБХСС. Милицейский «Рафик» стоит метрах в ста в сторону Стройплощадки, а напротив магазина пара «Жигулей» приткнулась, и там люди сидят, как и в «Рафике». Все по гражданке, — почти шёпотом обрисовал Сомодову обстановку.

Лицо бывшего хоккеиста затвердело.

— Спасибо, Миха. Дойди до Николаича, ему всё расскажи. Хорошо⁈

— Понял. Я быстренько.

Спустившись в подвал, всё рассказал Кошелеву. Тот на несколько секунд задумался.

— Миша, тебя можно попросить об одной услуге? — задал Кошелев вопрос, с каким-то сомнением глядя на меня.

— Конечно, Андрей Николаевич.

— Миша, возьми к себе лишние абонементы с марками и деньги. Не просто так менты магазин обложили. Будут брать на горячем нас или директрису с продавцами. Сумма не очень большая, но на статью хватит. Не хотелось тебя втягивать, но боюсь, не успеем с Сергеичем сами убрать отсюда лишнее. Возьмешь?

— Давайте, Андрей Николаевич. У меня и сумка с собой.

Кошелев быстро открыл сейф. Свернув из газеты кулёк, пересыпал туда из литровой банки мелочь, плотно запаковав его. Потом разложил на столе газету и положил на неё приличную стопку абонементов, которая в сейфе также лежала отдельно. Сверху на стопку легли блоки марок, а потом бумажные деньги, в основном пятерки, трояки и рубли. Из своих карманов Кошелев достал все бумажные деньги, и их также положил сверху, после чего свернул газету. Получившиеся два кулька Николаевич положил мне в сумку, прикрыв сверху методичками, и буквально вытолкнул из подвала, сказав, чтобы приезжал сюда не раньше, чем через неделю. Дольше ревизия вряд ли пройдёт.

Я быстренько вернулся в очередь, чувствуя, как сумка оттягивает руку. Сразу уходить было бы подозрительно, поэтому прикинул, что более правдоподобно будет сдать макулатуру и только после этого валить отсюда подальше. Попасться с чужими деньгами, как-то не хотелось, причем с такими.

«Как там Кошелев сказал, сумма не очень большая. Не хрена себе, не очень большая. Ещё столько же и можно спекуляцию в крупном размере пришить, а это уже от трёх до семи», — несколько раздраженно подумал я про себя.

Комментарии к уголовному кодексу по интересующим меня статьям я внимательно изучил, когда недавно ездил к мамуле в библиотеку. Спекуляция в крупном размере подразумевала доход свыше двух тысяч рублей. По моим прикидкам только в банке мелочью было рублей двести. Меди в ней вообще не было, в основном двадцатикопеечные монеты. А я помнил, что в литровую банку входило тысяча монет по два рубля в моем прошлом-будущем. При этом два рубля РФ по размеру чуть больше двадцати копеек СССР.

Бумажными деньгами навскидку все триста — четыреста рублей наберется. То есть, у меня в сумке минимум рублей пятьсот наличкой. Плюс абонементов штук пятьдесят было, может и больше. По пять — шесть рублей за абонемент — это ещё двести пятьдесят — триста рублей. Почти половина для крупного размера. Приличные, однако, суммы крутятся у ребят.

Из задумчивости меня вывела знакомая фигура мужчины, который в сопровождении ещё одного прошел мимо меня вдоль очереди к Сомодову.

«Капитан Теплов Алексей Васильевич, насколько помню. Значит, всё-таки Нижегородский райотдел работает», — подумал я, прикидывая, как бы мне незаметно смыться.

Капитан с фамилией, как у нашего водителя ОБЭП Арзамасского ГОВД в прошлом-будущем и второй мужчина подошли к Сергеичу. Неизвестный мне сотрудник милиции показал ему удостоверение, после чего повернулся к очереди и громко произнёс:

— Товарищи, приёмный пункт закрывается на учёт. Приходите завтра, а лучше послезавтра. А сейчас попрошу всех разойтись и не мешать, нам работать.

Очередь начала возмущаться, но тут по ней понеслись перешёптывания, где звучали слова «милиция» и «ОБХСС», и народ начал быстро рассасываться. Я тоже повернулся, чтобы уйти, облегчённо выдохнув про себя, когда услышал за спиной:

— Михаил! Рудаков!

