Пролетел год. Целый год с того самого безумного дня, когда Вика бежала по пыльной обочине за упрямым фермером и кричала на всю трассу: «Да постой же ты!»

Сейчас Вика стояла на крыльце своего дома — их общего дома — и с тихой, нежной улыбкой наблюдала за картиной во дворе. На её просторном участке, где раньше сиротливо росли сорняки, теперь развернулось настоящее производство. Гриша увлеченно возился у новенькой модульной сыроварни, сверкающей на солнце боками из нержавеющей стали.

Его собственный участок был слишком мал для такого размаха, а здесь места хватало с избытком. Гриша поначалу долго и упрямо ворчал. Мужская гордость не позволяла ему строиться на земле любимой женщины, он твердил, что это «неудобно» и чувствует он себя здесь приживалом. Но Вика тогда просто обняла его за шею и безапелляционно заявила:

— Кузнецов, земля теперь общая. Ты мой муж, я твоя жена. И точка. Хватит бубнить, иди строй сыроварню, я хочу свежий камамбер на завтрак.

Против такой аргументации Гриша устоять не смог. Он лишь крепко поцеловал её и на следующий же день пригнал во двор строительную бригаду.

Тот самый белый конверт с документами на землю так и остался лежать в ящике комода. Григорий наотрез отказался переписывать участок на себя. Бумаги остались оформлены на имя Вики, но для них двоих это уже не имело абсолютно никакого значения. Они были одной семьей.

Теперь на их обеденном столе всегда лежал свежий, умопомрачительно пахнущий сыр. Твердый, мягкий, нежный шевр в обсыпке из прованских трав, пряный с грецким орехом — Любаша в местном сельмаге едва успевала принимать новые партии, которые раскупались дачниками и местными в одно мгновение. Вика с удовольствием взяла на себя маркетинг: сама разработала стильный дизайн крафтовой упаковки и придумывала забавные названия.

— Назовем эту линейку «Козья радость», — деловито предложила она как-то вечером, делая наброски в блокноте.

— А если мы партию из коровьего молока сварим? — с усмешкой поинтересовался Гриша, отрываясь от чертежей.

— Тогда будет «Коровье счастье». Какая разница? Главное — концепт!

Гриша лишь качал головой и счастливо улыбался. Он больше не грезил о захвате новых территорий и расширении угодий до масштабов агрохолдинга. У него уже было всё, о чем только можно мечтать: любимая, потрясающая женщина, уютный дом и дело, в которое он вкладывал душу.

Козы на Викиной половине участка больше не бесчинствовали. Методом проб и ошибок они усвоили суровую истину: если сжевать хозяйские цветы, то вместо сладкой моркови можно получить строгий выговор на повышенных тонах и вполне реальную угрозу досрочно отправиться на шашлык.

— Маня, я всё вижу! — строго крикнула Вика в открытое окно, заметив, как белая коза подозрительно близко притерлась к клумбе. — Только попробуй тронуть бутоны. Ты у меня лично узнаешь, что такое кавказские специи и угли из саксаула!

Маня замерла, повернула к ней голову и нагло фыркнула, сощурив свои горизонтальные желтые зрачки. Рогатая бестия не верила ни единому слову хозяйки. И правильно делала: Вика за этот год успела привязаться к вредной козе и ни за что на свете не причинила бы ей вреда. Но этот шутливый обмен угрозами стал их ежедневным обязательным ритуалом.

Гриша, конечно, честно пытался помирить Вику со своим лучшим другом Витькой. Но стоило этой парочке оказаться за одним столом, как в воздухе тут же начинали лететь искры. Спорить они могли часами и абсолютно обо всем: о методах выпаса скота, о классической литературе и о том, кто именно был виноват в их первой крупной ссоре. Виктор держался стойко, используя весь свой профессиональный авторитет, но Вика неизменно выходила из словесных дуэлей победительницей. Ей достаточно было заговорщически улыбнуться и вскользь напомнить:

— А помнишь, капитан, как ты меня в международный розыск за кражу козы объявил? И стальными браслетами перед носом крутил? Между прочим, заявление в прокуратуру за превышение должностных полномочий срока давности еще не потеряло. Оно у меня в черновиках на госуслугах висит. Могу отправить в один клик.

