Круг одиннадцатый
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя. И Женя вдруг очнулась.
Нет, она не спала и не теряла сознание, тем не менее до того, как ожил динамик на стене вагона, словно была где-то не здесь.
А еще Женя была готова поклясться, что слушала музыку в наушниках. Но когда потянулась к ушам, чтобы вынуть вкладыши, оказалось, что никаких наушников на ней нет, ни проводных, ни беспроводных.
Вдруг показалось, что был вообще только один. Женя коснулась рукой левого уха — ничего. Но ведь было, правда? Она точно помнит. Или… нет?
Женя прижала ладонь ко лбу и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
Чувствовала она себя странно. Такие ощущения бывают во сне: ты куда-то идешь или едешь, с кем-то разговариваешь, кого-то видишь, а потом реальность вокруг тебя вдруг меняется, только что ты был в одном месте — и вот уже в другом, разговаривал с незнакомцем — но теперь напротив тебя родное лицо.
Возможно, она действительно уснула и не заметила? А может, до сих пор спит?
Чтобы узнать наверняка, Женя воспользовалась старым добрым методом: ущипнула себя за предплечье — больно! Не сон. Но и ощущение нереальности происходящего никуда не делось.
Когда электричка начала снижать скорость, подъезжая к станции, Женя схватила сумку и поспешила к выходу скорее по инерции, неосознанно. Ей ведь нужно выйти? Кажется, нужно…
Как шла к дверям, она даже не запомнила. «Прыгать с платформы запрещается!..» — донеслось до нее уже через закрытые двери отъезжающего состава, и Женя обнаружила себя стоящей на улице под палящим солнцем.
«Нижние Ложкари», — гласила давно не обновляемая табличка. Никаких электронных букв: простая металлическая пластина на узком высоком столбе со следами ржавчины — и краска.
Могло ли Женю так сильно укачать в электричке?..
Ответов у нее не было, но она наверняка помнила одно: ей совершенно точно нужно в деревню, где когда-то жила ее двоюродная (или троюродная?) бабка Глафира.
Наследство, нотариус, Нижние Ложкари — это единственное, что складывалось в единую цепочку и не вызывало сомнений.
Женя осмотрелась. Старенькая платформа с частично провалившимся, выщербленным асфальтом была абсолютно пуста. С безоблачного неба палило солнце, сухой жаркий ветер гнал пыль, шевелил короткие Женины волосы и высокую траву, которой по периметру обросла платформа, совсем рядом шумел листвой лес.
Женя была на сто процентов уверена, что никогда в жизни не бывала в этом месте — да что там, не могла бывать! — тем не менее чувство дежавю не оставляло. Словно она уже видела эту платформу, этот лес и так же отплевывалась от собственных волос, которые швырнул ей в лицо злой шутник — ветер.
Решив, что по возвращении домой немедленно обратится к врачу и пройдет полное обследование, в том числе у психиатра, Женя таки заставила себя думать о насущном. Что бы с ней ни происходило, сейчас она стояла на станции в совершенной глуши, мимо которой электричка в обратную сторону проедет лишь вечером. Остаться на месте и бояться собственной тени — глупо. Особенно учитывая, что никакой тени здесь нет, и если не сходить с платформы, то через пару часов можно получить тепловой удар.
Итак, шаг первый (Женя настроилась и попыталась мыслить максимально рационально): позвонить нотариусу. Федотов Иван Федорович — имя она запомнила хорошо. Зря не договорилась о встрече заранее, но лучше поздно, чем никогда. Или Федотов расскажет, как добраться до населенного пункта (скорее всего, тут должна быть поблизости автобусная остановка), или, может быть, сам подъедет и заберет ее.
План был хорош. Однако, когда Женя разблокировала телефон и, щурясь от яркого солнца и накрывая аппарат рукой, создавая тень, кое-как рассмотрела экран, то обнаружила, что над пустым значком антенны (без единого деления!) красуется крестик — связь в этом месте отсутствовала.
Но совсем дурно Жене стало не от этого: на заставке было фото мужчины и маленькой девочки.
«Кто это?» — сперва нахмурилась Женя.
«Ах, это же мои муж и сын, — сообразила она через миг. — То есть дочь!»
«Нет, сын…»
Стоило Жене моргнуть, как девочка с фотографии исчезла — на ее месте оказался парень-подросток. А мужчина рядом с ним больше не был худощавым блондином с тонкими чертами лица — он превратился в крупного брюнета с мощной шеей и мясистым носом.
Женя ахнула, вздрогнула, неловко переступила с ноги на ногу. Телефон выпал из ее рук и упал на асфальт прямехонько экраном вниз.
Женя же, вместо того чтобы сразу его поднять, запустила пальцы в волосы и крутанулась на месте, тяжело дыша.
Нет, нет, нет, она не сходит с ума, она, вероятно, уже сошла, окончательно и бесповоротно. Потому что это не ее семья на тех снимках: ни на первом, ни на втором — все фальшивка. У нее нет дочери, у нее же…
При попытке вспомнить родных виски прошило такой лютой болью, что Женя застонала и опустилась на корточки. Сумка, которую она успела повесить на бок на длинном ремне через грудь, плюхнулась в пыль у ног.
Через несколько минут боль отступила так же внезапно, как и появилась. Женя наконец вздохнула полной грудью и поднялась. Вокруг все было по-прежнему, а ее телефон все так же лежал на асфальте платформы.
Подняв аппарат с земли, Женя даже не удивилась двум крупным трещинам, пересекающим теперь экран крест-накрест.
Чудо, но кнопка включения сработала, телефон ожил. Над значком антенны по-прежнему висел унылый крестик. А вот заставка… Несмотря на поврежденный экран, ее все равно можно было рассмотреть. И, черт возьми, на снимке были совсем другие люди, не те, которых Женя увидела перед приступом: сейчас на фотографии красовался рыжеволосый румяный мужчина, обнимающий сразу двух девочек — точных копий друг друга и его самого.
— Да ладно, — пробормотала Женя и нажала на кнопку выключения экрана.
Досчитав до трех, включила его вновь.
Ее догадка подтвердилась: рыжий «муж» сменился пепельным блондином, а девочки — мальчиками-погодками…