Повернулся и увидел, как Теплов машет рукой, подзывая к себе. Чертыхнувшись про себя, поплелся к нему, про себя прикидывая, видел кто-нибудь из его людей, как я недавно спускался в подвал и разговаривал с Сомодовым, или нет. Интересно, а что будет, если капитан попросит показать, что у меня в сумке. Вот это будет номер! Новая жизнь удалась, называется! На нары, конечно, не определят, возраст не подходит, но, чтобы пробиться куда-то, придется ждать развала Союза, так как максимум, что мне будет светить — это восьмилетка в спецшколе, служба в стройбате, а затем работа дворником или кочегаром. В ПТУ и то не возьмут.

От этих мыслей у меня все волосы на теле встали дыбом, а по спине пробежали мурашки.

— Здравствуйте, товарищ капитан, — бодро и радостно поздоровался я с Тепловым, увидев, как напрягся от такого приветствия Сомодов.

— А я смотрю, Михаил, ты или не ты. Ещё когда ты мимо магазина проходил. За очередным абонементом пришел? — капитан радушно улыбнулся, только вот глаза у него опять оставались холодными.

Насколько я понял, не умеет Алексей Васильевич лицедействовать. Ему надо всегда злых следователей играть. Добрые у него не получаются.

— Нет. На Яна мы уже абонементы получили, книги выкупили, и я их уже прочитал. Сегодня за марками пришел. Следующий абонемент либо «Признание Мегре» Сименона, либо «Похитители бриллиантов» Буссенара говорят, будет. Вот заранее десять килограмм принёс для сдачи, — я показал свою пачку с газетами. — Жалко, теперь назад домой везти придётся. А я хотел потом к маме в библиотеку имени Светлова на Саврасова зайти.

— А что так можно, только за марки макулатуру сдавать? — обратился Теплов к Сомодову.

— Так, некоторые по сто и по двести килограмм за раз привозят иногда. А на абонемент двадцать килограмм требуется. Им что пять или десять одинаковых книг по абонементам покупать? Да и больше двух заполненных марками абонементов мы в руки не даём. Не положено. Вот и приходится отоваривать сдатчиков одними марками. А когда абонементы на новые книги приходят, то такие сдатчики макулатуры показывают нам марки, и за двадцать килограмм получают новый абонемент. Марки в отличие от абонемента имеют водяные знаки и имеют строгую отчетность. Именно по ним идёт учет сданной макулатуры, — спокойно ответил Сергеевич.

— Да, наворотили систему товарищи. Ну, ничего разберемся. А пока давайте поможем нашему юному другу. Не везти же ему макулатуру назад. Правда⁈ — Теплов подмигнул мне, а потом строго посмотрел на Сомодова.

— Да, поможем. Не вопрос. Сколько тут у тебя? — задал мне вопрос Сергеевич, делая вид, что мы не знакомы.

— Десять килограмм ровно. Я на безмене взвешивал, — также нейтрально ответил я.

— Как юному другу милиции поверим, — Сомодов достал из кармана несколько блоков марок, выбрал тот, в котором были марки по десять килограмм, оторвал одну и отдал мне.

Потом из другого кармана достал двадцать копеек и так же отдал мне. После этого взял у меня пачку макулатуры отнёс её к входу в подвал, положив в кучу. Вернулся к столу рядом с весами и сделал запись в журнал.

— И что, это всё? Весь учёт? — поинтересовался Теплов.

Второй сотрудник также вопросительно посмотрел на Сергеевича.

— А как по-другому? В течение дня записываем, сколько приняли макулатуры от каждого, и сколько было выдано марок, денег и абонементов. В конце дня суммируем, проверяем остаток. В конце месяца подаем данные в бухгалтерию. Те проводят ежемесячную сверку с заводами, которые забирали у нас макулатуру по весу, потом сравнивают количество оставшихся марок, денег и выданных за месяц. Может ещё что-то делают. Но это вам в бухгалтерии надо спрашивать. Наша работа с напарником получить макулатуру, взвесить, выдать за неё абонемент, марки и деньги, всё записать. Складировать в подвал для хранения. Потом макулатуру отгрузить по весу на завод. Всё вроде⁈ — Сомодов замолчал и резко выдохнул, показывая, что большего о своей работе ему нечего рассказать.