— Да господи, сколько можно-то?! — театрально вздыхал Витя, хватаясь за голову. — Я же вас, неблагодарных, помирил! Могла бы и спасибо сказать!

— Ты нас сначала до полусмерти запугал, а потом уже помирил, — парировала Вика с хитрым прищуром. — Так что сиди тихо и ешь сыр. Ты у меня на пожизненном крючке.

Участковый уходил от них, шутливо ворча себе под нос, но без малейшей обиды. Он прекрасно знал, что никакого заявления Вика никогда не отправит. Это была их личная, понятная только им игра, от которой оба получали искреннее удовольствие.

С Татьяной Витя так и продолжал встречаться. У них всё складывалось неплохо: он иногда уезжал к ней в райцентр на выходные, она изредка навещала его в Кыше. Но в доме Кузнецовых Таня больше не появлялась. Вика и Гриша не искали с ней встреч, да и сама она не стремилась ворошить прошлое. Все взрослые люди понимали, что старые мосты сожжены окончательно, и, наверное, это было самым правильным решением.

Вика давно не держала на Таню зла. Обида перегорела, уступив место абсолютному равнодушию. А Гриша был полностью солидарен со своей женой.

— Прошлое должно оставаться в прошлом, — часто повторял он, обнимая Вику по вечерам. — Главное, что у нас есть наше настоящее.

А настоящее у них было по-настоящему волшебным.

Жили они в основном в просторном доме Гриши. Но иногда, когда хотелось тишины и уединения, перебирались на выходные в старый, отремонтированный Викиным отцом домик. Там было тесновато, но безумно уютно. И каждый раз, засыпая на деревянной кровати в отцовской комнате под мерный стук дождя по крыше, Вика чувствовала абсолютное, звенящее счастье. Она знала: всё правильно. Всё именно так, как должно быть.

Отец определенно был бы рад за неё. Он бы мягко улыбнулся, глядя на свою взрослую, любимую дочь.

— Я всё-таки вышла замуж, пап, — тихо прошептала Вика однажды вечером, глядя на его старую черно-белую фотографию на бревенчатой стене. — И не за какого-то там столичного хлыща, а за самого настоящего, сильного и надежного мужчину. Ты бы его точно одобрил. Он такой же упрямый, как ты. И любит меня по-настоящему. Больше жизни.

Она нежно коснулась пальцами рамки, улыбнулась своим мыслям и вышла на залитое солнцем крыльцо, где у калитки ее уже ждал Гриша.

— Идем, — мягко сказал он, протягивая ей свою широкую теплую ладонь. — Я тут в садовом центре в районе новые саженцы раздобыл. Ты же так хотела ирисы посадить у веранды.

— Ирисы? — Вика восторженно заулыбалась. — Прямо как те, сиреневые, которые Маня в первый день съела?

— Именно. Только эти мы посадим за прочным декоративным заборчиком. Я его лично укрепил, так что даже эта рогатая диверсантка до них не доберется.

Вика звонко рассмеялась, крепко сжала его руку, и они вместе пошли вглубь цветущего сада.

Солнце светило по-летнему ярко и ласково. На зеленом сочном лугу лениво паслось стадо коз во главе с невозмутимой Маней. А где-то там, далеко за изумрудными холмами Кыша, тянулась серая лента дороги, ведущая в шумный, вечно спешащий город.

Но Вика больше не думала о городе. Она больше не бежала от себя. Она наконец-то была дома. И это было самое лучшее место на всей земле. Они сидели прямо на траве, держась за руки и глядя, как небо над Кышем медленно окрашивается в невероятные багряно-золотые тона заката. И оба они точно знали: каждый шаг, каждая ошибка, каждая глупая ссора и все пережитые трудности стоили того. Потому что теперь у них была любовь. Одна на двоих. И целая счастливая жизнь впереди.

Конец.