Быстро покинув улицу Зеленую, Женя свернула за угол и замедлила шаг.

До вечерней электрички было еще полно времени, но она не знала, куда идти и что делать. В груди ныло, сердце упрямо просило отбросить глупости, которые недавно пришли ей в голову, вернуться назад и постучать в ворота в красном заборе, дозваться хозяина…

Вот только Женя не считала свои выводы глупостью и, как бы ни было сейчас больно, всерьез полагала, что поступила правильно. К чему бы это ни привело.

Если она сумеет, то разорвет круг четвергов и вернет свою семью. Если же нет — мучить еще и Илью нет никакого смысла.

Ноги сами привели ее к дому Дарьи Сергеевны. Забор здесь был невысокий, из редко стоящих штакетин с выпиленными треугольником кончиками, и Женя прекрасно видела все, что происходило во дворе.

Когда она подошла к забору, добрая старушка в платье в цветочек как раз показывала Егорке клумбу и что-то терпеливо объясняла. Мальчик в яркой футболке сидел на корточках и смотрел на цветы, как было велено, тем не менее не проявлял ни толики живого интереса. И вообще — ничего живого. Ненастоящий.

И все же, несмотря ни на что, Женя прикипела к нему взглядом и залюбовалась. Это как смотреть на фото — видеть облик, но понимать, что человек сейчас где-то далеко.

Через несколько минут фальшивый Егорка вскочил, беззвучно рассмеялся и побежал по двору — будто кто-то внезапно запустил подвисшую программу, добавив роботу человеческих повадок. Не Егор. Искусственный мальчик — функция.

Однако на него все равно приятно было смотреть — и вспоминать. Как ей показали его первый раз в роддоме. Как он сделал свой первый шаг. Как впервые сказал «мама» и расхохотался…

Отчего Женя проводила с ним так мало времени? Так непростительно мало…

«Поиграть? Нет, прости, мой хороший. Проект горит на работе — поиграй пока сам»…

«В зоопарк? Некогда, малыш. Сходите вдвоем с папой. Илюш, ты же можешь?..»

«Илья, да зачем нам всем ехать в эти Ложкари? Вот увидишь, Егор раскапризничается в самолете. Может, останетесь дома?..»

«О господи, Егор! Ну хватит плакать! Мы же в такси. Что о тебе дядя подумает? Некрасиво… Простите, пожалуйста, он сейчас успокоится»…

Счастливый брак по любви, желанный ребенок — судьба дала ей то, о чем многие не смеют и мечтать. Но в суматохе дней Женя перестала это ценить должным образом, перепутала приоритеты, так много упустила.

Господи, какое ей было дело до того, что подумает о них и их расстроенном ребенке какой-то незнакомый таксист, которого она видела в первый и в последний раз в жизни? Понимала же, что Егор капризничает, потому что не выспался на новом месте, да и впечатлений от путешествия слишком много — еще не окрепшая нервная система не выдерживала. Чего ей стоило просто обнять его и утешить? Зачем она призывала пятилетнего ребенка взять себя в руки и не позорить их перед «дядей»?

Ей так хотелось полететь одной… В голову постоянно лезли мысли о том, как некомфортно будет в поездке с ребенком, да еще и с собакой. Почему она не думала о том, как здорово можно провести время вместе, всей семьей вне дома?

А ведь Женя даже отговаривала Илью брать отгулы на работе. «Ты же потеряешь в деньгах», — было ее основным аргументом. Как она могла забыть, что до этого муж вообще не был в отпуске несколько лет?

Женя не плакала, не собиралась, но картинка перед глазами помутнела будто сама собой. Она часто заморгала, чтобы справиться с этой напастью, потянулась ладонью к лицу… Наблюдая за мальчиком и старушкой во дворе, Женя стояла, опершись локтем на ограду. От ее движения калитка качнулась и громко скрипнула.

Дарья Сергеевна мгновенно обернулась на звук.

— Здравствуйте, вы кого-то ищете? —спросила она, недоуменно вглядываясь в незваную гостью.

Женя покачала головой и попятилась от калитки. А потом развернулась и пошла прочь.

Ищет.

Не нашла.

* * *

Женя понуро брела по улице, убрав руки в карманы джинсов и время от времени пиная носками кедов попадающиеся под ноги камни.

— Смотри, вот она… — услышала она громкий шепот Марины, когда проходила мимо сельмага. — Странная до жути… Лак для ногтей мне продать пыталась, а с собой даже пробников нет…

— А на вид ниче такая… — отвечал той хриплый мужской голос.

Женя вскинула голову: продавец стояла на крыльце в компании алкоголика Якова. Видимо, в этот четверг Яшка опять не поехал за лекарствами в райцентр, а пришел в магазин за опохмелом.