— Понятно. Разберемся, как я уже сказал. Ладно, Михаил, мой телефон у тебя есть. Если что звони или приходи. Где мой кабинет знаешь. А у нас тут свои дела, — капитан протянул мне руку, давая понять, что разговор со мной закончен.

Я пожал Теплову руку, кивнул головой Сомодову и второму сотруднику милиции, после чего, сказав «до свидания», развернулся и пошёл к проходу между домами на улицу. Шёл и чувствовал, как по позвоночнику стекают капли пота. Надеюсь, что смог удержать покерфейс на своей физиономии. Давно я так не очковал. Точнее, первый раз, что в той, что в этой жизни переступил так серьёзно закон, если не считать плагиат песен из будущего, которого может и не быть. Сейчас же я помог группе лиц, занимающихся спекуляцией, скрыть от милиции их незаконный доход. Можно сказать, стал участником организованной преступной группы.

И пусть для меня, прожившего довольно длинную жизнь уже при олигархическом капитализме, спекуляция Сомодова и Кошелева не считается преступлением, но сейчас за это грозит реальный срок. С ума сойти, как изменится жизнь в СССР буквально через десяток лет. Государство разлетится на мелкие республиканские осколки. Спекуляция сегодня станет престижным бизнесом в девяностые для многих жителей России и зарубежья. Люди будут выживать за счёт того, что будут покупать продукцию подешевле и продавать подороже. Да…

С этими мыслями, которыми пытался оправдать себя в своих же глазах, вышел на улицу, глубоко вздохнул, выдохнул, сбрасывая напряжение, после чего пошёл в сторону стройплощадки к маме на работу. Проходя мимо магазина «Книги» увидел на дверях табличку «Учёт». В «Жигулях» кроме водителей уже никого не было, когда проходил мимо милицейского «РАФа», отметил, что и в нём находится только один водитель.

С учетом своего бывшего опыта оперативной работы прикинул, что коллеги, вернее всего, на чём-то взяли директрису магазина. Кошелев же рассказывал, что к ней приходят за абонементами и книгами ребята, который торгуют книгами на толкучке у монастыря. А это уже епархия Теплова энд компани. Видимо кого-то повязали на горячем, пообещали скостить срок, если тот сделает закупку у директрисы магазина. Тут громкость дела будет значительно выше, чем посадить какого-нибудь мелкого спекулянта. Нормальная практика, как и сейчас, так и в будущем. Мы также работали.

После этого подумал, что к мамуле на работу ехать с сумкой полной денег, будет неправильным. Сумка-то её, мне выдана временно для хозяйственных дел. Вдруг ей сегодня понадобиться, чтобы в магазин после работы зайти. И что я ей скажу: «Мамуля, ты понимаешь, у меня в сумке почти тысяча рублей лежит не моих. Мне их Кошелев и Сомодов дали, чтобы я их от ментов скрыл. А то им срок до трёх лет лишения свободы корячился. Их чуть с поличным не взяли».

По дороге домой прикидывал, куда же деть эти два кулька. Обыска у нас дома я не исключал на все сто процентов. Вероятность такого события была. Пусть малая, но была. Если Теплов у меня больших опасений не вызывал, то вот его начальник — товарищ майор был опером намного серьезнее. Этот мог размотать на показания и директрису, и Сомодова с Кошелевым. А последние, соответственно, могли сдать и меня.

В этом случае мне остается только идти в полный отказ. Ничего не знаю, никаких денег, абонементов и марок от Кошелева не получал. И я честный пионер, никогда не поступил бы так, как на меня наговаривают эти плохие дяденьки. И стоять на этом до конца. Может и прокатить. И для этого необходимо, чтобы опера не нашли эти два кулька.

Поэтому, в квартире их прятать точно не буду, сарай соответственно тоже отпадает. А то первой мыслей у меня был вариант сложить деньги, абонементы и марки в трехлитровую банку, которую потом закопать в ларе с картошкой. За ней и соленьями последнее время в сарай только я хожу. Но потом этот вариант забраковал. Если будет обыск квартиры, то и сарай не забудут прошмонать.

Спрятать ту же банку, закопав в лесу Щёлковского хутора, который был недалеко от нашего дома, более надёжный вариант. Только проблема в том, что лопаты дома у нас нет. Найти дупло, копать руками? Вариант. С дуплом вариант, но его ещё найти надо. А земля сейчас ещё промерзшая, её и ломом не возьмёшь, да и снег в лесу ещё лежит. Плюс к этому, есть вариант, что меня кто-то увидит, когда я буду прятать эти денежные улики. Как я потом буду объяснять бывшему врачу и хоккеисту, куда делись их деньги, марки и абонементы.

И тут я вспомнил, что в стене помещения пультовой лифта во втором подъезде должна быть ниша, просто заложенная кирпичом. Котяра, помню, как-то умудрился пробраться в шахту лифта и обосноваться на агрегатах рядом со стеной пультовой. Как только лифт запускался, кот начинал орать, как будто ему что-то прищемили в дверях. Лифт останавливался и кот замолкал. И это продолжалось больше двух суток. Пока мужики из подъезда во главе с Гориным и моим отцом не приняли решение продолбить стену рядом с котом, чтобы его вытащить.

Если первые кирпичи вытащили аккуратно, то следующие пришлось крошить. А стенка была в два кирпича. Так и образовалась сквозная ниша в стене в шахту лифта, прикрытая потом в полкирпича. Кота, кстати, вытащили живым и невредимым. Хотя, многие предлагали его скинуть просто вниз, так он всех достал своим ором, особенно тех, кто жил на верхних этажах. А кота слышали и на первом этаже. Представляете, что пережили мы на девятом.

Приехав домой, отправился в свой бывший подъезд, чтобы проверить наличие ниши. Её не оказалось. Точнее, на её месте была свежая кладка, раствор которой отличался от старого по цвету. Так что с нишей я обломался. Зато меня заинтересовал противопожарный ящик с песком. Попробовал его сдвинуть с места, оторвав от стены. Но силёнок оказалось маловато для этого. В ящике с огнетушителями свертки не спрячешь. В песок зарывать, стрёмно. Сейчас видно, что песок в ящике не трогали несколько лет. Сверху образовалась плотная корка.

Прошел по крыше дома до помещения пультовой лифта в первом подъезде и увидел, что здесь ящик с песком на половину полон или пуст. И его сдвинуть с места мне удалось. А там, как я и предположил, между стеной и нижним брусом ящика было место, чтобы положить свертки. Довольный я вернулся домой, нашел два целлофановых пакета, в которые сложил улики, а потом их отнес и спрятал за пожарным ящиком.

Придя домой, поел щей, которые ещё не успели остыть, успокоился и где-то час писал роман про Колобанова, описывая бой. Этому событию я решил отвести несколько глав. Посмотрим, насколько хватит моего умения для этого. Потом собрался и поехал во Дворец пионеров на занятия по игре на аккордеоне. А потом с Шуриком записали «Три лилии». Вечером отец эту песню оформил для регистрации. Новые песни «Белые розы» и «Мама не плач», которую я исполнил для родителей и Храбровых на восьмое марта, оставил на завтра и послезавтра. Их во дворце ещё никто не слышал. Значит, придётся длительное время повозиться.

На следующий день у меня и класса была экскурсия в музей юнг во Дворце пионеров. Когда я получил задание от Лизы организовать её, договорившись с Белик, то уточнил, на какое число договариваться. И мне сказали на дни весенних каникул. Я сначала подумал, что класс возмутиться, но все восприняли это нормально. Только пара человек сказала, что не смогут, так как на все каникулы уедут из города. Вот с Надеждой Николаевной я и договорился на 25 марта — четверг. Благо у меня в этот день не было занятий в кружках.

С утра опять прогнал зарядку, душ, завтрак. Когда родители ушли, успел за полтора часа написать пару страниц романа, а в десять ноль-ноль я уже стоял на крыльце школы, где собирался класс для похода в музей Дворца пионеров. Через пару минут к нам присоединилась Лиза и Сироткина — учитель истории. Они быстро провели перекличку, после которой мы все месте отправились на конечную автобусную остановку.