Заметив направленный на нее взгляд, Марина смутилась и юркнула обратно в магазин. Ее собеседник не только остался, но и важно подтянул треники, постоянно спадающие с костлявых бедер.

— Ты откуда, такая красивая? — лукаво прищурившись, поинтересовался он, глядя на Женю сверху вниз — он и так был выше, а тут еще и стоял на высоком крыльце.

— Из электрички, — буркнула Женя и пошла дальше.

На одном из заборов висел всеми забытый тот самый «ничейный» желтый зонт. Она без зазрения совести сняла его с ограды и сунула под мышку.

Красивый, нельзя ему быть ничейным.

* * *

Глиняная дорога мягко стелилась под ногами, в придорожном лесу пели птицы, жужжали то ли пчелы, то ли осы — Женя не больно-то разбиралась в насекомых. Она просто шла. Шла, шла и шла, как делала это уже много-много раз. Только сегодня отчего-то было особенно горько.

Не сядет она больше в электричку, вот что решила Женя. Дойдет до станции, чтобы наверняка не попасться на глаза деревенским, сядет на платформе, раскроет над головой зонт и будет сидеть.

Назавтра зонта у нее уже не будет, как и запаса воды, кроме неполной пол-литровой бутылочки, которая всегда находится в сумке. Да и плевать.

Сядет и будет сидеть. Пока не умрет, или пока ведьмино проклятие не заставит ее подняться. Добровольно ходить по кругу она больше не станет, и точка.

Добравшись до станции, Женя осторожно поднялась по щербатым ступеням с торчащими по краям «усами» арматуры, и оказалась на платформе — вот уж что она уже знала, как свои пять пальцев: каждую неровность, мельчайшую вмятину и наклон.

Дошла до середины, раскрыла зонт, примостила его к низенькой ограде по краю платформы и уселась под ним по-турецки прямо на нагретый солнцем асфальт. Закрыла глаза.

Сколько она так просидела, Женя не знала: на часы она не смотрела, телефон не доставала. А когда солнце начало клониться к закату, вдалеке, конечно же, показалась электричка, на которой Женя уже столько раз пыталась уехать в город.

«Не сяду», — твердо решила она и снова закрыла глаза.

«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!..» — донесся до нее приглушенный голос из-за еще закрытых дверей остановившегося напротив вагона.

Потом двери с характерным «пуф-ф» разомкнулись, и из динамика уже громче повторили запрет на прыжки с платформы и название следующей станции. Женя так и не открыла глаз.

Электричка уехала, а она все так же сидела и сидела под желтым зонтом, пока-а-а…

Круг сороковой

«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!»

Женя распахнула глаза и зарычала сквозь сжатые зубы от смеси отчаяния, злости и бессилия.

Тот же пустой вагон, та же скамья, спортивная сумка на длинном ремне, лежащая рядом. Телефон, как всегда, торчащий при ее пробуждении из приоткрытого кармашка сумки, показывал, что на дворе четверг, двадцать седьмое июля.

— Сука! — вспылила Женя и швырнула аппарат в проход так далеко, как только могла.

Он шмякнулся на пол с характерным звуком трескающегося стекла, но к этому моменту Женя уже поднялась со скамьи и направилась к выходу.

Состав замедлял ход, за окном появился знакомый до боли пейзаж. Электричку слегка качнуло, и Жене пришлось крепче ухватиться за поручень. Обычно в этот момент она поправляла ремень сумки, от резкого толчка всякий раз слетающий у нее с плеча, но сегодня сумку она бросила на сиденье.

«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из громкоговорителя. Двери распахнулись. В лицо пахнул обжигающе горячий сухой ветер.

В какой-то из четвергов Женя уже пыталась не выйти из электрички на станции, но тогда поезд просто останавливался, машинист объявлял о поломке, а по вагонам начинали бродить другие пассажиры — такие же безмолвные куклы, как та, которую старая ведьма подсунула ей вместо Егорки. И это было настолько жутко, что больше Женя ни разу не оставалась в вагоне.

Кеды ступили на пыльный потрескавшийся асфальт, ветер разметал короткие волосы. Из электрички в очередной раз донеслось уже набившее оскомину «Прыгать с платформы запрещается!», двери закрылись, и состав с предупредительным гудком двинулся от станции прочь.

Несколько минут Женя просто стояла на краю платформы и смотрела вслед уносящемуся вдаль поезду. Совсем как настоящий. Все вокруг совсем как настоящее, но ненастоящее совершенно точно. Даже желтый зонт, все еще подвешенный за ручку-трость на давно не крашенном ограждении без нескольких секций.

Прыгать с платформы запрещается…

Ненастоящее…

Женя вдруг ухватилась за эту мысль.

— Запрещается? — пробормотала она задумчиво.

Еще раз посмотрела в ту сторону, куда умчалась электричка, бросила взгляд на зонт, на небо, на лес. Подошла к краю платформы…

И прыгнула.